Вскоре вернулся Туаньцзы. Он с увлечением болтал с верзилой и его сынишкой, и по всему было видно, что они успели отлично поладить.
— Дядюшка, вы с младшим братом можете прийти ко мне в гости! — лопотал малыш. — У меня дома целая куча игрушек, их мне отец сделал!
— Ого! Ну и повезло же тебе… Отец сам для тебя игрушки мастерит… — с искренней завистью вздохнул Шадагэ.
Двухлетний мальчуган, державшийся за руку отца, тоже посмотрел на Туаньцзы с нескрываемой завистью.
— Еще бы! Мой отец — самый лучший! — Туаньцзы гордо задрал носик.
Заметив, что муфу с улыбкой смотрит на него, кроха быстро поправился:
— А муфу ничуть не хуже отца!
И он подхалимски улыбнулся Су Циньюню.
— А меня матушка хоть и смутузит постоянно, но тоже очень любит! — подумав, кивнул верзила.
Малыш рядом с ним активно закивал: его отец, муфу, дедушка с бабушкой тоже были к нему добры.
Голос у Шадагэ был зычный, и из дома внезапно донесся детский плач.
— Ой-ой… Я ребеночка разбудил… — Верзила испуганно зажал рот ладонью.
— Дядюшка, а ты почему не идешь укачивать братика? — наклонив головку, удивился Туаньцзы, видя, что тот стоит как вкопанный. — Когда мой братик плачет, отец всегда идет носить его на ручках.
— А… почему? — озадаченно спросил Шадагэ и тут же удрученно скривился: — Мой муж мне малыша носить не разрешает… Говорит, я неуклюжий, рохля…
— Так ты осторожненько бери! — со всей детской серьезностью наставил его Туаньцзы, сдвинув бровки. — Отец говорит, что муфу было очень тяжело рожать братика, поэтому заботиться о нем должен отец!
— А я все равно боюсь… — перемялся с ноги на ногу верзила.
— Чего тут бояться? — надул щеки Туаньцзы. — Ты же уже взрослый! Взрослым бояться не полагается, иди скорее качай братика!
— Он же такой мягкий, малюсенький… Страшно к нему притронуться, — Шадагэ продолжал понуро мотать головой.
— Отговорки это все. Ты просто мужа своего не любишь, — вздохнул Туаньцзы с видом мудреца, насквозь видящего человеческую природу.
— Вранье! Я больше всех на свете своего мужа люблю! — Шадагэ вспыхнул и взвился, словно кот, которому наступили на хвост.
— Ну и почему тогда не идешь? — склонил головку малыш.
— Я…
Сын верзилы тоже задрал голову, испытующе уставившись на своего недотепу-отца: мол, правда ли тот любит муфу?
— Вот и пойду! Хм! Я своего мужа больше жизни люблю, сейчас же пойду! — буркнул Шадагэ и, раздув щеки от упрямства, кинулся в дом.
Глядя вслед удравшему отцу, мальчуган перевел на Туаньцзы восторженный взгляд:
— Брат, ты такой крутой…
— Хи-хи, правда? — смущенно почесал затылок Туаньцзы.
Когда мальчик юркнул вслед за отцом, Су Циньюнь, до того наблюдавший за этой сценой со стороны, подошел ближе.
— Туаньцзы, а кто научил тебя этим словам? — с любопытством спросил он.
Малышу едва исполнилось три года — откуда ему знать такие вещи, да еще и излагать их так подхватно и складно?
— Это мне Эртэн сказал! — Туаньцзы просиял, а его глазки превратились в два полумесяца. — Муфу, ведь Туаньцзы все правильно сказал?
— Правильно, — с улыбкой вздохнул Су Циньюнь. — А что еще тебе успел разболтать Эртэн?
— Эртэн сказал, что наш отец — подкаблучник! — припомнил малыш самое запоминающееся слово. И с искренним интересом спросил: — Муфу, а кто такой подкаблучник?
Су Циньюнь потерял дар речи.
Не успел он придумать, как замять эту тему, как дверь комнаты, куда вбежал верзила, снова распахнулась.
Оттуда вывалился Шадагэ. Он с невиданным трепетом и ужасом держал на руках крошечный сверток, а старший сынишка семенил рядом, беспрестанно предупреждая: «Отец, смотри под ноги!»
— Да вижу я, вижу! Дабао, молчи, не отвлекай… — ступал Шадагэ так неуклюже и зажато, словно деревянный истукан.
Из глубины комнаты донесся тихий, слабый голос:
— Муженек, отдай лучше мне… Упадешь ведь.
Стоявший во дворе Су Циньюнь вздрогнул. Голос показался ему невероятно знакомым. Где он мог его слышать?
— Нет! Я смогу! — упрямо мотнул головой Шадагэ.
В этот момент из амбара, где взвешивали зерно, вышла старая хозяйка вместе с Су Фуюнем.
Едва увидав, что дурачина-сын тащит на руках крошечного внука, старуха нахмурилась:
— Ты чего Сяобао из хаты вытащил?! Отдай ребенка мужу, пока не уронил!
— Не отдам! Сам буду держать!
— Ах ты, болван! Только попробуй уронить мне внука — я с тебя метлой всю шкуру спущу! — потемнела ликом старуха.
— Муж! Матушка опять меня бить собралась! — тут же завопил верзила, оборачиваясь к двери с жалобой.
Старуха только зубами заскрипела, от злости у нее чуть жилы на лбу не лопнули.
— Ну ладно вам, ладно… Матушка просто шутит, никто тебя бить не станет, — с кроткой улыбкой проговорил выходивший из дверей гэер.
Су Циньюнь в это время тетешкал Эрбао, а Су Фуюнь подходил к ним с мешком зерна на плече. Из приличия — чтобы не смущать чужого мужа — младший брат даже не стал поворачивать головы на голос.
Зато Туаньцзы во все глаза уставился на вышедшего гэера. Малыш переводил взгляд с незнакомца на своего муфу, затем обратно — и так несколько раз подряд.
Подойдя ближе, Су Фуюнь с удивлением спросил:
— Туаньцзы, ты чего это делаешь?
— Дядечка… а тот дядюшка так похож на моего муфу… — тихонько прошептал малыш, указывая пальчиком.
Су Фуюнь проследил за его рукой, бросил взгляд на гэера — и обомлел. Мешок едва не выпал у него из рук.
— Тре… Третий брат?!
— Что ты сказал? — вскинул голову Су Циньюнь.
Младший пробормотал это едва слышно, и Циньюнь подумал, что тот зовет его.
— В-второй брат… — Су Фуюнь задрожал от волнения, голос его прерывался. — Взгляни… Не третий ли это брат?!
— Что?! — Су Циньюнь резко обернулся.
— Су Цинжун?!
Гэер, пытавшийся успокоить дурашливого мужа, вздрогнул. Услышав свое имя, он невольно поднял глаза:
— А?
И застыл, увидав двоих людей, которых давно уже не надеялся встретить в этой жизни.
— Второй брат… Младший!.. — У Су Цинжуна на мгновение перехватило дыхание, в голове стало пусто.
* * *
Братья узнали друг друга, но застыли посреди двора, не в силах вымолвить ни слова от захлестнувших эмоций.
Старуха-мать пристально понаблюдала за ними, а затем молча подошла к дураку-сыну и забрала из его рук младшего внука.
— Матушка, ты чего дитя отбираешь?! — заупрямился было Шадагэ, тяня руки обратно и совершенно не чувствуя царившего вокруг немого потрясения.
— Цыц, расшумелся! Быстро беги в дом да вынеси табуреты! — Старуха с досады опять отвесила сыну легкий подзатыльник, сетуя про себя на его непроходимую глупость.
— Ну ладно… — опять получив от матери, недотепа обиженно шмыгнул носом и покорно побежал в дом за табуретами.
Старуха переживала: ей с таким трудом удалось сосватать и пристроить этого гэера за своего дурачка, не дай бог теперь родня заберет его с собой! Впрочем, глянув на старшего и младшего внуков, она немного успокоилась. «Двоих ребятишек ему родил, значит, к дому прикипел. Не должен уйти».
Су Цинжун и понятия не имел, какие страсти успели пронестись в голове свекрови за пару минут.
Первая буря чувств улеглась, и к братьям вернулась способность говорить.
— Третий брат, как же ты оказался здесь, в Городе Сюнь? — спросил Су Фуюнь.
Он помнил: когда их семью постигла опала, мужчин отправили в ссылку, а гэеров обратили в рабство и распродали через невольничьи дома. Третьего брата, кажется, увезли в Город Сюань — город у самой столицы, отселе неблизкий.
— Это родина моего мужа. Два года назад свекор со свекровью перебрались сюда, и мы поехали с ними… — вкратце пояснил Цинжун.
Как выяснилось, его муж и свекор раньше были военными и занимали весьма непоследние чины. Но судьба распорядилась жестоко: оба получили увечья на службе. Отец хромал на одну ногу, а сын повредился умом и превратился в дурачка. Получив жалование и отставку, они готовились вернуться в родные края. Но перед отъездом мать во что бы то ни стало решила женить сына. В невольничьей лавке Шадагэ среди прочих слуг приметил Су Цинжуна — да так и уперся, что хочет только его. Так Цинжуна и выкупили.
Выслушав его, Су Циньюнь невольно улыбнулся:
— А ведь мы с тобой попали в похожую переделку…
И он коротко пересказал свою историю. Су Фуюнь раньше боялся бередить раны второго брата и ни о чем не спрашивал, так что слышал это впервые. Выслушав обоих, младший почувствовал огромное облегчение: казалось, небеса все-таки смилостивились над их родом, раз уберегли братьев от худшей доли.
— И впрямь похоже, — с теплотой улыбнулся Су Цинжун, переведя взгляд на младенца на руках Циньюня, который с любопытством пучил на него круглые глазенки. — Сколько ему?
— Скоро одиннадцать месяцев исполнится.
— Совсем большой, почти годик… Какая радость! А моему младшему всего шесть…
Пока они беседовали о малышах, подоспел Шадагэ с табуретами.
— Муж, садись! — Он заботливо подставил сиденье Цинжуну первым делом.
Когда верзила расставил оставшуюся мебель, Су Цинжун мягко проговорил:
— Это мой второй брат, а это — младший.
— А? Муж, так у тебя и братья есть? — Шадагэ озадаченно почесал затылок.
— Есть. Ну иди, поиграй с Дабао, а мы пока покалякаем, — ласково отослал его Цинжун.
Старуха-мать, ходившая по двору с младенцем на руках, напряженно прислушивалась к их разговору. Убедившись, что невестка рассказывает об их семье с теплом, делится заботами о детях и вовсе не помышляет сбежать с обретенными братьями, свекровь облегченно вздохнула и унесла внука в дом.
Слово за словом, речь между братьями зашла о единственной младшей сестре.
Когда их род подвергся опале, приговор был суров: мужчин — в ссылку, гэеров — в рабство, а женщин — в публичные дома. Из всей семьи пока не удалось отыскать лишь сестренку да матерей с муфу.
Муфу Су Циньюня и Су Фуюня был человеком болезненным и скончался еще на следующий день после конфискации имущества. За него у них хотя бы не болело сердце.
Но вот судьба остальных…
При этой мысли разговор затих, и над двором повисла тяжелая, печальная тишина.