Этим утром Лу Чанго разбудил непрекращающийся шум с улицы. Снаружи гудели саранчовые тучи — тысячи крыльев трепетали в воздухе, и этот мерзкий, въедливый гул прямо-таки пытал слух. Еще глубокой ночью Лу Чанго слышал, как мелкие гады настойчиво бьются в ставни и двери. Его муж и без того спал чутко, а из-за этого проклятого стука и вовсе просыпался несколько раз.
Проснувшись, Лу Чанго не стал сразу подниматься, а остался лежать в постели, чтобы выполнить ежедневную отметку.
«Система, отметка».
[Дзинь! Успешная отметка на сорок пятый день бегства от бедствия. Награда: три цзиня риса, кочан капусты, три гриба эринги.]
[Получена награда за тридцать дней непрерывных отметок: Бездонное ведро для воды.]
[Награды помещены в системное пространство.]
Увидев бонус, Лу Чанго только сейчас спохватился: оказывается, он отмечался ровно месяц подряд. Как раз сегодня пришел черед забрать особый подарок.
Он поднялся с кровати, оделся и вышел во двор, и только тогда достал из хранилища ведро. Покрутил его так и сяк — с виду обычная деревянная бадья, ничего примечательного. Достав инструкцию и бегло её изучив, Лу Чанго наконец разобрался, в чём суть.
Название «Бездонное ведро для воды» говорило само за себя: оно действительно могло выдавать воду без ограничений. Однако имелась одна оговорка. Стоило опустошить бадью до капли, как требовалось подождать полчаса, прежде чем она снова наполнится доверху.
«И как оно работает в эти тридцать минут? Вода сочится по капле или появляется вся разом ровно через полчаса?» — мысленно спросил Лу Чанго.
«Э-э... Хозяин, а ты не хочешь сам проверить?» — неуверенно предложила Система.
Лу Чанго от такого ответа аж онемел.
«Ты мне подсунула какую-то дешёвку и теперь зубы заговариваешь?»
«Кто... кто заговаривает?! Я сама этой штукой ни разу не пользовалась, откуда мне знать, как в неё вода набирается!» — пискнула Система, хотя голос её звучал явно сфальшивленно.
Спорить с ней Лу Чанго не стал и просто поставил ведро на землю. На дне тут же зажурчало: вода прибывала с невероятной скоростью и уже через пару мгновений заполнила бадью до самых краев. Вылив воду в стоявший рядом чан, он унес ведро на кухню.
Чтобы не терять полчаса понапрасну, Лу Чанго принялся за завтрак.
Зачерпнув пару пиал муки, он влил воды, вымесил упругое тесто и слепил пять пышных маньтоу. Затем вымыл пять клубней батата и три яйца, уложив их в нижний ярус пароварки.
«Эртэн, иди следи за огнём».
«Уже лечу!» — Эртэн проскользнул в кухню через щель в окне.
Разожглась топка, и Лу Чанго принялся за рисовую кашу. Проходя мимо, он глянул на ведро — на дне уже скопилась водица. Стало ясно: наполняется оно постепенно, ровным потоком в течение получаса.
Убедившись в своей догадке, Лу Чанго сосредоточился на стряпне.
Кашу он предпочитал варить из сухого, сырого риса — тогда отвар получался густым, бархатистым, а зерна разваривались в нежную мякоть. На вкус такая каша выходила куда наваристее и ароматнее, чем приготовленная из вчерашнего отварного риса. Закипятив рис с водой, он бросил туда сушеные финики без косточек и убавил огонь.
Остальную работу забрал себе Эртэн.
«Помешивай хорошенько, чтобы ко дну не пристало».
«Сделаю, хозяин!»
Эртэн выпустил еще парочку отростков: один, потоньше, обвил деревянную поварешку и начал ритмично мешать кашу, а второй подкидывал дрова в топку, если огонь начинал затихать.
Лу Чанго ненадолго вышел и вернулся с миской свежего козьего молока. Вымыл сотейник, вылил туда молоко, засыпал пару ложек сахара и поставил на плиту. Следить за этим, разумеется, снова поручили Эртэну.
К этому моменту лоза разделялась уже на четыре основных побега, не считая множества мелких усов, которые так и порхали по кухне, наводя порядок. Настоящий пляшущий хаос из зеленых плетей! Нельзя не признать, Эртэн был незаменимым помощником в кулинарных делах.
Оставив кухню на усердного помощника, Лу Чанго вышел умыться. Подняв голову к небу, он сдвинул брови: вверху копошилась непрерывная густая масса саранчи. Нашествие насекомых напоминало гигантское дырявое черное покрывало, затмившее солнце. В воздухе висело тяжелое, давящее чувство, словно перед бурей.
Во дворе проклятых насекомых стало в разы больше. Лишь вокруг Лу Чанго сохранялся полуметровый чистый островок, где никто не летал, а всё остальное пространство кишело крылатыми тварями. Цветущие плодовые деревца уже лишились всех бутонов, да и листву обглодали почти подчистую. Чтобы не привлекать лишнего внимания соседей, Датэн втянул свои плети обратно, так что виноградной лозе на ограде тоже досталось.
«Система, нашествие началось?»
«Да. А снаружи всё выглядит куда ужаснее», — отозвалась Система.
«Ужаснее?»
Лу Чанго слегка изогнул бровь. И это они называют ужасом?
«Особого ужаса не вижу, а вот отвращение вызывает знатное».
Умывшись, Лу Чанго вернулся в кухню и спросил на ходу:
«Система, у тебя есть бочки или бадьи для воды?»
«Я же только что дала тебе Бездонное ведро! Опять надо?! Нет у меня ничего!» — резво открестилась Система.
«Мне нужны самые обыкновенные деревянные ведра. Главное — чтобы в них можно было набрать воду. Понимаешь?»
«А? А-а-а! Поняла! Такого добра у меня навалом! Говори, хозяин, сколько тебе нужно?» — смущенно хмыкнула Система.
«Давай для начала тысяч десять», — Лу Чанго ляпнул это без малейшего зазрения совести.
«Чего?! Пошел вон!!»
В итоге Лу Чанго удалось выторговать лишь шестьсот обычных ведер — добыча усохла более чем в десять раз. Накладывая кашу, он продолжал торговаться: шесть сотен — это ведь смешно. Но не успел он выбить лишний десяток, как из спальни раздался отчаянный писк Туаньцзы:
— Спасите-помогите-е-е!
Бросив поварешку, Лу Чанго мигом ринулся на крик.
* * *
Вечером Туаньцзы осилил всего полпиалы риса, поэтому проснулся от дикого голода. Спросонья у малютки в голове всё путалось. Не найдя рядом отца, он сполз к краю кровати, соскользнул на пол, натянул башмачки и, покачиваясь, побрел к двери.
И, не задумываясь, распахнул её настежь.
Снаружи тут же ворвалась туча саранчи. Шум, гул, сотни крыльев — сонный хмель с Туаньцзы как рукой сняло. Оказывается, прошлым вечером он недоел именно потому, что ужасно перепугался этих мерзких тварей!
Увидев, как насекомые валом валят в комнату, малыш вспомнил, что на кровати еще спит папа, и перепугался до смерти.
Ой, мамочки... Папочку сейчас съедят эти страшные жуки!
— Па-а-апа! У-у-у... Папа, ты де?! Папочку сейчас жуки съедят!!
Заметив, что полог кровати слегка приоткрыт, Туаньцзы в ужасе заперебирал крошечными ножками, бросившись на защиту.
Когда Лу Чанго прибежал на зов, его взору предстала картина: малыш зарылся головой в складки полога, выставив наружу круглый задок.
Лу Чанго не знал, смеяться ему или плакать. Первым делом он выгнал всех залетевших насекомых наружу и плотно захлопнул дверь.
— Туаньцзы, вылезай, всё в порядке.
— Хнык... Не-а, там жуки-и, — кроха дрожал всем телом и ни за что не соглашался вылезти из своего укрытия.
— Нету никаких жуков, папа всех прогнал, — мягко уговаривал Лу Чанго, присев рядом.
— Влапда? — недоверчиво всхлипнул малыш.
В этот момент проснулся Су Циньюнь. Увидев, как Туаньцзы уцепился ручонками за полог и дрожит у края кровати, он изумился:
— Туаньцзы, что случилось?
— Папочка, у-у-у... Там жуки прилетели, такие стра-а-ашные... — Услышав родной голос, Туаньцзы разжал пальчики и карабкался на постель.
Лу Чанго тем временем подвязал полог.
— А как жуки попали в комнату? — Су Циньюнь сел на кровати, ничего не понимая.
— Ну-у... — Туаньцзы уткнулся носом в одеяло, сгорая от смущения.
— Пора умываться и завтракать, — подмигнул Лу Чанго, уводя разговор от конфуза малыша.
В итоге Лу Чанго сам принес воду для умывания прямо в комнату. Малыш Туаньцзы, получивший психологическую травму от вида саранчи, категорически отказывался выходить на улицу. Да что там выходить — он даже к двери приближаться боялся, опасаясь, что сто́ит её приоткрыть, как жуки снова рванут внутрь.
Убрав таз после умывания, Лу Чанго вскоре вернулся с подносом, уставленным едой.
К этому времени Туаньцзы уже чинно восседал на табурете.
— Папа, я так есть хочу-у, — проговорил он, глядя на отца жадными глазами.
— Начни с каши, — Лу Чанго налил ему полпиалы ароматной рисовой каши с финиками.
Туаньцзы притянул пиалу к себе, зачерпнул большую полную ложку и отправил в рот с аппетитным «ам!».
Лу Чанго сначала налил пиалу каши мужу, раздал всем по клубню батата, затем заботливо очистил для них с сыном по яйцу и налил каждому по пиале теплого козьего молока.
Все оставшееся предназначалось ему самому: пять пышных маньтоу, три батата, яйцо и три огромных пиалы каши. Молоко он пить не стал, оставив всё своим любимым.
— Чуть позже я съезжу в уезд, — проговорил Лу Чанго, умяв маньтоу с хрустящим острым сушеным редисом. — А-Юнь, нужно что-нибудь докупить?
— Возьми рулон хлопковой ткани, — ответил Су Циньюнь. — Туаньцзы из своих вещей совсем вырос.
Дети растут быстро: старые одежонки стали малы, рукава едва доходили до локтей.
— Захаланые ябочки... Папа, я хочу захаланые ябочки на палочке... — промямлил Туаньцзы с набитым бататом ртом.
— Хорошо, привезу.
— Муж, а зачем тебе самому в уезд? — поинтересовался Су Циньюнь.
— Саранчи с каждым днем все больше. Хочу купить бамбуковых циновок и завесить ими крытую галерею.
В их усадьбе северные постройки — главный дом, гостиная и западно-крыльевая комната Туаньцзы, а также кухня и баня у западной стены — соединялись крытыми переходами. Изначально это строили для того, чтобы в ненастную погоду ходить между комнатами без зонтов. А теперь эта задумка пришлась как нельзя кстати: достаточно навесить бамбуковые циновки и опустить их до самого пола, и крытые галереи превратятся в надежную защиту от назойливых насекомых.