Вчера произошло неприятное происшествие, поэтому в ближайшие пару дней Лу Чанго не собирался выходить со двора.
Впрочем, и дома дел хватало.
Для начала он активировал ежедневную отметку в Системе: получил два цзиня риса, трехцзиневую тыкву и гроздь бананов. Награды особым разнообразием не отличались, разве что бананы порадовали — в этом мире он их еще не встречал.
На завтрак Чанго решил напарить баоцзы с двумя начинками: сочной креветочной и сладенькой тыквенной.
Вчерашних креветок осталась еще половина. Очистив их от головок и панцирей, он мелко порубил мясо и тщательно перемешал с домашней смесью пяти специй.
Затем принялся за тыкву: отрезал четверть плода, очистил от кожуры, нарезал ломтиками и поставил парить. Готовые размягченные куски вынул, засыпал несколькими ложками сахара и размял в однородное пюре.
После этого взялся за тесто: смешал муку с водой, вымесил упругий ком и оставил «отдохнуть».
Пока тесто доходило, Охотник Лу прихватил подойник и отправился доить козу.
Погода стояла жаркая, так что тесто поднималось быстро.
Вскоре он вернулся со свежим козьим молоком, перелил его в глиняный кувшин и водрузил на очаг.
[Эртэн, посмотри за огнем.]
Эртэн:
«...»
И пусть ему не страшно было ни пламя, ни удары молний, природный инстинкт растения все равно заставлял опасаться огня!
[Уже бегу!]
Тесто как раз подошло. Выбив из него лишний воздух несколькими точными движениями, Лу Чанго принялся лепить баоцзы.
Лепил он аккуратные пирожки размером с сяолунбао, ловко и невероятно быстро — по штуке за пару секунд, сразу видно натренированную руку.
А ведь раньше он толком и готовить-то не умел, стряпал кое-как, лишь бы брюхо набить. Нынешнее мастерство далось двумя годами проб и ошибок, ценой кучи испорченных продуктов.
Он налепил две бамбуковые пароварки мелких баоцзы — по одной на каждый вкус, десятка по полтора в каждую.
Затем настал черед обычных крупных пирожков: по восемь штук с креветками и с тыквой.
Из остатков тыквенного пюре с примесью муки скатал тугие колобочки. Запросив у Системы формочку, он сделал для Сяо Туаньцзы пять изящных миниатюрных тыквочек.
Загрузив все в пароварку, заодно вымыл и бросил вариться четыре яйца.
В хозяйстве имелось с десяток кур, приносивших каждый день от шести до полутора десятков яиц. Даже съедая по четыре штуки каждое утро, они получали излишек — в кладовой давно стояла целая корзина.
Обязанность следить за очагом и подкидывать дрова снова легла на Эртэна.
Эртэн:
«...»
Ну это уже перебор!
Завтрак варился и парился, оставалось только дождаться готовности.
Не теряя времени, Чанго накормил кур и коз.
Палящее солнце жарило который день подряд, влага из почвы уходила мгновенно, так что огороду требовался полив.
Да и нескольким му наделов тоже не помешал бы уход.
Поскольку предыдущие три года Лу Чанго выращивал заливной рис и регулярно докупал его в запасы, кладовая уже трещала по швам. Поэтому весной он решил поэкспериментировать с более неприхотливыми и долго хранящимися культурами.
Около двух му засеял бататом и картофелем, по пол-му отвел под таро и пекинскую капусту, и еще пол-му — под белую редьку.
Из редьки получается отличная острая закуска, с которой любой рис уходит на ура, да и хранится она долго.
Остальную землю традиционно занял рисом.
Само собой, для тяжелых полевых работ он нанимал людей: Лу Чанго любил радость сбора урожая, а не изнурительный труд в поле.
Время сбора редьки зависит от сорта и срока посадки. Эту партию Чанго посадил в апреле, и сейчас, к июню, она аккурат созрела.
Заготовка запасов — дело неспешное; Лу Чанго решил на днях нанять крестьян и убрать редьку.
Вернувшись с огорода с пустыми ведрами, он застал в кухне проснувшегося Сяо Туаньцзы.
Еще с порога был слышен его звонкий лепет и шуршание Эртэна.
Войдя, Чанго увидал, как Эртэн увлеченно заплетал малышу волосы: на макушке красовались два аккуратных пучка, утыканных нежными розовыми цветочками.
— Папа! А Туаньцзы красивый? — Карапуз задрал голову, с надеждой глядя на отца и часто-часто моргая.
— Красивый. А где твой папа-па?
Услышав похвалу, Сяо Туаньцзы просиял от счастья:
— Папа-па еще спит! Папа, а чем это так вкусно пахнет? — Малыш ткнул пальчиком в сторону огромного котла, откуда доносился аппетитный дух.
— Слепил для тебя маленькие баоцзы. Иди проверь, проснулся ли папа-па.
— Ладно!
Когда карапуз вбежал в комнату, Су Циньюнь уже поднялся с постели и собирался выходить.
— Папа-па, а отец настряпал маленьких баоцзы!
— Да ну? Значит, Туаньцзы сегодня должен съесть побольше, — улыбнулся Циньюнь.
— Ага! Наем животик вот такой большой! — Малыш похлопал себя по пухлому пузику.
Пока Су Циньюнь умывался и чистил зубы, Лу Чанго как раз выставил на стол завтрак.
Две пароварки с миниатюрными баоцзы он поставил перед мужем и сыном, а две с крупными — подвинул к себе. Рядом водрузил кувшин с парным козьим молоком и миску густой, разваристой рисовой каши, от которой исходил нежный аромат.
И, конечно, не забыл про пять крошечных тыквочек, сделанных специально для малыша.
— Ва-а-а!
Увидев изящные миниатюрные тыковки, Сяо Туаньцзы не мог оторвать от них востороженного взгляда:
— Отец! Какие краси-ивые!
— Угу, — сдержанно отозвался Лу Чанго, разливая молоко и раскладывая кашу.
— Вчера оставались креветки, так что эти с креветочной начинкой, попробуй, — произнес он, подкладывая Циньюню пару маленьких пирожков.
Су Циньюнь сначала сделал глоток горячей каши, затем надкусил баоцзы. Глаза его мгновенно вспыхнули:
— Очень вкусно.
Заметив его удовольствие, Лу Чанго чуть заметно улыбнулся и тут же подложил ему тыквенный баоцзы.
Сыну тоже перепало по две штуки каждого вида.
Малыш явно унаследовал от отца отменный аппетит: в свои два года он ел куда больше сверстников. Четырех маленьких баоцзы, одного вареного яйца, пяти тыквочек и кружки молока ему хватало аккурат вполсыта.
А вот самым скромным аппетитом в семье отличался Циньюнь. Обычно ему хватало миски каши да яйца. Но теперь, когда под сердцем рос ребенок, требовавший питательных веществ, он мог осилить еще пару-тройку пирожков.
Впрочем, ел он мало, зато быстро заживал голод, поэтому в доме всегда держали перекус.
Лу Чанго же заглатывал еду мгновенно: с крупным баоцзы расправлялся за два-три укуса, а миску каши опустошал буквально в пару глотков.
Циньюнь успел съесть лишь полмиски каши да половинку яйца, а Чанго уже прикончил целую пароварку пирожков и выпил три миски каши.
К такой скорости муж уже привык. А вот Сяо Туаньцзы каждый раз глядел на отца с нескрываемым восхищением и объявлял, что вырастет и будет лопать точно так же.
Этот раз не стал исключением.
— Отец такой сильный! Круто-круто! — Малыш задрал кверху два пухлых пальчика. — Туаньцзы будет как отец!
С этими словами карапуз обхватил мисочку ладошками и уткнулся в нее с головой. Когда он наконец вынырнул обратно, весь нос и щеки были вымазаны в рисе.
— Всё выпил! Туаньцзы молодец?
— Молодец, — кивнул Чанго.
— Умница, — улыбнулся Су Циньюнь.
Завтракавшие неподалеку Дахэй и Эрхэй пару раз тявкнули, выражая полное согласие.
Завтрак подходил к концу, когда со двора донесся громкий оклик деревенского старосты:
— Охотник Лу! Охотник Лу, ты дома?
Су Циньюнь тут же вспомнил, как прошлым вечером они выставили за ворота сестер Линь. Он обеспокоенно взглянул на мужа и нахмурился:
— Сангун, староста пришел... не из-за вчерашнего ли?
— Все в порядке, я пойду гляну, — Лу Чанго как раз допил кашу.
Поднявшись из-за стола, он заботливо прибавил:
— Сиди, я сам все уберу, когда вернусь.
Циньюнь остался наблюдать, как сынишка пыхтит над вареным яйцом, оставляя на белке глубокие вмятины.
— Туаньцзы, тебе помочь?
— Не-а, я сам... — Карапуз затаил дыхание и осторожно снял последний кусочек скорлупы. — Готово!
Малыш расплылся в довольной улыбке и разом откусил половину.
Едва он проглотил яйцо и допил остатки каши, вернулся Лу Чанго. Лицо его оставалось непроницаемым — ровно таким же, как и до ухода.
— Сангун, о чем просил староста?
— Да ни о чем особенном. Сказал, что в этом году деревенский урожай продадут в зерновую лавку в городе.
Раньше Лу Чанго ежегодно скупал часть излишков зерна у односельчан при посредничестве старосты — со скидкой в одну-две монеты против рыночной цены. Это сотрудничество продолжалось два года. Но только что староста заявил, что излишки зерна повезут в город, а ему ничего не продадут.
— Как?.. — Су Циньюнь растерялся, а затем с виноватым видом тихо спросил: — Это... из-за вчерашнего?
— О чем ты думаешь? — Лу Чанго заметил выражение вины на его лице и слегка щелкнул его по лбу. — Даже если бы он не пришел, я все равно не собирался ничего скупать в деревне.
Зная о грядущей засухе и нашествии саранчи, Лу Чанго заранее отказался от этой идеи. Он даже попытался намекнуть старосте, чтобы крестьяне приберегли зерно для себя и не продавали все дочиста. Однако, увидав лишь недоверие и пренебрежение в глазах старика, Чанго не стал настаивать. Он сделал все, что мог, а прислушиваться или нет — дело самого старосты.
[Система, когда начнется нашествие саранчи?] — мысленно спросил Лу Чанго.
[Спустя месяц засухи появится первая саранча, а настоящий пик бедствия придется на середину седьмого месяца], — сверившись со сценарием мира засухи, ответила Система.
Что ж, повезло: урожай продавать не придется. В этих краях собирали по два урожая в год. Первый высаживали в четвертом месяце, а жали в середине седьмого. Раз пик нашествия саранчи совпадает с жатвой, если убрать рис чуть раньше, удастся избежать катастрофических потерь.
[А сколько продлится засуха?]
[Около года.]
[Наводнение тоже год?]
[Нет, наводнение затянется месяца на три. Если бы оно длилось год, люди бы просто не выжили.]
[Мор охватит все земли?] — уточнил Чанго.
[Почти. Начнется в столице и прилегающих городах, а оттуда расползется по остальным провинциям.]
— А-Юнь... — внезапно позвал Лу Чанго.
— М-м? Что такое? — Циньюнь недоуменно поднял взгляд.
— Как только родишь Сяобао, мы уедем отсюда, — проговорил Лу Чанго, сидя на корточках у корыта и стирая белье, не поворачивая головы.
Он был на третьем месяце беременности, до родов оставалось максимум семь месяцев. Когда окончится месяц послеродового отдыха, они как раз успеют сняться с места до начала наводнения.
— Почему вдруг уехать? — не понял Су Циньюнь.
— Не люблю долго засиживаться на одном месте.
— Хорошо, — не стал расспрашивать Циньюнь и послушно кивнул.
— Хочешь моченой редьки?
— Хочу! — Глаза Су Циньюня мгновенно вспыхнули. — Белая редька в поле уже созрела?!
В прошлом году Лу Чанго принес целую корзину редьки и замариновал ее со специями как закуску, и Циньюнь уплетал ее за обе щеки. По этой причине в нынешнем году они и засадили ею целых пол-му.
— Ага. Через пару дней соберем урожай и заготовим несколько кувшинов.