Узнав, что у его Системы завелась «женушка», Лу Чанго больше не позволял ей возвращаться в свое ментальное пространство. Впрочем, сидела она в его голове или нет, на их общении это никак не сказывалось.
Что же до системной пассии — Системы отметок земледелия, — то пользы от нее и впрямь было немало. За неделю беспощадного труда Ли Тугэнь сумел покрыть долг в сотню баллов, одолженных у собственной системы. Нынче же парень из кожи вон лез, зарабатывая очки, дабы исцелить деда и вытащить семью из нищеты.
Впрочем, едва прознав, что дяде Лу нужны кое-какие вещи из системной лавки, Тугэнь тут же спустил на них последние накопленные баллы. Да еще и свежие овощи, собранные с грядок, каждый день относил в дом Лу Чанго.
Пока юноша с помощью своей системы зарабатывал на зелени, Лу Чанго изредка наведывался проведать его, а все остальное время хлопотал по хозяйству. Сезон уличных работ на полях и огородах завершился, так что охотник решил разобрать семейные съестные припасы.
Прежде он скупал все подряд и без разбора запихивал товары в системное пространство и хранилище. Проходило пару дней — и Лу Чанго уже сам не помнил, что именно у него припрятано. Пользуясь свободной минутой, он задумал навести строгий учет.
Затворив ворота и оставив Дахэя стеречь двор, Лу Чанго начал извлекать вещи из системного пространства.
В системном пространстве в основном хранились награды за ежедневные отметки да несъедобное барахло, которое не влезало в кулинарное хранилище. За сотню с лишним дней непрерывных отметок всякой всячины накопилось целое море. Стоило вывалить все на свет — и вещи заняли добрую половину двора.
Свалившийся ворох можно было разделить на несколько основных категорий: крупы и мучное, мясное, овощное, раздолье соусов и приправ, а еще свежие фрукты. Кроме того, набралась гора сладостей и напитков, привечаемых Туаньцзы, и целый ряд баночек с готовыми закусками, которыми так приятно сдабривать рис.
Из всей этой пестрой груды малыш Туаньцзы мгновенно выхватил взглядом яркие, разрисованные фантики.
— Ух ты! Сколько сладостей! — восторженно заверещал ребенок и кинулся перебирать конфеты.
Су Циньюнь, при виде стольких невиданных лакомств, тоже проникся любопытством и подошел ближе:
— Муж, а когда ты все это накупил? Я и половины в глаза не видел!
— Да уж давненько, — туманно отозвался Лу Чанго.
Про существование системы он пока умалчивал. Как и о собственном происхождении — обо всем этом он собирался поведать супругу позже, когда придет время.
Рассортировывать добро помогали вылезшие Датэн и Эртэн.
Больше всего оказалось риса, на втором месте шла пшеничная мука — все-таки рис выпадал в награду едва ли не каждый день. По просьбе хозяина Эртэн аккуратно выудил мешки с крупой и мукой, отложив их в отдельную стопку. На круг вышло около двухсот шестидесяти цзиней риса и под семьдесят цзиней муки.
Завершив подсчет, Лу Чанго первым делом убрал зерно и муку в хранилище пищи.
Из сытных припасов, помимо риса и муки, набралась куча разнообразной лапши, фучжу, а также готовых замороженных палочек, пирожков-баоцзы и цзяоцзы в герметичных упаковках. Лапши и сухой крахмальной лапши насчитали двадцать одну вязанку, а коробок с готовыми цзяоцзы и паровыми булочками — тринадцать штук.
Покончив с мучным и крупами, перешли к мясу.
Пока хозяин вел учет, маленький Туаньцзы вдохновенно копался в яствах. Чего тут только не было: круглые леденцы, квадратные, треугольные, со звездочками, а еще конфеты в виде собачек и зайчиков! Да и сами пакетики переливались и блестели всеми цветами радуги. У малыша разбегались глаза, а личико сияло от восторга, глаза задорно щурились щелочками-полумесяцами.
— А-а-а! Папочка, смотри, какая большая конфетка! — с трудом удерживая обеими ручонками огромный леденец на палочке в виде заячьей мордашки, радостно пискнул кроха.
Эту заячью радость Туаньцзы выудил с самого дна кучи с большим трудом — леденец размером был едва ли не с его собственную голову.
Облекши взгляд на сияющего ребенка, Су Циньюнь ласково улыбнулся:
— Какой у нас Туаньцзы молодец, какую здоровенную сладость отрыл!
Снискав похвалу от папочки, кроха тут же обратился к отцу:
— Отец, гляди!
— Угу, умница, — оторвавшись от дел, сдержанно, но одобрительно кивнул Лу Чанго.
Окрыленный одобрением обоих родителей, Туаньцзы вприпрыжку побежал хвастаться трофеем Датэну с Эртэном. Натешившись, малыш уволок леденец к себе в комнату, после чего вихрем выскочил обратно — продолжать раскопки.
На разбор ушло без малого три часа.
Мясные запасы разделили на сырые и готовые. Сырого мяса — курятины, утятины, свинины, говядины и баранины — набралось пятьдесят два цзиня. Из готовых блюд имелись запечатанные запеченные утки, разнообразное тушеное мясо в пряном соусе и вяленая говядина — всего двенадцать коробок.
Овощей вышло еще больше: свежая зелень, бахчевые, тофу и прочие соевые продукты, а также целая россыпь сушеных грибов и древесных ушек. Если питаться исключительно ими, запаса хватило бы месяца на два непрерывной стряпни.
Приправами тоже не обидели: масло, соль, соевый соус, уксус, сахар, перец, чеснок и имбирь — все в наличии. А вот свежих фруктов оказалось маловато — набралось от силы на две корзины, причем некоторых попалось всего по штучке. Впрочем, в хранилище пищи у Лу Чанго лежало свыше четырехсот спелых яблок, а благодаря Датэну виноград в доме не переводился круглый год.
Под конец остались лишь любимые лакомства Туаньцзы, молочные напитки и фруктовые соки.
— Ва-а-а! Сколько всего-о-о! — закружил вокруг горы сладостей Туаньцзы, шустро семеня крошечными ножками.
Сложив основную часть припасов, Лу Чанго опустился на корточки и ловко поймал пролетавшего мимо сына.
— Выбирай две штуки и неси к себе. Остальное отец уберет.
— А-а?.. А все-все взять нельзя-а? — Сияющая мордашка малыша тут же вытянулась.
— Нельзя.
— Ну-у... — надул губы расстроенный кроха.
Шуршащий в стороне упаковкой со спайси-стрипсами Эртэн решил вставить свое веское слово:
«Маленький хозяин, у твоего отца добра надежнее храниться будет! Захочешь лакомства — попросишь у него. А у себя в комнате оставишь — мыши с тараканами подчистую сгрызут! Или воры через забор перелезут да утащат...»
— Чего?! Правда?! — ахнул пораженный Туаньцзы, хотя в глазах все еще читались сомнения.
* «Да верное дело! Я вот, например, эти сласти за два дня смету, веришь не веришь...»* — сморозил Вьюн и тут же осознал, что ляпнул лишнего.
Судорожно сжав в стеблях заветную пачку, Эртэн попытался бочком-бочком дать деру:
«Э-э... вы это, продолжайте, считайте, я ничего не говорил...»
— Отец, скорей убирай! Не отдавай все Эртэну! — перепугался ребенок.
Лу Чанго вытянул руку и без церемоний отобрал пакет. Он уже собирался дать нахальной лозе нагоняй, как вдруг до его ноздрей донесся сочный, пряно-острый аромат.
— Это еще что такое? — Охотник опустил взгляд на пачку. Туаньцзы рядом тоже забавно закрутил носиком, привлеченный аппетитным запахом.
Эртэн прекрасно знал, что хозяин отродясь не пробовал острую соевую соломку — латяо, — а потому мгновенно сообразил:
«Хозяин, это прозывается вредной дрянью! Опаснейшая для здоровья штука, взрослые своим чадам такое строго-настрого запрещают! Ты лучше мне отдай, я сам утилизирую...»
Договаривая, Вьюн осторожно поднял стебель, дабы взглянуть на Лу Чанго — и наткнулся на абсолютно непроницаемый, тяжелый взгляд.
От страха у Эртэна задрожали макушечные листочки, и один из них даже свалился на землю.
— Детям, значит, нельзя?
* «Да... именно так!»* — запнулся Вьюн.
— Понятно, — кивнул Лу Чанго.
Что ж, тогда никаких проблем. Он-то давно уже не ребенок.
Лу Чанго выудил одну пряную полоску и отправил прямо в рот. Сочный острый соус с сочным треском и взрывом вкуса ожег язык. За первой полоской немедленно последовала вторая.
— Отец, а это вкусно? — Во все глаза уставился на него Туаньцзы. Малыш усердно шмыгал носиком, а у самого уголка губ уже заблестела слюнка.
— Гадость редкостная, — невозмутимо соврал Лу Чанго, закидывая в рот очередную штуку.
— Всправду? — Малыш с большим сомнением посмотрел на отца, который уничтожал «гадость» с завидным аппетитом.
— Правда-правда. Не веришь — у Эртэна спроси, — пережевывая, бросил охотник.
Туаньцзы повернул головку к Вьюну, надеясь уловить хоть какую-то надежду.
Встретив наивный взгляд маленького хозяина, Эртэн мысленно залился горючими слезами:
«Истинная правда, малыш! Дрянь редкая, съешь много — заболеешь, а от болезни придется пить ужасно горькое зелье...»
— Заболею?! Зелье пить?! — Туаньцзы в ужасе уставился на отца: — Отец, не ешь больше! От этого зелье пить надо!
— Не бойся, отец уже взрослый, взрослые от такого не болеют, — отозвался Лу Чанго и отправил в рот последнюю полоску.
Глядя, как опустела упаковка, Эртэн про себя исходил желчью: * «Наглый, бесстыжий взрослый! Собственного сына надуть — ни стыда, ни совести!»*
Проглотив последнюю соломку, Лу Чанго почувствовал легкое сожаление. Как ни крути, а эта «вредная дрянь» оказалась чертовски аппетитной.
— Эртэн, посмотри, есть там еще?
* «Нету больше, один-единственный пачечек отыскал...»* — обиженно пробормотал Вьюн.
И ту единственную пачку хозяин сцапал в одно единоличное горло!
В глазах Лу Чанго мелькнуло искреннее разочарование. Прибрав остатки сластей, он отправился на кухню готовить обед.
На обед подали рассыпчатый белый рис с пряными тушеными потрохами, тарелочку свежей зелени и большую миску наваристого супа с говяжьими фрикадельками. В блюде с пряностями красовалась половина тушеной свиной рульки, полдюжины куриных лапок, пять крылышек и сочная ножка. Кроме того, специально для супруга Лу Чанго состряпал целебный бульон с арахисом и свиными копытцами.
Едва стряпню выставили на стол, как в ворота постучали, и снаружи раздался голосок Ли Сяоминь:
— Дядюшка Лу, вы дома?
— Заходи, не заперто! — громко откликнулся Лу Чанго.
Створка скрипнула не сразу. Войдя во двор, Ли Сяоминь уловила сногсшибательный аромат еды, и ее личико тут же вспыхнуло от смущения:
— Дядюшка Лу, вы обедаете... Тогда я, пожалуй...
В этот момент из комнаты вышел Су Циньюнь. Увидев девочку на пороге, он добродушно поинтересовался:
— Сяоминь, ты по делу? Присоединяйся к обеду!
— Нет-нет... Спасибо, не надо, — тихим шепотом пролепетала она, а едва зародившаяся смелость мгновенно испарилась.
— Сказала «А» — говори «Б», — поднял на нее взгляд Лу Чанго.
Остановившись, девочка залилась краской до самых ушей:
— Я... я хотела попросить... одолжить немного зерна...
— А? Сяоминь, что ты сказала? — переспросил Су Циньюнь, так как из-за расстояния до ворот и ее тихого бубнения ничего не разобрал.
— Ничего...
— В дом проходи, — перебил ее Лу Чанго.
Сняв фартук, охотник направился к кладовой.
— Проходи-проходи, Сяоминь, — поманил ее Су Циньюнь.
Помявшись, девочка переступила порог. Лишь теперь Су Циньюнь заметил, до чего она исхудала: одежда висела на ней мешком. Вспомнив про просьбу о зерне, он без труда догадался, в чем дело.
— Ты ела сегодня? Садись с нами, — предложил он, видя ее скованность.
— Не надо, дядюшка Су, я сыта! — испуганно замотала головой Сяоминь, отводя глаза от изобильного стола.
Вскоре из кладовой вернулся Лу Чанго с неглубоким заплечным корчагом. В нем лежало пятнадцать цзиней белоснежного риса, пять цзиней картофеля, три цзиня батата, пара кочанов пекинской капусты, а сверху аккуратно покоились полтора десятка свежих яиц.
Увидев такое богатство, Ли Сяоминь отчаянно замахала руками:
— Дядюшка Лу! Мне бы... мне бы отрубей или сечки какой... Зачем же такое?!
— Сечки в этом доме не держим, — отрезал Лу Чанго и протянул ей корзину.
Не смея заставлять старшего держать тяжесть, девочка поспешно приняла кладь. Ощутив тяжесть на плечах, она едва не расплакалась от нахлынувших чувств.
— Я... я обязательно верну вам деньги! Как только смогу!
— Угу.
Охотник не стал отговаривать её от возврата долга. В свое время он и Тугэню говорил не отдавать, да только тот, едва подзаработав с помощью системы, первым делом вернул все до единого медяка.
Проводив Ли Сяоминь взглядом, Су Циньюнь вздохнул:
— Муж... А засуха и впрямь продлится до следующего июня?
— Угу.
Циньюнь понурился и молча принялся за рис. Заметив его настроение, Лу Чанго поинтересовался:
— Что с тобой?
— Да так... — качнул головой Циньюнь. — Просто подумал, сколько народу вокруг голодает. Какое счастье, что ты запасливый и вовремя набил кладовые, а иначе...
А иначе и они бы перебивались с хлеба на воду.
— У нас еды вдоволь, не забивай голову, — успокоил его Лу Чанго, опустив в чашу супруга сочный кусок мяса.
Послушав их разговор, Эртэн философски рассудил:
«Эх, хозяин в свое время столько голодал, вот без запасов ему и тревожно... Слушай, Датэн, ты ведь у хозяина с пятилетнего возраста в питомцах числишься? Скажи, он в детстве милым был? Таким же лапочкой, как наш малый?»
Заслышав упоминание об отце, Туаньцзы навострил ушки и стал жевать значительно медленнее.
«Хозяин-то? — задумчиво прошлепал Датэн, выуживая воспоминания из глубин памяти. — Еще каким милым! Вежливым рос да улыбчивым!»
* «Ого! Хозяин — и улыбался?! Невероятно! А еще что, еще что?»* — загорелся от любопытства Эртэн.
Узнав, что суровый отец умеет улыбаться, Туаньцзы тихонько охнул и украдкой покосился на него.
— Эртэн, за едой молчат, — внезапно подал голос Лу Чанго.
* «А? Да я ж не ем вовсе!»* — опешил Вьюн.
— Я ем. Так что заткнись. Понял?
«По... понял...»
Посидев некоторое время в тишине, Туаньцзы тщательно облизал ложку с остатками риса и потихоньку ткнул пальчиком Эртэна.
— Эртэн, а почему вы с Датэном больше ничего не рассказываете? — почти шепотом провизжал малыш.
* «Твой отец запретил!»* — мысленно развел побегами Эртэн.
— А почему-у? — уплетая за обе щеки рис, поинтересовался кроха.
«Да боится, что мы выболтаем...»
— Туаньцзы, за едой не разговаривают, — обрезал Лу Чанго.
— Ну-у... — тихо вздохнул ребенок.
* * *
Поскольку заготовленную дойную козу увели из-под самого носа, Лу Чанго пришлось отправляться на поиски в другие края. Несколько дней он колесил по окрестным деревням и местечкам, где держали скот, но так и не сыскал ни одной недавно окотившейся или брюхатой козы. А поскольку на носу стоял Праздник воссоединения — Праздник середины осени, — охотник повернул коней к дому.
Вернулся он уже в полной темноте. Видя, что муж опять пришел ни с чем, Су Циньюнь не стал докучать расспросами. Подал сухую одежду, отправляя омыться с дороги, а сам поспешил на кухню сварить лапши. Насытившись и смыв дорожную пыль, супруги отправились на покой.
Поутру Лу Чанго привычно запустил процедуру:
«Система, отметка!»
[Дзинь! Отметка на 121-й день бегства от бедствий успешно выполнена. Награда за отметку: четыре цзиня риса, три снежных юэбина с ледяной корочкой, две рисовые клецки-машу.]
[Случайная награда за отметку: Бездонная бутылочка с молоком. Награды помещены в системное пространство.]
Увидев случайный приз, Лу Чанго на мгновение замер.
«Система. Ты же утверждала, что детских товаров в реестре отродясь не водилось?»
Надуть его решила?
* «Э-э... да разве ж все упомнишь!»* — смутился голос. И, опасаясь, как бы хозяин снова не выжал из него компенсацию, с концами канул в недра: * «Хозяин, я пошел, дел невпроворот!»*
Не обращая внимания на сбежавший ИИ, Лу Чанго извлек находку и изучил наставление.
«Бездонная бутылочка с молоком» на поверку оправдывала свое название: молоко из нее не кончалось никогда. Более того, пить его можно было сразу, без кипячения и остужения — артефакт сам подстраивал температуру напитка под погоду, поддерживая идеальный вкус. Единственным ограничением оставалось число суточных порций — ровно пять раз в день, по одной сытной дозе за раз. Ровно в полночь счетчик обновлялся.
Пяти раз в сутки младенцу хватит с лихвой, а остальное можно добирать жидкой кашкой.
Убрав бутылочку, Лу Чанго достал сегодняшние лакомства — снежные юэбины и клецки.
Выбравшись из спальни в самостоятельно надетой одежке, малыш Туаньцзы протопал через главную комнату и заприметил на столе угощения. Примчавшись к столу, он протянул ручонки, но высоты не хватило.
— Эртэ-эн! — звонко кликнул ребенок.
* «Здесь я, здесь! Чего звал, маленький хозяин?»* — вынырнул из детской Вьюн.
— Хочу вот то! — уколол пальчиком в столешницу кроха.
* «А-а, эвона что...»* — Эртэн вытянул гибкий стебель и аккуратно сцапал свертки.
«Ничего себе! Прянички-юэбины, да еще снежные, на ледяном тесте!»
* «Праздник середины осени на носу, само собой, пора лунные пряники печь»,* — подал голос Датэн.
— Эртэн, смотри, какая красота! С цветочком! — восторженно ахнул Туаньцзы, глядя на пряник с оттиском розоватого бутона.
* «И правда красота! Держи!»* — Вьюн вручил малышу упакованную сладость. Прихватив юэбин, кроха ринулся хвастаться перед папочкой.
Когда Лу Чанго зашел из кухни, малыш уже распаковал пряник и уплетал его пополам с папой.
— Отец, вкуснятина какая!
— Муж, неужели это тоже лунный пряник? Такой необычный! — полюбопытствовал Су Циньюнь.
— Угу.
— Давай завтра тоже выпечем немного таких? — с надеждой предложил Циньюнь.
— Хорошо.
На следующий день, едва в доме затеяли готовку пряников, на пороге объявился Ли Тугэнь с тремя юэбинами в руках. Два были обычного размера, а третий — огромный, величиной с хорошее блюдо.
— Дядюшка Лу, дядюшка Су! Я вам пряников принес! — улыбнулся парень, выкладывая угощение на стол.
— Да куда же столько! Оставил бы один, а прочие домой унеси, — мягко воспротивился Су Циньюнь.
С тех пор как охотник спас Тугэня с дедом, юноша каждые несколько дней прибегал с дарами: то охапку свежей зелени притащит, то горсть плодов, то выпечку. Пусть понемногу, да регулярно.
— Ух ты, какой гигантский! — с открытым ртом вытаращился на огромный пряник Туаньцзы.
— Ничего-ничего, пусть Туаньцзы полакомится, — махнул рукой Ли Тугэнь.
— Спасибо, братик! — просиял кроха.
— Как дед себя чувствует? — не поднимая головы от миски с начинкой, спросил Лу Чанго.
— Еще пару дней целебный отвар попьет — и вовсе на ноги встанет, — ответил юноша. Лекарства для деда он заказывал в системной лавке, оттого недуг и отступал с такой быстротой. Будь у него побольше баллов, дед и вовсе за день бы вылечился.
— И впрямь быстро. А сам-то как, нога полностью срослась? — поинтересовался Су Циньюнь.
— Да, все зажило.
Порасспрашивав парня еще немного и рассудив, что в праздник в его собственном доме дел невпроворот, Циньюнь мягко отправил его к деду.
Не успел Тугэнь переступить порог, как со двора донесся отчаянный, прерывающийся вопль:
— Дядюшка Лу! Дядюшка Лу, умоляю, спасите сестру!
Запыхавшийся мальчуган лет двенадцати налетел на ворота и, спотыкаясь, вбежал во двор.
— Эрнюй?! Что с Сяоминь произошло?! — замер Тугэнь.
— Ы-ы-ы... Третий дядя собрался продать сестру в соседнюю деревню! Старому вдовцу-брюхану!
— Что?!