К половине пятого вечера урожай с полуму пекинской капусты и целого му картофеля полностью собрали и перевезли к дому.
Картофель уродился неплохо: в общей сложности вышло три тысячи пятьсот цзиней.
Клубни попались разные: самый крупный весил добрых два цзиня, а мелкие уступали размером даже куриному яйцу, хотя преобладал, конечно, картофель среднего размера.
С полуму капусты собрали две с половиной тысячи цзиней.
Поскольку кочаны срубили раньше срока, гигантскими они не выросли — весили от четырех до шести цзиней каждый, зато один к одному, на загляденье ровные.
Свежеубранный урожай пока не спешили убирать в кладовую — да и ставить его, по правде говоря, было совершенно некуда.
В итоге всё просто высыпали и свалили кучей в углу.
Ужин Лу Чанго и Су Циньюнь готовили вместе.
Вот только Циньюнь весь вечер витал в облаках — любой невооруженным глазом заметил бы, что его что-то гложет.
Однако Лу Чанго, словно нарочно, ни о чем не спрашивал, будто совсем ничего не замечал.
От этого взгляд Су Циньюня заметно потускнел.
Он-то надеялся, что муж сам поинтересуется, что стряслось, и тогда он откроет ему странность, произошедшую с ним.
Но... почему же муж молчит?
Неужели он недостаточно прозрачно намекает?
Поужинав, Лу Чанго выкупал Туаньцзы и унес малыша в западную комнату.
Эрхэй юркнул следом и устроился в изголовье кровати.
— Спи сладко и не забалтывайся с Эртэном допоздна, — по привычке напутствовал его Лу Чанго.
— Ладно, — детским, нежным голоском отозвался Туаньцзы.
Обменявшись с сыном парой слов, Лу Чанго вышел.
Вернувшись в спальню, он увидел, что полог кровати уже опущен.
Задув масляную лампу и сбросив обувь, Лу Чанго забрался за полог.
Луна за окном сияла так же ярко, как и накануне, хотя плотная ткань скрадывала свет.
И все же Лу Чанго отчетливо разглядел лежащего на постели Су Циньюня с едва заметно округлившимся животиком.
И, разумеется, не упустил из виду терзавшее его сомнение.
Улегшись рядом, Лу Чанго привычным движением взял пальмовый веер и начал обмахивать мужа.
— А-Юнь, тебя сегодня что-то тревожит?
— Ты заметил... — тихим шепотом отозвался Су Циньюнь, запнувшись.
— Угу. Что за мысль ты носил в себе весь день? — изобразил неведение Лу Чанго.
— Просто... я понял, что могу заставлять вещи исчезать... — едва слышно пролепетал Су Циньюнь.
Опасаясь, что муж ему не поверит, он после короткой заминки вытянул руку и забрал веер из ладони Лу Чанго:
— Вот так...
Едва прозвучали эти слова, как веер в его пальцах испарился без следа.
— Муж, я... я что, превращаюсь в чудовище? — голосом, дрожащим от страха, спросил Су Циньюнь, не смея поднять глаз.
Повернувшись на бок, Лу Чанго взглянул на него: на лице Су Циньюня откровенно читался панический страх.
"Кажется, я заигрался".
— Не забивай голову глупостями. Если ты чудовище, то кто тогда я?
С этими словами в его руке материализовался дышащий теплом паровой пирожок — тот самый баоцзы, который испарился у Циньюня утром.
Стоп...
Как так-то?
Разве хранилище пищи не предназначено исключительно для еды?
С чего вдруг А-Юнь сумел запихнуть туда веер?
К тому же сам Лу Чанго только что попытался достать именно веер.
И где он?
Словно угадав вопрос хозяина, в голове раздался голос:
[Совладелец Хранилища пищи может игнорировать ограничения по категориям предметов.]
Ого.
Бывают же приятные сюрпризы!
"Тогда почему я не смог его вытащить?"
[Потому что хозяин системы может извлекать из Хранилища только пищевые продукты,] — пояснила Система.
Весь этот мысленный диалог занял лишь пару мгновений.
Увидев в руке мужа до боли знакомый баоцзы, Су Циньюнь пораженно расширил глаза.
Это же... тот самый пирожок, что пропал у него прямо из рук этим утром!
— Муж! Ты... — в волнении он вцепился в рукав Лу Чанго.
Тот одним движением убрал баоцзы обратно.
— Тихо-тихо, не волнуйся так, думай о ребенке, — Лу Чанго мягко прижал его за плечи.
После чего принялся за объяснения.
О своем настоящем происхождении и о существовании Системы Лу Чанго, разумеется, умолчал — о подобном он заводить разговор не намеревался.
Выслушав сбивчивый рассказ, Су Циньюнь сидел совершенно ошеломленный.
Лишь спустя долгое время ему удалось уложить в голове полученную информацию.
Если вкратце: полмесяца назад мужу приснился сон, в котором являлись разрушительные стихийные бедствия и людские беды.
А когда он проснулся, обнаружил у себя способность заставлять вещи исчезать.
В представлении Циньюня этот дар позволял прятать предметы в сокрытое пространство, а затем доставать их по мере надобности.
А сам он обрел эту силу лишь потому, что муж поделился с ним.
Впрочем, едва разобравшись с этим, Су Циньюнь тут же сместил внимание на куда более важное...
— Муж, значит... засуха и впрямь началась? — с тревогой спросил он.
— Да. А через полмесяца начнется еще и нашествие саранчи.
— Нашествие саранчи? — переспросил Су Циньюнь, не скрывая недоумения.
Он слышал это слово впервые и совершенно не представлял, какую катастрофу оно за собой влечет.
В последний раз саранча опустошала земли империи более века назад.
Большинство нынешних крестьян даже понятия не имели об этой напасти.
Лишь самые древние старики помнили, насколько ужасен подобный мор.
— Есть одна поговорка, которая лучше всего описывает эту беду, — произнес Лу Чанго.
— Какая? — поддался любопытству Циньюнь.
— «Где пролетит саранча, там и травинки не останется».
От этих слов Су Циньюнь невольно вздрогнул, чувствуя, как по спине пробежал мороз.
— Чего испугался? Я ведь рядом, — Лу Чанго прижался к нему ближе и успокаивающе погладил по спине.
— Угу...
И хоть муж пытался его ободрить, Су Циньюнь все равно пребывал в растерянности.
Одной лишь засухи хватило бы, чтобы заморить людей голодом, а ведь вслед за ней одно за другим нагрянут другие бедствия!
Сможет ли их семья пройти через этот ад невредимой?
И его дитя в животе... удастся ли ему появиться на свет и вырасти в безопасности?
Ответов не было.
Впрочем, предаваться кручине долго Су Циньюнь не стал: его осенила внезапная мысль.
— Муж, а не стоит ли нам прямо сейчас начать запасать воду?
Ведь засухе суждено длиться целый год!
Со временем реки обнищают, а под конец даже в колодцах не останется ни капли.
— С водой подождем, сейчас главное — за эти дни собрать весь урожай с полей, — пояснил Лу Чанго.
— И рис тоже жать раньше времени?
— Нет, пусть еще немного нальется.
Поразмыслив, Лу Чанго решил отложить жатву риса до конца шестого месяца.
Нашествие саранчи достигнет пика лишь к середине седьмого.
И хотя самому ему не приходилось сталкиваться с этой напастью, он предполагал, что поначалу тучи вредителей не будут сплошными. Численность их наверняка растет постепенно.
В глазах Су Циньюня мелькнуло сомнение. Потонув на некоторое время в тяжелых раздумьях, он тихо поинтересовался:
— Муж... А стоит ли обмолвиться о саранче с сельчанами?
— А сам ты как думаешь? — не стал давать прямого ответа Лу Чанго.
— Я... не знаю, — честно качнул головой Циньюнь.
С одной стороны, выложи он все начистоту, люди лишь покрутят пальцем у виска.
С другой — молча смотреть, как крылатые твари уничтожают посевы всей деревни, ему не позволяла совесть.
Лу Чанго прекрасно понимал эти терзания — обычным людям свойственны подобные сомнения.
Окажись он в такой ситуации раньше, просто прошёл бы мимо с холодной усмешкой. Разве что в исключительно добром расположении духа и без малейшего риска для себя уронил бы пару намеков.
Но теперь, обзаведясь семьей, приходилось считаться с чувствами мужа.
Впрочем, глупо изводить себя из-за посторонних людей, которые того не стоят.
— Не бери в голову. Позже науськаем деревенскую детвору поднять шум про саранчу — старики тут же переполошатся, — предложил решение Лу Чанго.
А уж поверят ли жители, станут ли убирать хлеб раньше времени — его совершенно не заботило.
— Точно! Как же я сам не додумался? — просиял Су Циньюнь.
Тяжелый камень, давивший на грудь, наконец скатился.
Видя, что тот повеселел, Лу Чанго произнес:
— Время позднее, давай спать.
— Не хочу пока, давай еще немного поговорим, — Су Циньюнь перебирал длинные пальцы мужа.
Что ж, желания жены — закон.
Лу Чанго оставалось лишь поддержать беседу. Понемногу голоса затихали, пока в темноте не осталось лишь мерное, ровное дыхание уснувшего Циньюня.
На следующее утро Лу Чанго снова поднялся раньше всех.
Стараясь не шуметь, он ступил за порог и мысленно вызвал интерфейс.
"Система, отметься".
[Дзинь! Успешная отметка на восемнадцатый день побега от бедствий! Получена награда: два цзиня риса, пять цзиней говяжьих ребер, три бутылки питьевой воды. Награда помещена в Системное пространство.]
Лу Чанго сразу отправил рис и воду в Хранилище пищи, а говяжьи ребра унес на кухню — уйти на обед им суждено было сегодня же.
Затем он снова обратился к Системе:
"Система, есть способы сохранить капусту и картошку подольше?"
[Разумеется! Сейчас подберу тебе книжонку,] — с необычайной готовностью отозвалась Система.
В следующий миг в руках у Лу Чанго материализовался увесистый сборник кулинарных рецептов, напечатанный упрощенными иероглифами.
"Мне нужен способ длительного хранения, а не книга рецептов".
Лу Чанго так и знал: от этой хитрожопой штуковины щедрости без подвоха не дождешься.
И ведь не прогадал!
[Так это оно и есть! Приготовить из них блюда и запрятать в Хранилище — разве не лучший способ сберечь продукты?]
Лу Чанго лишился дара речи.
А ведь если подумать... логика в этом имелась.
Раскрыв оглавление, он разыскал раздел с картофелем.
Система, любопытствовавшая за его плечом, наткнулась на рецепт картофельных чипсов и немедленно воодушевилась:
[О! Чипсы — отличная вещь! Наделай побольше мне... то есть твоему сынишке на перекус!]
Игнорируя ее вскрики, Лу Чанго перелистывал страницу за страницей, пока глаз не зацепился за технологию приготовления картофельной лапши.
От вареного или жареного картофеля быстро набьешь оскомину.
А вот лапша — дело совсем другое, такой запас можно есть месяцами.
В итоге Лу Чанго решил пустить половину картофельного урожая на лапшу.
Что до пекинской капусты — ровно половину кочанов он заготовит как острую пекинскую капусту.