Едва ворота распахнулись, первым во двор влетел Цзиньбао. Следом, сопя и отдуваясь, стражники втащили тяжелые деревянные сундуки.
Увидев у своих ног шесть внушительных ящиков, Лу Чанго помрачнел еще пуще.
«Ё-моё! Этот сопляк и впрямь не шутит?!» — углядев подобное шествие, возмутился Эртэн.
Его слова подлили хорошую порцию масла в огонь, и без того пылавший в душе хозяина.
А вот Сяо Туаньцзы, завидев, сколько добра приперли стражники, восторженно помчался навстречу.
— Ух ты! Брат Цзиньбао, это всё мне? — Малыш потрогал шершавую крышку сундука и с надеждой заглянул гостю в глаза.
— Ага! Я сам выбирал, очень долго! — Цзиньбао гордо вздернул подбородок и велел слугам: — Открывайте!
В первом сундуке оказались игрушки на любой вкус: из резного дерева, нефрита, серебра и золота.
Во втором — ворох детской одежки на два-три года, всех цветов и фасонов, да еще и с подобранными в тон украшениями.
В третьем аккуратными стопками лежали отрезы дорогой ткани.
— Дядюшка Лу, а это подарок для малыша Эрбао! Шелк самый мягкий, как раз братишке на распашонки! — с важным видом пояснил Цзиньбао.
Су Циньюнь подошел, пощупал материю и с удивлением посмотрел на мальчика:
— Ткань явно не из дешевых. Цзиньбао, откуда у тебя всё это?
— А... из дому привезли, — замялся тот, пытаясь уйти от ответа.
— В самом деле? Учти, хорошие дети взрослым не врут, — улыбнулся Су Циньюнь.
Цзиньбао перевел взгляд на Туаньцзы, который тоже уставился на него с немым вопросом, и вспыхнул до корней волос.
— Я... я из сокровищницы папаши заложил! Совсем чуть-чуть умыкнул! У него там еще полно оставалось! — принялся торопливо оправдываться мальчишка.
— Даже «чуть-чуть» брата без спроса нельзя, — Су Циньюнь качнул головой. — Остальные сундуки даже открывать не надо. Забирай всё обратно, это слишком дорогие подарки.
— Как так? — обомлел Цзиньбао. Впрочем, соображал он быстро и тут же догадался, о чем печется муж Лу: — Кроме отрезов, всё остальное отец с папашей сами приготовили!
— Уноси, — отрезал стоявший рядом Лу Чанго.
Увидев, что папа с отцом непреклонны, Туаньцзы сообразил, что брать вещи нельзя:
— Братец Цзиньбао, забирай всё назад.
— Ну почему-у-у? — заканючил Цзиньбао, совсем запутавшись. — Я ведь просто хотел сделать вам приятно!
Тут вмешался сопровождающий евнух, спешно поясняя:
— Вы уж не серчайте, господа! Это скромное изъявление почтения от нашего хозяина и его супруга. А то, что наш маленький господин давеча болтал — так то детская глупость, не принимайте близко к сердцу!
«Ну надо же было маленькому Его Высочеству ляпнуть про брачный выкуп! — мысленно стенал слуга. — Вот теперь хозяева даже обычные подарки принять опасаются...»
— А что я такого сказал? — уставился на них Цзиньбао с искренним недоумением.
Несмотря на заверения, Су Циньюнь и Лу Чанго стоявшего на своем не изменили. Однако стражники, едва сгрузив сундуки, дали дёру со двора, а где они остановились, Лу Чанго не ведал. Так что подарки хочешь не хочешь пришлось оставить.
Из шести сундуков два предназначались семьям Ли Тугэня и Ли Сяоминь, а четыре оставшихся — семейству Лу: два самому Туаньцзы, один старшим и один малышу Эрбао.
Слуги сбежали, но Цзиньбао уходить и не думал — остался играть с Туаньцзы. Лу Чанго уселся неподалеку и, не мигая, с мрачной миной на лице следил за каждым его шагом.
Су Циньюнь, посмеиваясь над ревностью мужа, принес табурет и сел рядом.
Лу Чанго повернул голову, забрал из его рук Эрбао и прижал к себе.
— Это же просто детские забавы, чего ты до сих пор сердишься?
— Волчат надо отваживать заранее, — со всей серьезностью ответил Лу Чанго.
— И-я! — агукнул Эрбао на руках у отца, будто полностью поддерживая родительскую мудрость.
Обедать Цзиньбао снова напросился к ним. Дорвавшись до домашней стряпни, парнишка умял три пиалы риса подряд. В глазах Лу Чанго, и без того настроенного враждебно, этот прожорливый гость окончательно превратился в бездонную бочку.
— Дядюшка Лу, а ваши блюда всё равно самые вкусные! — сыто поглаживая живот, от чистого сердца похвалил мальчик.
Лу Чанго ничего не ответил — одарил его лишь тяжелым взглядом и ушел на кухню убирать посуду.
— Туаньцзы, а что с твоим отцом? Мне кажется, он сегодня какой-то хмурый, — почесал затылок Цзиньбао.
— Да ну? — Малыш похлопал глазами. Отец всегда такой, разве он бывает другим?
Не получив внятного ответа, Цзиньбао тут же выбросил это из головы.
Ближе к вечеру за Цзиньбао наконец явился его младший дядя. Кивнув чете Лу в знак приветствия, он просто сгреб племянника за загривок и потащил к выходу.
— Отпусти! Я сам пойду! — заболтал ногами пунцовый от смущения Цзиньбао.
— Будешь дёргаться — уроню, я не шучу, — прохладно заметил юноша.
Цзиньбао мгновенно притих, но сдаваться без боя не хотел:
— Я всё отцу скажу! Что ты меня обижаешь!
— Ну и кому он, по-твоему, поверит: мне или тебе?
Цзиньбао прикусил язык. Наглость дяди не имела границ!
* * *
На следующий день Цзиньбао явился как по расписанию.
Нынче Лу Чанго и Ли Тугэнь собирались по делам во внутренний город, так что приглядывать за пацаном было некому. Пришлось поручить слежку Эртэну.
Без строгой фигуры дядюшки Лу Цзиньбао почувствовал себя куда вальготнее и принялся вовсю носиться с ребятами по двору.
Три грядки во дворе больше не засаживали — земля совсем высохла и превратилась в труху.
Позавтракав, детвора вооружилась деревянными совками и принялась с усердием раскапывать ямки.
Впрочем, Туаньцзы был аккуратным ребёнком и даже во время игр с землёй умудрялся не пачкать одёжку. Гоудань с остальными малышами, видать, наслушались строгих внушений от старших братьев и сестёр о том, что воды в доме впритык и стирать нечем, а потому тоже береглись — перед копанием тщательно засучивали рукава.
Эрхэй оказался куда азартнее Дахэя и тоже пристроился к ройке.
Шёл май, и малышу Эрбао исполнилось уже полгода. В этом возрасте он свободно переворачивался и мог ненадолго садиться без посторонней помощи.
Утреннее солнце ещё не палило, так что Су Циньюнь и Лу Чанго обычно выносили младшего погреться на солнышке.
Су Циньюнь расстелил на земле бамбуковую циновку и уложил на неё младенца.
Завидев, что папа вынес братика, Туаньцзы отбросил совок и подбежал к ним.
— Туаньцзы, сначала вымой руки!
— Ага! — откликнулся малыш, сполоснул ладошки в бадейке и вернулся.
— Братишка! — Туаньцзы плюхнулся рядом с Эрбао и глупо заулыбался.
— А-а... — углядев брата, тот расплылся в беззубой улыбке и звучно агукнул. Засим ловко перевернулся со спины на бок и потянулся ручонками к его одежде.
Су Циньюнь достал игрушки. Эрбао сразу зафиксировал на них взгляд и принялся требовательно кряхтеть, протягивая ладошки.
Папа приподнял кроху, усаживая, чтобы тот попробовал дотянуться сам.
— Хочешь, да? — Туаньцзы помахал перед носом брата деревянным кубиком.
— И-я... а-я... — Эрбао ухватился за кубик обеими ручонками, и Туаньцзы разжал пальцы.
Получив игрушку, кроха засиял от счастья и залопотал на своём непонятном младенческом языке.
Вымыв руки, Цзиньбао и Гоудань с братишками тоже прибежали к циновке.
Цзиньбао, отличавшийся въедливым характером, всё норовил отнять у Эрбао кубик, а когда тот уже готовился взреветь — возвращал обратно.
После пары таких трюков Туаньцзы со строгим видом отпихнул обидчика подальше:
— Не обижай моего брата!
— Да не обижаю я! Просто подразнить хотел!
Туаньцзы лишь буркнул и отвернулся.
Поняв, что дело плохо, Цзиньбао принялся извиняться и корчить такие смешные рожи, что Эрбао заходился заливистым смехом. В итоге и Туаньцзы сменил гнев на милость.
В самый разгар веселья в ворота постучали.
— Иду-иду! — Дедушка Ли, стоявший ближе всех к входу, поспешил отворить.
На пороге стояла незнакомая баба преклонных лет, чьё лицо было покрыто густым слоем белил и румян.
— Ты кто такая будешь? По какому делу? — с подозрением спросил дедушка Ли.
— Зовите меня сватьей Сюй, дедушка! А господин Лу дома? Меня тут просили за него слово молвить, сватнуть кое-кого, — ухмыльнулась сваха, пытаясь заглянуть через его плечо во двор.
— Сватнуть? — Дедушка Ли насупил брови. — Ошиблась ты адресом, милая. Человек с такой фамилией тут живёт, да только он давно женат, и детей у него двое. Проходи мимо, а я ворота закрою.
Дед сделал шаг назад, собираясь захлопнуть створку, но сваха успела подставить ладонь:
— Нет-нет, всё верно! Того господина Лу как раз Чанго зовут! Именно он мне и нужен!
Дедушка Ли замялся.
— Вот видишь, я не вру! — звякнула сваха. — Я уж десять лет сватаю, разве ж я могу перепутать?
— Хозяин ушёл. Приходи, когда вернётся, — отрезал дед, грудью загораживая проход и не пуская гостью внутрь.
Человек женат, дети растут, а эта бесстыдница со сватовством лезет! Кому такое понравится?
— Да ничего страшного, что ушёл! Муж-то его дома? Вы меня впустите, я с ним побеседую, — не сдавалась Сюй.
— Ты что, глухая, бабка?! Тебе же русским языком сказано: человек женат! Или та девка, что тебя подослала, настолько совесть потеряла, что готова чужую семью разрушить?! — не выдержал дедушка Ли и загремел на всю улицу.
Голос у него был зычный, так что ругань услышал весь двор.
Сваху давно никто так огульно не отчитывал, и густая пудра на её щеках едва не пошла трещинами от возмущения.
— Дядюшка Ли, кто там пришёл? — окликнул его из двора Су Циньюнь.
— Да так, пустое место!
Ли Сяоминь, выскочив из кухни, подбежала к воротам:
— Дедушка, что случилось?
— Да вот, явилась тут сватья... Твоему дяде Лу невесту прочить! — с отвращением плюнул старик.
В голове у Сяоминь тут же всплыл образ девицы в белом, с которой они вздорили месяц назад. Но та давно не появлялась, так что девушка посомневалась и решила не делать поспешных выводов:
— А о ком речь? О девице или о гэере?
— О девице, восемнадцати лет! Хоть и в годах уже слегка, зато собой хороша, кроткая, рукодельница...
— Заткнись! — бесцеремонно оборвала её Сяоминь. — И неважно, сколько ей лет! Сразу говорю: дядя Лу наложниц брать не собирается. Скатертью дорога!
— Ишь ты, какова! — хмыкнула сваха с видом «молода ещё судить». — Ты-то откуда знаешь, что у мужчины на уме?
— А мне чужие мысли без надобности. Я точно знаю, что дядя Лу чужих баб в дом не приведёт! Возвращайся к своей заказчице и передай, чтоб не раскатывала губу! — с презрением чеканила Сяоминь.
— Девочка, не тебе решать. Дай-ка я с мужем его переговорю, — всё не унималась сваха. Какая у неё репутация останется, если она с пустыми руками уйдёт? Она ведь первая сватья в Городе Цзинь! Да и не верила она, что хоть один мужчина откажется от молоденькой девки.
— А где эта девица живёт? — внезапно спросила Сяоминь.
— Надо же, совпадение какое! — обрадовалась сваха, думая, что та сменила гнев на милость, и ткнула пальцем через дорогу: — Да прямо напротив вас!
— Ну я так и знала! — фыркнула Сяоминь.
Дедушка Ли с удивлением посмотрел на внучку, и та в двух словах пересказала давний случай.
— Это же надо, судьба какая! — расплылась сваха.
— Судьба-худьба! Пошла вон!
Заметив, что разговор у ворот затянулся и перерос в перепалку, Су Циньюнь поднялся и направился к выходу:
— Сяоминь, дядюшка Ли, с кем вы там так долго?