Понятие «неловкая пауза» повисло в воздухе во всей своей полноте.
А ведь ещё минуту назад всё было иначе.
Со скрипом без всякого предупреждения распахнулась дверь. Эртэн вовсе не ожидал, что хозяин решит выйти именно сейчас, и в крайней степени испуга сотворил беспросветную глупость.
Су Циньюнь успел переступить порог лишь одной ногой. Подняв взгляд, он обомлел: плетёная люлька-качели так и замерла в воздухе без какой-либо опоры. Вторую ногу он так и забыл выставить наружу.
Во дворе воцарилось гробовое молчание.
Второй Вьюн: «…»
Су Циньюнь: «…»
«Мне сделать вид, будто я ничего не заметил?»
Маленький Туаньцзы удивлённо хлопал глазами:
— Эр-Эр, а почему мы больше не летаем?
Су Циньюнь уже собрался с духом, чтобы непринуждённо отвести взгляд и счесть происходящее обманом зрения, как Эртэн, возомнив себя великим конспиратором, плавно и бесшумно начал опускать качели к земле.
Глядя на эти медленно падающие качели, Су Циньюнь почувствовал, как дергается глаз.
«Как ни старайся притвориться слепым, это уже чересчур…»
— Эр-Эр, ну ты чего так медленно? Давай ещё повыше! — потребовал малыш, сидевший спиной к дому и потому не замечавший муфу.
Эртэн, оглушённый детским лепетом, окончательно пал духом.
Спасите!
Входивший в состав их компании Датэн лишь молча закрыл побеги побегами. На это срамно было смотреть. Эртэн попал в ловушку собственной глупости: двигаться нельзя, замереть тоже нельзя. Что ни сделай — везде верная смерть.
Качели коснулись земли в самой низкой точке, и Туаньцзы наконец углядел стоящего в дверях муфу.
Малыш радостно замахал ручонкой:
— Муфу! Скорее сюда! Тут так весело!
— Муфу не станет кататься, ты уж сам, — с трудом выдавил из себя улыбку Су Циньюнь.
— Ладно! Эр-Эр, полетели опять высоко-высоко! — Туаньцзы похлопал по лозе, заменявшей ему ремень безопасности.
«Маленький хозяин… может, хватит на сегодня?..»
— А? Это ещё почему? — разочарованно протянул малыш.
«Да потому что твой муфу нас раскусил!..»
Эртэну оставалось только улыбаться и делать вид, что жизнь прекрасна.
— Муфу раскусил?.. Ой! — Туаньцзы осекся на полуслове и торопливо зажал ротик ладошками.
Вот именно.
Убьёт ли его теперь хозяин? И насколько сильно перепугался хозяин младший?
В этот момент во двор с улицы вошёл Лу Чанго, несущий тушу разделанного барана, и тут же наткнулся на звенящую тишину. Малыш сидел в плетёной колыбельке, а муж замер у дверей.
— Что стряслось? — удивился Лу Чанго. — Чего вы молчите?
— Ничего, — Су Циньюнь мигом собрался и, заметив за спиной мужа местных деревенских женщин, вежливо поинтересовался: — Тётушки, вы к нам по делу?
Су Циньюнь редко прогуливался по Лицзяцунь, но при встрече с односельчанами всегда приветливо кланялся. Со временем тётушки к нему прониклись, да и сами жители деревни проявляли к молодой семье весьма пылкое добрососедство.
— Да вот, зерно дома к концу подходит, хотели у вас немного перекупить, — улыбнулась круглоликая тётушка.
— Но ведь в этом году отменили налог на урожай? Как же могло не хватить? — удивился Су Циньюнь.
К тому же летняя жатва прошла лишь в июле, а сейчас только начало сентября. Два месяца — и уже голодают?
— Эх, кабы не эта проклятая саранча! Сколько жита на корню сожрала, окаянная…
Вторая тётушка запричитала, и её уже было не остановить.
Су Циньюнь мог лишь сочувственно вздохнуть. Когда поползли слухи о надвигающемся бедствии, умные люди бросились спешно жать хлеб, но многие не поверили. А когда тучи вредителей стали заслонять солнце, побежали с серпами в поле слишком поздно — вот и потеряли добрую половину. Мало собрать зерно, его надо высушить, иначе сгниёт. А сушили как раз в разгар нашествия, потеряв ещё часть. Эта компания тётушек относилась аккурат к тем, кто до последнего надеялся на авось.
Пока муж ходил в амбар за мешком, Су Циньюнь коротал время в разговорах с гостьями. Слово за слово, опять вернулись к теме провианта, и он невзначай спросил:
— А отчего вы в городскую лавку не съездили?
Он спросил без задней мысли, ведь обделив себя, крестьяне первым делом бегут к торговцам.
— В городе-то… торговцы цены взвинтили, невпроворот, — виновато опустив глаза, призналась тётушка Линь, раз остальные промолчали.
— Вот оно как… — пробормотал Су Циньюнь.
Слушавший их во все уши Эртэн поджал листочки и недовольно фыркнул:
«Ишь, нашли себе простаков для наживы!»
Туаньцзы, не поняв мыслей вьюна, потянул муфу за край одежды.
— Ты чего, зайчик? — наклонился к нему Су Циньюнь.
— Муфу, а кто такой… простак? — с чистым любопытством спросил малыш.
— Ну… — Су Циньюнь запнулся, не зная, как получше объяснить.
Тётушки мгновенно залились краской от смущения.
* «Ха-ха-ха! Маленький хозяин, ну ты и дал! В самый глаз!»* — захохотал Эртэн, ничуть не заботясь о густом гуле неловкости, повисшем в воздухе.
К счастью, из амбара с тяжелым мешком на плече вернулся Лу Чанго.
— Запасов у нас тоже немного, смогу уступить только один мешок, — срубил он, сгружая зерно на землю.
— Ничего-ничего! И этого за глаза хватит! — засуетились женщины.
Тётушка Линь осторожно поинтересовалась:
— Охотник Лу, а почем отдашь?
— По рыночной, — отрезал тот.
— А?..
— По прежней рыночной цене, — уточнил Лу Чанго.
Женщины облегченно перевели дух. Они тут же дружно разделили зерно между собой, а перед уходом каждая сунула по охапке свежей дикой зелени, собранной утром. Сейчас в огородах не осталось ни листика — всё либо сожрала саранча, либо сжёг зной, так что даже пучок дикого лука или лебеды ценился на вес золота.
Когда гостьи ушли, Лу Чанго вернулся к бараньей туше. Каждая часть требовала особого подхода, но Лу Чанго в тонкостях кулинарии не разбирался и деликатничать не стал. Нарезав мясо кусками, он выманил у Системы горсть прозрачных пластиковых контейнеров. Разложил ровно по порции на один обед — получилось двадцать пять коробок. Остатки с костями пустил на сегодняшний обед: сварил густой наваристый бульон и накрутил сочных фрикаделек с редькой.
* * *
О том, что муж застал Эртэна за катанием Туаньцзы, Лу Чанго узнал только после ужина.
Рука, мывшая пиалу, застыла. Лу Чанго медленно повернул голову к Эртэну, стоящему подле раковины. Под этим тяжелым, немигающим взглядом побеги Эртэна одеревенели, а корешки суетливо переступили по полу.
— И почему ты молчал? — ровным, ледяным тоном спросил Лу Чанго.
Неудивительно, что муж во второй половине дня выглядел каким-то задумчивым. Лу Чанго грешным делом подумал, будто его растревожил приход деревенских за зерном, а виновник, оказывается, дрожал прямо перед носом.
* «Ну… это…»* — промямлил Второй Вьюн, отчаянно скручивая верхние листочки в узлы.
Он только потому и признался, что день подходил к концу. Затаись он до завтра — хозяин не ограничился бы одним лишь тяжёлым взглядом.
Лу Чанго прекрасно понял его незамысловатую логику, отчего ему стало только тоскливее.
— В следующий раз говори сразу. Затянешь еще раз…
Простой взгляд по касательной заставил Эртэна мелкой дрожью изогнуться по всей длине.
* «Я понял-понял-понял, хозяин, я побежал к маленькому хозяину!»* — выдал тот на одном дыхании и прошмыгнул в щель под дверью.
Маленький Туаньцзы, спавший до этого пару ночей в комнате родителей, снова перебрался к себе. Вымытый и чистенький, он сидел на постели и, едва увидав Эртэна, радостно подполз ближе.
— Эр-Эр, ты чего так долго?
Малыш взял влажную тряпицу и принялся заботливо протирать гибкие стебли и листья. Вьюн растянулся на постели, отдавшись во власть маленьких ручонок.
«Ох, не спрашивай. Я едва не погиб!»
— Это почему же?
«Почему? Да потому что твой отец — настоящий демонический владыка! Он меня чуть на мелкие кусочки не покрошил да не сварил!»
Хотя Лу Чанго в последнее время стал куда мягче, в глазах Эртэна он всё равно оставался жутковатым монстром из прошлого.
— А вот и нет! — с чувством заступился за отца Туаньцзы, сурово надув щёки.
Эртэн уж было подумал, будто малыш начнёт выдавать речи вроде «Папочка хороший, он не станет обижать Эр-Эра», но Туаньцзы серьезно изрек:
— Эр-Эр совсем невкусный! Папа не станет тебя кушать!
Эртэн: «…»
Слова из него просто вышибло.
* * *
Прибрав на кухне и ополоснувшись, Лу Чанго вернулся в спальню. В комнате горел тусклый масляный светильник. Су Циньюнь, полулежа на кровати, подшивал одежду.
Лу Чанго подошёл и мягко забрал у него из рук иглу и ткань.
— При таком свете не шей, глаза испортишь.
— Да тут капля осталась, — тихо запротестовал Су Циньюнь.
— Завтра дошьешь.
— Ну ладно…
Видя, что муж непреклонен и уже убирает шитье, Су Циньюнь сдался. Лу Чанго выгнал застрявших за пологом комаров, задернул тугую ткань, загасил огонь и лег рядом.
— Соз, я завтра хочу голову вымыть, — шепнул Су Циньюнь, прижимаясь ближе.
Волосы у него хоть и не доставали до поясницы, но были весьма густыми. В этих краях мужи и женщины волос не стригли, лишь подравнивали кончики, поддержать опрятность было делом непростым. А уж когда у Су Циньюня округлился живот, мытьем его косы полностью заправлял Лу Чанго.
— Хорошо. Заодно и Туаньцзы помыть надо, — отозвался Лу Чанго.
Ему и самому не помешало бы. Лу Чанго тоже отстилал волосы, хоть и не слишком длинные — в конском хвосте незаметно, а мыть мучение. Но остричь нельзя: тут же сочтут дикарем и юродивым, станут тыкать пальцами, а это шло вразрез с его стремлением не привлекать внимания.
— Запарка из стручков мыльного дерева кончилась, — напомнил Су Циньюнь.
— Завтра сбегаю на гору, наберу свежих.
— Угу.
Разговор затих, в комнате стало темно и тихо. Но ненадолго.
Су Циньюнь попытался перевернуться на другой бок, и Лу Чанго тут же бережно подставил руку, помогая тяжелому телу мужа. Всё без единого слова, с полувздоха — сказывалась долгая привычка.
Устроившись поудобнее, Су Циньюнь тихо прошептал:
— Соз… я сегодня утром одну тайну узнал.
Лу Чанго на миг замер.
— Какую ещё тайну?
— Тот Эр-Эр, про которого вечно твердит Туаньцзы… он настоящий! Тот самый венок из цветов сегодня превратился в качели. Как думаешь, наш малыш и впрямь понимает, о чём шепчутся растения? — Су Циньюнь с замиранием сердца поделился своим открытием.
— Да, понимает, — кивнул Лу Чанго.
— Понимает?.. А… соз, ты-то откуда знаешь?! — Су Циньюнь резко встрепенулся и вскинул голову.
— Потому что я тоже их понимаю, — абсолютно будничным тоном выложил Лу Чанго свою секретную карту.
— А?.. — Су Циньюнь хлопал глазами, оглушённый открытием.
Прошло немало времени, прежде чем до него дошёл смысл сказанного. Глаза его расширились.
Лу Чанго уже приготовился к испугу, слёзам и панике, даже мысленно составил правдоподобную легенду для успокоения. Но вместо страха он увидел в глазах мужа вспыхнувший восторг и чистейший, детский интерес.
Лу Чанго: «…»
Что-то пошло не так.
— Соз! — Су Циньюнь возбужденно прижался к его груди, обхватив руками. — Ты что… отшельник-мастер из скрытых кланов?! Скажи мне по секрету, я никому-никому не расскажу! — зашептал он прямо в ухо мужу горячим шёпотом.
Лу Чанго лежал на спине, уставившись пустым взглядом в темный потолок.
Почему всё произошло совсем не так, как он рассчитывал? Где произошёл сбой? По всем законам логики муж должен был сжаться от ужаса! Откуда эта радость, будто ему сладость посулили?
— Соз! Ну не молчи, ну правда же, да?! — Су Циньюнь нетерпеливо толкнул его в плечо.
— Нет, — с ледяным спокойствием отрезал Лу Чанго.
Он крепко перехватил его руки и ноги, лишая возможности барахтаться.
— Спи давай.
Авторитет главы семейства всё же имел вес. Су Циньюнь, зажатый в крепких объятиях, быстро угомонился. Впрочем, ненадолго.
— Соз? Ты спишь?
Он лежал спиной к широкой груди Лу Чанго и не мог видеть его лица.
— Что ещё? — вздохнул тот.
Глубокий бархатный голос отозвался прямиком в ушной раковине. Су Циньюнь потерся защекотавшим ухом о подушку и спросил:
— А почему Туаньцзы слышит травы?
«Потому что он мой сын».
— А я смогу научиться? — не унимался Су Циньюнь.
«Нет. Ты не сможешь».
— Соз, ты опять молчишь! Ну скажи, я тоже хочу уметь! — подтолкнул его муж.
— Не получится.
— Это ещё почему? — разочарованно протянул Су Циньюнь.
— Туаньцзы унаследовал это от меня. Это врожденный дар, — пояснил Лу Чанго.
Су Циньюнь ненадолго задумался, а потом спросил снова:
— Соз… а ты-то сам как научился?
Лу Чанго долго молчал, а потом выронил два коротких слова:
— Тайна.
Су Циньюнь обомлел от такого ответа, но выспрашивать дальше не стал. Тайна на то и тайна, чтобы хранить её в одиночку.
—…Когда-нибудь потом я тебе всё расскажу, — помедлив, тихо добавил Лу Чанго.
Его прошлое, его происхождение — ему самому было в целом всё равно, знать о них кому-то или нет. Но Су Циньюнь был другим. Лу Чанго не хотел усложнять. Зачем рушить их тихую, размеренную жизнь?
— А может, и не надо, — качнул головой Су Циньюнь. — Способность прятать вещи из воздуха, понимать язык деревьев… это слишком опасно. Налетят чужаки, а я не уберегу. Пусть всё остается как есть.
Лу Чанго ничего не ответил. Лишь бережно положил ладонь на его округлившийся живот и мягко погладил.
— Спи, лапушка. Пора.
Сентябрь только вступал в свои права, ночи стояли душные. Лу Чанго привычно взял в свободную руку бамбуковый веер и стал тихо обмахивать мужа.
В эту ночь Су Циньюнь долго не мог уснуть, с улыбкой слушая мерный шорох веера.
* * *
На следующее утро Лу Чанго по обыкновению поднялся ни свет ни заря. Отметился в Системе, забрал награду и отправился на кухню. На завтрак варились сладкий картофель, яйца и жидкая рисовая каша, а в качестве подарка за отметку добавились паровые дамплинги и сочные слоеные лепешки с зелёным луком.
Эртэн, карауливший во дворе, едва завидев хозяина у очага, сам собой притопал помогать. Он подбрасывал дрова в печь и то и дело поглядывал на Лу Чанго. Однако хозяин оставался непроницаемым, и Эртэн никак не мог угадать его настроения.
* «Хозяин…»* — не выдержал Эртэн.
— Чего тебе? — Лу Чанго был занят и отвлекаться не хотел.
«Ну… А хозяин младший вчера ничего обо мне не говорил?»
— Говорил, — буркнул Лу Чанго.
Он выложил вымытую бататовую клубненосную массу и яйца в паровую корзину и велел:
— Раздувай огонь.
«Есть!»
Поняв, что гроза миновала, Эртэн облегчённо перевёл дух и принялся усердно раздувать пламя.
Завтрак приготовился быстро, к тому времени проснулись и Су Циньюнь с малышом. Поскольку Эртэн был официально признан членом семьи, Лу Чанго задействовал его без лишних стеснений.
Поэтому, стоит Су Циньюню отворить дверь, как он обомлел: из кухни вальяжной походкой вышагивал человечек, полностью сплетённый из зелёных побегов! В руках он бережно нёс бамбуковую корзину-пароварку.
У плетёного человечка не было лица, но сложен он был точно двулетний ребёнок. Завидев хозяина младшего, Эртэн радостно вскинул тонкую веточку и замахал. Листочки на ней затрепетали с такой силой, будто вот-вот отвалятся.
Су Циньюнь: «…»
Буйство чувств явно перехлёстывало через край.
Когда Эртэн водрузил пароварку на стол, Туаньцзы подбежал к нему, подтянул за стебелек к муфу и гордо объявил:
— Муфу, это Эр-Эр! Мой самый лучший друг!
Эртэн, которого малыш держал за «руку», тоже задрал верхние побеги, глядя на Су Циньюнь. Они выглядели абсолютно одинаково.
— Да, муфу знает, — улыбнулся Су Циньюнь человечку, без малейшего следа вчерашнего замешательства. — Здравствуй, Эр-Эр.
Поскольку Вьюн был ростом аккурат с Туаньцзы, Су Циньюнь инстинктивно подстроил тон, точно обращался к дитяти.
Чувствуя, что хозяин младший его нисколечко не боится, Эртэн вне себя от счастья вытянул тонкую плеть, и на самом её кончике распустился нежный розовый бутон.
«Хозяин, это вам цветик!»
Выходивший из кухни Лу Чанго застал именно эту картину и мельком взглянул на совсем потерявшего голову Вьюна.
— Его зовут Эртэн, а Датэн — это наш виноградник, — пояснил Лу Чанго.
— Датэн?.. У него тоже есть свой разум? — удивился Су Циньюнь, невольно переведя взгляд на раскинувшуюся над двором лозу.
— Да.
Не успел Лу Чанго договорить, как лоза, доселе стоявшая неподвижно, зашевелилась. Зеленый побег вытянулся прямо к лицу Су Циньюнь. На глазах у изумленных людей за пару мгновений набухли бутоны, распустились цветы, осыпались лепестки, выросли зеленые ягоды, налились соком, потемнели и наполнились глубоким фиолетовым глянцем.
Всё произошло за считанные секунды!
Туаньцзы, наблюдавший за превращением, едва не открыл рот от изумления:
— Вау! Ягодки выросли! Да-Да такой крутой!
— Это… — Су Циньюнь окончательно потерял дар речи. — Соз… у нас что, теперь в любое время будет свежий виноград?
— Именно так, — улыбнулся Лу Чанго. Практичность его мужа не переставала его умилять.
Эртэн переводил взгляд со своего скромного розового цветка на наливную гроздь Датэна, и его охватила жгучая зависть.
«Вот же гадство! Почему у меня ягод не растёт?! Мы же оба цветем одинаково!..»