Выехали из Пограничного города в самом начале десятого месяца.
За воротами тянулась унылая однообразная пустошь: куда ни глянь — песок да щебень, кое-где перерезанные невысокими холмами и глинистыми курганами. Из-за постоянной засухи деревья здесь почти не росли, а те немногие, что цеплялись за сухую землю, к этой поре уже полностью сбросили листву и стояли голыми.
Спустя некоторое время проснулся Туаньцзы. Протерев глаза и сообразив, что лежит не в родной постели, малыш испуганно огляделся:
— Папа... — пискнул он и сжался в комочек.
В этот миг полог спального места отодвинулся, и показалось лицо муфу.
— Проснулся, Туаньцзы? — ласково улыбнулся Су Циньюнь.
Страх мгновенно испарился.
— Проснулся! — радостно отозвался кроха.
Су Циньюнь присел на край ложа и взял заранее приготовленные вещи. Туаньцзы послушно протягивал то ручонки, то ножки, а затем задрал подбородок, чтобы муфу надел на него вязаный свитер. Хоть десятый месяц и считался началом осени, по утрам и вечерам ощутимо подмораживало. Малыш был совсем крохой, так что без тёплой кофты обойтись не мог.
— Муфу, а мы где? — озираясь, спросил Туаньцзы.
— Забыл уже? — улыбнулся Циньюнь. — В нашей повозке. Ну-ка, подставляй ножки, надеваем башмачки.
Едва с одеждой и обувью было покончено, Эртэн притащил ведерко с тёплой водой — умыться и почистить зубы. Закончив с утренними процедурами, Туаньцзы сжал в обеих ручонках по пышному баоцзы и помчался наружу.
— Папа! — крикнул он и со всего размаху плюхнулся Лу Чанго на спину.
— Позавтракал? — Лу Чанго ловко подхватил малыша за спиной и пересадил рядом с собой.
— Угу! Папа, смотри, какие большие баоцзы! — кроха с гордостью продемонстрировал румяные пирожки.
— Иди-ка обратно в повозку. На улице пылища.
Порывов ветра не ощущалось, но из-под колёс едущего экипажа то и дело поднимались серые клубы. Туаньцзы послушно вернулся под крытый полог. Умяв два баоцзы, сытную лепёшку и запив всё это коробочкой клубничного молока, которую дал папа, малыш довольствуясь громко икнул:
— Ик!
Сидевший рядом Эрбао тут же подхватил: «Ик-ик-ик!» — и сам же зашёлся звонким смехом от собственной проказы.
— Не обезьянничай! — смущённо покраснел Туаньцзы и кинулся щекотать братишку.
— И-и-и... ги-ги-ги... Гэгэ! — Эрбао завалился на перину, заходясь от хохота, а углядев нацеленные на него пальчики, шустро пополз в сторону.
Повозившись со смышленым карапузом, старший снова выбрался к папе. Но снаружи царила всё та же унылая картина: сухая жёлтая земля до самого горизонта. Посидев немного снаружи и заскучав, Туаньцзы шмыгнул обратно под защитный полог.
В полдень останавливаться не стали. На обед приготовили всё те же баоцзы с лепёшками, запивая их сваренным заранее рисовым отваром.
Покушав, Туаньцзы улегся рядом с Эрбао. Не прошло и получаса, как оба карапуза, крепко обняв свои драгоценные жемчужины и уткнувшись макушкой в макушку, сладко заснули.
Су Циньюнь сидел в передней части повозки. Заподозрив неладное из-за затянувшейся тишины, он заглянул в спальный отсек. Увидев, что малыши спят, накрыл их лёгким одеяльцем. Помня, что во сне Туаньцзы любит крутиться, Циньюнь на всякий случай поднял деревянный защитный бортик у края ложа.
Покидали Пограничный город не только Лу Чанго с семейством Су. Тех, кто обладал средствами, выручали небольшие повозки и телеги, запряжённые чаще всего мулами. Беднякам же оставалось рассчитывать лишь на собственные ноги, чтобы добраться до следующего поселения. На этом убогом фоне пара вороных коней Лу Чанго выглядела невероятно роскошно и сразу бросалась в глаза.
Лошади шли куда быстрее мулов. К полудню их группа вырвалась далеко вперёд, оставив остальных позади. Если обернуться, вереница людей превращалась в едва различимые точки, медленно ползущие по горизонту.
Спустя полчаса Лу Чанго присмотрел подходящую площадку и придержал коней. Ехавший следом старший брат Су потянул за вожжи и поставил свою повозку бок о бок с первой.
— Зять, ночуем здесь? — поинтересовался Су Фуюнь, оглядывая окрестности.
— Угу, — коротко буркнул Лу Чанго и соскочил на землю.
Едва экипаж замер, Дахэй и Эрхэй радостно сиганули наружу. Просидев в замкнутом пространстве весь день, псы горели желанием размять лапы и с лаем закружились в веселой гонке.
Путники стали выбираться из повозок. Едва пятки Туаньцзы коснулись земли, он тут же рванул к собакам:
— Дахэй, Эрхэй, подождите меня-а-а!
— Туаньцзы, куда! Вернись сейчас же! — крикнул Су Фуюнь, заметив, что племянник несётся прочь.
Поняв, что малыш пропускает его слова мимо ушей, юноша бросился вдогонку.
Старший брат Су помог сойти отцу и лекарю Сюю, выставив для них небольшие табуреты.
— Эх, качка в этой колымаге всю душу вытрясла, — кряхтя и разминая затекшие суставы, вздохнул старый лекарь Сюй.
— И не говорите... — согласился отец Су. Целый день тряски не лучшим образом сказался на старых костях.
Бережно спустив на землю муфу и младшего сына, Лу Чанго кликнул старшего брата Су, и они принялись разгружать вещи. Вся кухонная утварь — котлы, миски, черпаки — покоилась в специальном отсеке на крыше повозки. Снятые деревянные щиты настила предназначались для обустройства ночлега, их пустят на каркас палатки. Следом достали складные столы и стулья, которые тут же подхватывал стоявший наготове старший брат Су.
Едва привал был обустроен, из заросшего кустарником оврага вынырнули Дахэй и Эрхэй, волоча за собой пару увесистых сушин. Следом за ними шел Су Фуюнь с Туаньцзы на руках.
— Зять, ну и псы у тебя! Просто чудовищно умные! — с порога восхищенно воскликнул юноша. — Они мало того что хворост таскают, так еще и выбирают получше, посуше!
Улыбка на мордашке Туаньцзы расплылась до ушей, будто хвалили его самого:
— Дахэй и Эрхэй — самые лучшие!
Услышав похвалу маленького хозяина, псы выронили сухие стволы и задорно тявкнули, бодро замахав мохнатыми хвостами.
Лу Чанго вытащил тяжелый тесак и принялся ловко разделывать сушины на поленья. Старший брат Су с Су Фуюнем тем временем отправились за валунами для очага.
Туаньцзы, вернувшись, побежал к дедушке и лекарю Сюю, возле которых расположились муфу с Эрбао.
Едва импровизированный очаг сложили, а дрова накололи, Лу Чанго взялся за приготовление ужина.
Экипаж старшего брата Су был довольно вместительным, но четверо пассажиров с трудом оставляли место для клади. Посему все основные запасы провизии перевозились в повозке Лу Чанго. Еду в пути, само собой, готовили на всех. Ещё до выезда старый лекарь Сюй специально наведался во внутренний город, закупив знатный сухой паёк и мешок риса.
В дороге варить рассыпчатую кашу или крутить крупу было нерукасто, да и пресную воду следовало беречь. На ужин решили ограничиться заготовленными лепёшками да сухарями, сдобрив сухомятку горячими бульонами с яичной паутинкой.
До кучи Лу Чанго достал глиняный горшочек с острым сушеным редисом, предложив добавлять его в лепёшки.
— Зять, а это что за штука? Хрустящая, с перчиком — ух, вкуснятина! — с этими словами Су Фуюнь бухнул щедрую ложку заправки прямо в разломанный пирог.
— Редис. Сами сушили, — откликнулся Лу Чанго, не отрываясь от глиняного казанчика, где помешивал густеющую кулешную кашицу из пшена.
Маленький Эрбао ещё не мог жевать жесткие сухари или плотные баоцзы, так что каша варилась специально для него. Впрочем, Лу Чанго бросил в котелок пару лишних горстей крупы, чтобы перепало и Туаньцзы с муфу. Даже в спартанских условиях кочевки он отказывался кормить мужа и детей вполсилы.
Следя за кашей, Лу Чанго улучил минутку и сам уплетал ужин.
Все были заняты едой, даже старший брат уплетал за обе щеки. Один лишь Эрбао сидел обделённым и созерцал этот праздник жизни. Подобная несправедливость возмутила малыша до глубины души.
— Па-а... Па-а-а, ам! — карапуз заболтал ручонками и ножками, требуя своей доли.
Туаньцзы, громко хлюпавший яичным супом, поднял глазенки на отца:
— Папа, братик кушать хочет!
— Вижу, — отмахнулся Лу Чанго, не поворачивая головы.
Услышав голос брата, Эрбао тут же переключился на него:
— Гэгэ... Нам! — он потянулся к Туаньцзы пухлыми ручонками, накренившись всем тельцем.
Однако малыш восседал в специальном плетёном стульчике из лозы, намертво зафиксированный поперечными перекладинами. К тому же Лу Чанго небрежно прижал ножку стульчика сапогом, так что, как бы карапуз ни ерзал и ни раскачивался, перевернуться у него не было ни единого шанса.
— Видно, слюнки текут у паренька, — посмеивался старый лекарь Сюй.
— Да ему лишь бы в рот тянуть всё, что ни увидит, — качнул головой отец Су, тоже ухмыльнувшись.
Разговор о детях навел лекаря Сюя на мысль о сыновьях приятеля:
— Старик, а ведь парням твоим уже пора бы и о женитьбе подумать. Вот оседем на новом месте — и сразу за сватов?
Пока они отбывали каторгу в Пограничном городе, о семье и заикаться не стоило — прокормить бы самих себя. Но теперь клеймо преступников снято, они свободные люди, и продолжение рода стало вполне насущной задачей.
— Женитьба... — отец Су на мгновение оторопел, признавая, что в суматохе даже не задумывался об этом.
Сидевший неподалеку Су Циньюнь тоже поднял глаза на братьев. Впрочем, сами виновники разговора — старший брат Су и Су Фуюнь — лишь сохранили невозмутимый вид.
— Пускай сами решают, я вмешиваться не стану, — улыбнулся отец Су, мельком глянув на сыновей.
Пока старики толковали о будущем устройстве парней, каша для Эрбао наконец дошла до кондиции. Лу Чанго снял казанчик с огня и сухой веткой выгреб из углей пять печёных бататов. Выбрав самый маленький, он очистил обугленную кожуру, выложил янтарную, источающую сладость мякоть в пиалу, добавил туда полполовника разваренного пшена и тщательно вымешал пюре до однородности.
Еда была обжигающей, поэтому пиалу оставили остывать на столе. Заметив, что заветная миска уплывает из-под носа, Эрбао забил тревогу:
— Па-а! Мись-ка! — карапуз вовсю тыкал пальчиком в сторону стола.
— Горячо. Остынет — поешь, — Лу Чанго ополоснул руки и подхватил малыша на руки.
— Ам-ам... — скулил карапуз, не сводя глаз со стола и пуская слюни.
Каши Лу Чанго сварил немного: отделил по полпиалы муфу и старшему, а остаток сберег для ночного кормления младшего.
Когда расправились с ужином, на землю легли сумерки. Возле стоянки возвышалась целая гора дров, натасканных Дахэем и Эрхэем. С наступлением тьмы псы улеглись у самого костра, зорко стерегя лагерь.
Простая повозка мало подходила для ночного сна, особенно для пожилых людей. У костра Лу Чанго растянул палаточный тент, под которым с горем пополам могли устроиться трое. В итоге старший брат Су остался ночевать в телеге, а отец Су, старый лекарь Сюй и Су Фуюнь разместились под навесом.
В повозке Лу Чанго обустроили полноценные спальные места. Сам же глава семейства из-за своего богатырского роста внутрь не помещался, а потому просто постелил плотную войлочную кошму на передней площадке экипажа.
Вымотавшись за день пути, путники мгновенно погрузились в сон. Лишь Дахэй и Эрхэй лежали у гаснущих углей, время от времени приподнимая веки и доказывая, что их чуткая служба не прекращается ни на миг.
Ночь прошла без происшествий.
Едва рассвело, позавтракали, быстро собрали лагерь и снова тронулись в путь.
Конный экипаж шёл споро, и к полудню отряд Лу Чанго догнал вереницу беженцев, выступивших на день раньше.
Туаньцзы высунул любопытную мордашку из оконца и спросил:
— Муфу, а почему они встали?
— Они остановились, чтобы пообедать, — ответил Су Циньюнь, доставая из системного хранилища припасённый обед. Отложив порции на троих, он накрыл сундучок и передал еду мужу.
— А почему мы не останавливаемся? — малыш задернул шторку и повернулся к муфу.
— А мы едем в повозке, нам останавливаться незачем, можно есть на ходу.
— А-а! — Туаньцзы кивнул с самым понятливым видом.