[Система, а если серьёзно, ты правда не боишься, что у тебя жену уведут?] — с самым серьёзным видом поинтересовался Лу Чанго, отведя взгляд.
[... Пошла вон!] — взвыла система, едва не брызжа слюной от ярости. Голос её гремел так, будто она пыталась докричаться до кого-то на другом конце света.
Увы, два пушистых комочка — розовый и чёрный, — шептавшиеся неподалёку, даже глазом не моргнули в её сторону.
[Слушай мой совет: будешь так вредничать, когда ухаживаешь...] — останешься в итоге у разбитого корыта.
Лу Чанго не успел договорить, как обиженная система с треском испарилась.
Глядя вслед улетающему объекту, Лу Чанго лишь вздохнул с лёгким сожалением. Поглазел на чужие страсти — пора и к собственному мужу.
Раз уж выяснилось, что Система отметок кулинарии досталась Ли Сяоминь, Лу Чанго выбросил это из головы. Спустя пару дней Ли Сяоминь заявилась к Ли Тугэню с предложением замутить небольшой промысел, чему Лу Чанго ничуть не удивился — их системы всё-таки были знакомы. Удивило его другое: ребятишки решили затащить в дело и его самого, да ещё и посулили целых сорок процентов с прибыли.
Денег у Лу Чанго хватало, но он понимал: двое сирот, затеявших торговлю, неизбежно привлекут дурной глаз. Всякие завистники и пройдохи так и норовят обидеть слабых. Немного пораскинув мозгами, он согласился войти в дело. Внёс стартовый капитал, а долю урезал себе до двух десятых — большего ему и не требовалось.
Вообще, союз Системы отметок земледелия и Системы отметок кулинарии оказался невероятно удачным: один выращивает свежие овощи, вторая превращает их в аппетитные кушанья на продажу. Помимо денег на запуск, Лу Чанго взялся решить вопросы с безопасностью и перевозками. Он купил простую повозку, а Дахэй с Эрхэем стали по очереди сопровождать ребятишек в городок. Раз уж две доли прибыли капали ему в карман, Лу Чанго относился к делу со всей ответственностью. Через пару недель торговля наладилась, и он перестал каждый раз контролировать процесс.
Тем временем наступила середина десятого месяца. Осень доживала последние дни, на пороге стояла ранняя зима. Погода становилась всё холоднее. Днём, пока светило солнце, было ещё по-осеннему тепло, но стоило светилу закатиться, как пронизывающий студёный ветер заставлял дрожать от холода.
Из-за холодов маленькому Туаньцзы пришлось вернуться в спальню к родителям. Малышу исполнилось два с половиной года — стоит ему ночью скинуть одеяло, как тут же подхватит простуду. Су Циньюнь ни за что не оставил бы кроху одного.
К тому же Су Циньюнь находился уже на седьмом месяце беременности, и животик заметно мешал ему двигаться. Чтобы мужу было удобнее вставать по ночам, Лу Чанго обустроил прямо в комнате небольшой заулок.
Зимой в доме планировали топить кан, поэтому требовалось заготовить побольше дров. Лу Чанго наведывался в горы дважды в день — с утра и после обеда. Забираясь в самую гущу леса, он примечал участки с частой порослью, оставлял пару деревьев для развода, а остальные валил и тащил к дому. Стволы сложенными рядами отлеживались во дворе, высыхая на ветру и солнце, прежде чем отправиться под топор.
* * *
Вот и сегодня Лу Чанго приволок из чащи два кряжистых бревна. Сбросив их на место бывшего огорода, где уже покоился добрый десяток таких же стволов, он вытер пот со лба.
Туаньцзы, поджидавший отца у ворот, тут же расплылся в счастливой улыбке.
— Папа!
Малыш побежал навстречу, волоча за собой бамбуковую корзинку, но за пару шагов притормозил. На дворе похолодало, и кроху укутали в тёплые одёжки. Сегодня на нём была шубка из белого кроличьего меха, подбитая мягкой хлопковой ватой. Сяо Туаньцзы рос аккуратистом, а потому в пушистой белой шубке подсознательно дичился любой грязи. Даже когда Дахэй с Эрхэем пытались ткнуться в него мокрыми носами, он не подпускал их к себе.
— Папа, папа! Папа-папа сказал, что сегодня мы будем есть хого! И велел тебе нарвать свежих овощей! — вспомнил о своём важном поручении малыш, пододвигая корзину к ногам отца.
— Понял, сейчас сделаем, — улыбнулся Лу Чанго.
Он поднял корзину и вместе с сыном направился к дому Ли Тугэня.
Система отметок земледелия, к которой был подсоединён Ли Тугэнь, ежедневно при отметке выдавала два случайных вида семян в неограниченном количестве, а в придачу — целевую питательную почву и эссенцию для роста. Попробовав пару раз сочные зелёные овощи, которые приносил Тугэнь, Лу Чанго решил на постоянной основе арендовать у него небольшой клочок земли. На этой грядке одновременно росло десятка полтора кустиков зелени: стоило срезать созревшие, как тут же высаживались новые. Благодаря волшебной земле и раствору зелень превращалась из ростка в пышный куст за считанные часы.
Тугэнь поначалу категорически отказывался брать деньги — мол, даже если семья дяди Лу станет есть зелень каждый день, он не обеднеет. Однако Лу Чанго настоял на своём: плата должна быть честной.
Туаньцзы бежал впереди и, едва добежав до ворот, звонко закричал:
— Брат Тугэнь! Мы с папой пришли!
— Туаньцзы! Заходи быстрее! Я сегодня как раз клубнику вырастил, сейчас нарву тебе попробовать!
Вскоре Ли Тугэнь вышел навстречу с полной пригоршней спелой, алой клубники.
Его дедушка был единственным плотником на всю деревню, и в молодые годы заказов у него хватало. Поэтому и усадьба у них имелась солидная: три просторные комнаты, отдельная кухня и отхожее место. Но затем заказов стало меньше, болезнь подкосила сначала бабушку, а потом родителей Тугэня, и все семейные сбережения ушли на лекарства. Теперь в доме гулял ветер, а обстановка была более чем скромной.
Впрочем, для выращивания овощей это оказалось даже на руку. Сейчас Тугэнь обустроил под жильё для деда и братьев главный дом, а две пустующие постройки очистил от хлама и превратил в настоящие крытые оранжереи. Да и весь двор он перекопал, засадив грядками.
Теперь, когда появились деньги и питание улучшилось, Тугэнь вытянулся и раздался в плечах, а его двухлетний братишка, прежде похожий на обтянутый кожей скелетик, наконец набрал вес и обзавёлся пухлыми щёчками.
Сяо Туаньцзы загреб ягоды в ладошки и с радостным писком побежал играть с маленьким Гоуданем. Лу Чанго тем временем набрал полный свежей зелени баул и покликал сына домой.
Вернувшись домой, Лу Чанго отправился на кухню готовить припасы для обеда, а Туаньцзы умчался в комнату к папе-папе. В такую стужу хого — самое лучшее кушанье.
Лу Чанго достал из корзины два сочных пучка капустных побегов, вымыл их и сложил в бамбуковое сито. Затем очистил и нарезал крупными брусочками три сочные моркови. Выращенную дома соевую пророщенную рассаду тоже промыл и выложил на глиняное блюдо. Из волшебного хранилища достал ровные отрубы баранины, говядины и свинины, нарезав их прозрачными, словно лепестки, ломтиками. Достал из запасов по десятку фрикаделек: барашьих, говяжьих, рыбных и креветочных. Жареного тофу не нашлось, поэтому он взял обычный свежий тофу, нарезал кубиками и обжарил на сковороде до аппетитной золотистой корочки.
Для двоих взрослых и ребёнка этого было более чем достаточно.
Дальше настала очередь бульона. Из-за беременности мужа острой основы Лу Чанго делать не стал, остановив выбор на прозрачном, нежном бульоне. Он сварил его на курятине с добавлением сладкой моркови.
Пока готовились ингредиенты, Эртэн успел сварить в котелке рассыпчатый рис. Лу Чанго перенёс всё добро в главную комнату и водрузил на стол котелок с кипящим бульоном.
Сяо Туаньцзы усадили слева, Су Циньюня — справа. Перед собой Лу Чанго разложил блюда с сырым мясом, а по бокам расставил зелень, фрукты и кувшин с напитком.
— Туаньцзы, зови папу-папу обедать!
— Ладно!
Карапуз, крутившийся во дворе неизвестно с какими делами, тут же помчался в дом:
— Папа-папа, пошли кушать! Всё готово!
Когда Су Циньюнь вышел в главный зал, стол уже был накрыт. Возле каждой пиалы стояли соусы для обмакивания и розетка с хрустящей маринованной редькой, а в кувшине томился свежеприготовленный виноградный сок.
— Ой, как вкусно пахнет! — восхитился малыш.
Лу Чанго подхватил сына на руки и усадил на его специальный высокий стульчик.
— Папа, я хочу мяса! Много-много мяса! — зачастил Туаньцзы, вытягивая шею, пока отец завязывал ему нагрудник.
— Сейчас всё будет.
Завязав слюнявчик, Лу Чанго положил сыну в пиалу два мясных шарика и несколько готовых ломтиков говядины.
— Осторожно, горячо. Сначала подуй.
— Хорошо!
Сяо Туаньцзы нетерпеливо сжал ложку и попытался зачерпнуть фрикадельку. Но шарик выскользнул и шлёпнулся обратно в пиалу. Малыш смутился, насупился и попробовал снова. На этот раз удалось зацепить самый край, но кусочек опять сорвался.
— Папа, мясо убегает! — возмутился карапуз, призывая на помощь высшие силы.
Лу Чанго улыбнулся и разделил фрикадельку ложкой на две половинки. Затем достал из котла кусочек обжаренного тофу, тоже размял его, выпуская горячий пар.
Управившись с сыном, Лу Чанго принялся ухаживать за мужем: опускал в кипящий бульон тонкие ломтики мяса, вовремя подкладывая сочные кусочки в его пиалу.
Обед затянулся почти на час. Туаньцзы наелся так, что животик его стал похож на маленькое арбузное пузо. Он откинулся на спинку стула и с наслаждением потягивал йогурт через соломинку.
— Папа, а вечером мы опять будем есть... ик! — от усердия малыш издал забавный звук.
— Вечером я сварю лапшу, — ответил Лу Чанго, собирая посуду.
Су Циньюнь попытался подняться, чтобы помочь с уборкой, но муж тут же удержал его за плечо, не позволяя напрягаться.
— Погода сегодня хорошая. Пускай Эртэн согреет воды, хочу после обеда вымыть голову, — проговорил Су Циньюнь.
— Хорошо, я всё устрою.
Перемыв посуду и немного отдохнув, Лу Чанго взялся за топор и отправился во двор колупать натасканные бревна. Су Циньюнь вынес корзину с шитьём и устроился на солнышке, совмещая приятное с полезным.
Туаньцзы, отпросившись у папы-папы, помчался на улицу. Зная, что у сестры Сяоминь всегда найдётся что-нибудь вкусненькое, малыш в сопровождении Эртэна и Дахэя отправился к ней в гости.
Поиграв немного с маленьким хозяином, Эртэн уловил мысленный зов Лу Чанго и поспешил обратно на кухню ставить котлы. А вскоре Лу Чанго зазвал домой и самого Туаньцзы — мыть голову и купаться.
* * *
К вечеру температура за окном резко упала. Поужинав, отец с сыном, вымытые ещё днём, забрались на постель.
Сяо Туаньцзы кувыркался на упругом матрасе, перекатываясь от изголовья к изножью и обратно. Су Циньюнь полулежал, опершись на подушки, и вяло провязывал петли на спицах.
Да-да, именно вязал.
В начале десятого месяца Лу Чанго вновь ездил в уездный город. В той самой лавке, где они покупали хлопковую вату, появилось новшество — мягкая шерстяная пряжа и готовые свитера. Зная, как муж любит рукодельничать по вечерам, Лу Чанго привёз ему несколько мотков. Вязание на ощупь не требовало яркого света, и глаза не уставали так, как при тонком шитье при свече.
Вскоре из бани вернулся сам Лу Чанго. Войдя в комнату, он первым делом задвинул ночной горшок в заулок за ширму, разулся и поднялся на постель.
Стужа ещё не вошла в полную силу, так что кан пока не топили. Но постель обустроили на славу: снизу постелили сшитый из нескольких овечьих шкур пышный, мягкий тюфяк с густым ворсом, а поверх него накрыли тонким матрасом из мягкого хлопка с лёгким наполнением из утиного пуха. Лежать на таком ложе было одно удовольствие.
Сяо Туаньцзы уже больше года как перестал мочиться по ночам, разве что напьётся воды перед сном. Но даже в этом случае Лу Чанго, просыпаясь ночью вместе с мужем, заодно подхватывал сына и относил его к горшку, после чего возвращал в тёплое гнездышко.
Зимой темнеет рано. Усевшись на кровати, Лу Чанго первым делом возился с сыном, помогая тому растратить остатки дневного задора. Завидев отца, малыш совершил кульбит и с размаху влетел прямо в широкие ладони Лу Чанго. Выпрямившись, он ловко взобрался к нему на спину, поторчал там немного, а потом достал свои мягкие помпоны и улёгся на живот, гоняя их по одеялу.
Заигравшись, малыш утомлённо зажмурился. Лу Чанго бережно перенёс его под одеяло.
— Папа... завтра хочу лапшичку... — зевая во весь рот, пробормотал Сяо Туаньцзы, не забывая заказать завтрак.
— Хорошо.
— И мяска...
— Обязательно.
Выдав инструкции, карапуз с чистой совестью сомкнул веки и моментально заснул. Зимой он спал удивительно тихо, едва ли раз перевернувшись за всю ночь. Поэтому Лу Чанго уложил его посередине — между собой и мужем. Су Циньюнь лежал с края, чтобы ему было удобнее вставать.
Зима вступала в свои права, и день от дня становилось всё холоднее. Деревья во дворе окончательно сбросили листву.
Раз уж Су Циньюнь узнал о существовании разумных вьюнов, Датэн и Эртэн больше не прятались, когда в доме не было чужих. Лу Чанго освободил кладовую, выделив там тёплый угол для Дахэя с Эрхэем, где соорудил им подстилки из соломы и шкур. Рядом поставил два больших глиняных горшка для Датэна и Эртэна, засыпав их питательной почвой из Системы отметок земледелия. Говорили, эта земля творила чудеса с любыми растениями.
А вот кур в курятнике за домом пришлось забить — кормить их зимой было нечем. Лу Чанго ощипал тушки, выпотрошил, вымыл и убрал в пространственное хранилище. Время там замерло, а каждая ячейка была изолирована, так что запахи не перемешивались.
В морозные дни деревенская жизнь замирала. Народ отсиживался по домам, спасаясь от стужи. В доме Лу Чанго уже вовсю топился кан, а в углах стояли жаровни с древесным углём. Комнаты прогрелись, и в тёплом уютном нутре дома зимний холод за окном казался совсем далёким. Туаньцзы даже носа на улицу показывать не хотел. Раз малыш сидел дома, Второй Вьюн целыми днями развлекал его в горнице.
В этих краях лютовали морозы, но снег выпадал редко.
За тихими домашними разговорами дни пролетали незаметно. Так наступил двенадцатый месяц.
Живот Су Циньюня округлился до предела — шёл двести семьдесят пятый день беременности. По всем расчётам, разрешение от бремени должно было случиться со дня на день.
Су Циньюнь рожал уже во второй раз, а потому сохранял относительное спокойствие. Зато Лу Чанго ходил сам не свой. Он помнил рассказы из прежней жизни: роды для женщины — это всё равно что пройти по краю пропасти, один неверный шаг — и пропадёшь. А гэеры в этом плане ничем не отличались. К тому же Туаньцзы рождался осенью, в тепло, а сейчас на дворе стоял лютый мороз.
Высчитав примерный срок, Лу Чанго первым делом наведался к повитухе Линь и строжайше наказал ей не отлучаться из деревни в ближайшие дни.
Затем началась масштабная подготовка.
Пелёнки для младенца наготовили заранее: выстирали, высушили на ярком солнце и сложили в отдельный сундук. Пропитание ребёнка обеспечивала бездонная бутылочка с молоком, но Лу Чанго на всякий случай вычистил до блеска малый ковшик — вдруг Эрбао понадобится дополнительный прикорм?
К слову, Система отметок земледелия Ли Тугэня оказалась настоящим кладезем полезностей. В её лавке обнаружилось даже сухое детское молоко! Жаль только, цена кусалась — двести баллов за упаковку. Накопленных очков Тугэня не хватило бы и на две пачки. В итоге Лу Чанго одолжил ему тридцать баллов и выкупил два цзиня молочного риса. Каша из такого зерна получалась с нежным сливочным ароматом.
Приготовив всё для малыша, Лу Чанго взялся за мужа.
Перво-наперво он состриг длинную косу Су Циньюня, достававшую тому до самого копчика, укоротив волосы ровно наполовину, после чего помог ему тщательно вымыться. Засим следовала генеральная уборка в спальне — эту задачу с радостью взяли на себя Датэн и Эртэн. В конце Лу Чанго разложил все нужные вещи на видных местах, чтобы во время родов всё было под рукой.
Поскольку после появления Эрбао старшему сыну спать с родителями стало бы неудобно, Лу Чанго обустроил для Туаньцзы отдельную комнатку. Там тоже топился кан, а на кровать уложили три слоя матрасов: овечий, кроличий и пышное утиное одеяло, так что простуда малышу не грозила.
Видя такую суматоху, Сяо Туаньцзы и сам невольно проникся трепетом. Глядя на огромный живот папы-папы, он боялся даже близко подойти, опасаясь случайно задеть кроху.
В тот день Лу Чанго только-только зашёл на кухню готовить обед, как со двора донёсся звонкий крик Туаньцзы:
— Папа, скорее! У папы-папы животик болит!
Сбросив фартук, Лу Чанго в два шага пересёк двор.
Войдя в комнату, он увидел Су Циньюня, полулежащего на кушетке. Лоб мужа покрылся липким потом, а лицо смертельно побледнело.
— Как ты? — Лу Чанго бережно подхватил его на руки и перенёс на кровать.
В последние дни у Су Циньюня уже пару раз прихватывало живот. В первый раз Лу Чанго в панике помчался на другой конец деревни, подхватил повитуху на загривок и приволок домой за считанные минуты. Но едва они прибежали, боль утихала. Повитуха Линь, трясясь от такой скачки, слёзно умоляла его не устраивать больше таких забегов и подробно разъяснила разницу между ложными схватками и настоящими родами.
— Кажется... кажется, что-то потекло, — превозмогая боль, прошептал Су Циньюнь.
Отошли воды — значит, началось!
— Терпи, я мгновенно приведу повитуху.
— Погоди... — Су Циньюнь схватил его за рукав, заметив, что муж собирается положить его прямо на перину. — Постель измажем... Сначала... сними матрасы!
Шерстяные матрасы и пуховое одеяло отстирать было бы невозможно.
Лу Чанго бережно опустил мужа, метнулся к шкафу, достал старое стёганое одеяло, сложил его вдвое и подостлал снизу. В комнате топился кан, так что холода можно было не бояться. Основные матрасы и одеяла он просто отодвинул к дальней стене.
Закончив, он заботливо отёр пот со лба Су Циньюня.
— Жди, я обернусь в мгновение ока.
— Угу...
— Туаньцзы, посиди с папой-папой, поговори с ним. Папа скоро вернётся.
— Хорошо! — Сяо Туаньцзы встал у изножья кровати, сжав кулачки от волнения.
Выбегая из дома, Лу Чанго на ходу бросил Второму Вьюну:
— Эртэн, греть воду! Два больших котла!
[Сделаем в лучшем виде, хозяин!]
Силуэт Лу Чанго мгновенно растворился за воротами.
В горнице Туаньцзы перебежал от подножия кровати к изголовью и опёрся пухлыми ручками о край постели.
— Папа-папа, животик сильно болит? — пролепетал он со слезами на глазах.
— Уже лучше, малыш... почти не болит, — Су Циньюнь выжал из себя бледную улыбку, пытаясь успокоить сына.
— Папа-папа, а братик уже выходит? — прошептал Туаньцзы, глядя на огромный живот.
У гэеров рождаются либо гэеры, либо мальчики — девочек у них не бывает.
— Да... скоро уже появится на свет...
До дома повитухи Линь на краю деревни было минут десять ходу, но Лу Чанго не намеревался ждать, пока старуха доплетётся своим шагом.
Не успели Су Циньюнь с сыном переброситься и парой фраз, как дверь распахнулась, и на пороге появился Лу Чанго с повитухой на плече.