Приняв решение, Су Вэньчэн сразу занялся покупкой дома.
В Городе Сюнь они были чужаками, так что в поисках подходящей усадьбы пришлось положиться на свекра и свекровь Су Цинжуна. Как раз неподалёку продавались три дома, из которых два казались вполне подходящими.
Первый находился совсем рядом с роднёй Цинжуна, но сама постройка была слишком тесной. Второй располагался чуть дальше — минут в десяти ходьбы, зато места там хватало с избытком.
Выслушав расспросы, Лу Чанго без лишних колебаний выбрал второй вариант. Документы оформили ещё до полудня, а уже к обеду купчая была на руках. Едва сделку закрыли, вся семья дружно взялась за уборку, пока Чанго докупал всё необходимое для обустройства.
У старого лекаря Сюя в столице оставалась семья, так что после короткой передышки ему требовалось двигаться дальше. К тому же новый император уже восстановил его сына в должности. Вернувшись в столицу, лекарь Сюй при правильном раскладе мог бы выхлопотать себе хотя бы мелкий чин.
На четвёртый день пребывания в Городе Сюнь, позавтракав, семья Лу Чанго и лекарь Сюй снова отправились в путь.
Когда они на бамбуковых плотах покидали гору Дасин, семьи Ли Тугэня и Ли Сяоминь отправились вместе с Фэн Сюньюанем. Фэн Сюньюань и Цзиньбао приходились новому государю младшим братом и законным первенцем соответственно. Стоило им сгинуть без вести, как император поднял на ноги всех и каждого. В итоге семьи Ли Тугэня и Ли Сяоминь обосновались неподалёку от столицы, в Городе Юань.
Выходило, что путеводные цели Лу Чанго и лекаря Сюя различались, но ехать им было в одну сторону.
Город Сюнь находился в глуши, и дорога оттуда до столицы занимала около месяца. До Города Юань путь был не короче. Впрочем, нынешний переезд разительно отличался от прошлых скитаний, когда приходилось голодать и терпеть лишения. Теперь каждые десять-двенадцать дней на пути попадался город, где можно было остановиться, перевести дух и пополнить припасы.
Покинули Город Сюнь они в конце десятой луны, дня за три до наступления одиннадцатого месяца. В это время поздняя осень вступала в свои права, и кроны вдоль дорог оделись в золото и багрянец. Порывы ветра с сухим шорохом срывали листву, устилая землю пышным шуршащим ковром. Если всё шло по плану, Города Юань они достигали как раз к концу одиннадцатого месяца.
Покинув Город Сюнь, экипажи взяли курс на столицу.
На четвёртый день пути на обочинах стали попадаться беженцы с тюками и узлами за плечами. Дослышав шум снаружи, Су Циньюнь отодвинул занавеску и выглянул из экипажа, разглядывая бредущих пешком обездоленных людей.
Лишь теперь Циньюнь вспомнил, что с июньского потопа прошло всего каких-то пять месяцев. Один только проливной дождь не прекращался тогда почти два месяца, затопив дома и смыв поля, лишив тысячи людей крова и принудив их спасаться бегством. Столица же и соседние Город Юань и Город Мин, к счастью, избежали бедствия, превратившись в желанную пристань для обездоленных. Повезло ещё, что грозившие вспыхнуть эпидемии и смута были задавлены в зародыше, иначе участь этих несчастных оказалась бы ещё горше.
Лу Чанго лишь мельком скользнул взглядом по толпе и даже не подумал притормозить, проскакивая мимо беженцев. Экипаж для лекаря Сюя был наёмным, а кучер — человеком смирным. На всякий случай Чанго велел Дахэю перебраться на козлы той повозки. Увидев рядом с собой огромного пса, кучер позади опомнился, не смея останавливаться, и лишь резвее замахал хлыстом, подгоняя лошадей.
Хоть беглецы и выглядели жалкими обстёрханными оборванцами, извозчик слишком хорошо знал, на какую лютость способны доведённые до отчаяния люди. Стоило зазеваться да встать — не то что до нитки обоберут, самих коней на мясо пустят!
Услышав стук копыт, беженцы оглядывались, и кое-кто порывался выскочить на середину дороги, намереваясь перегородить путь. Однако повозка неслась на бешеной скорости, а грозный вид сидевших на козлах заставлял дурные мысли мгновенно улетучиваться. Кое-кто даже поспешил отшагнуть к обочине, опасаясь попасть под колёса.
Пыль постелилась и постепенно улеглась, а грохот повозки затих вдали. Потухли голодные зелёные огоньки в глазах несчастных, уступая место привычному оцепенению.
Должно быть, новый владыка Царства Фэнлай принялся за дело на совесть, поскольку людские потоки на дорогах оказались не столь уж густыми. Во всяком случае, до наводнивших всю землю орд, о которых помышлял Лу Чанго, было далеко. Сам Чанго не испытывал к оборванцам особых чувств — после катастроф, поставивших человечество на грань вымирания, здешний затяжной дождь казался детской забавой.
Но если у Лу Чанго сердце было крепче кремня, то его младший муж сострадания утаить не мог. Глядя на скитальцев, Су Циньюнь перебирал в уме тысячи тревожных мыслей, с ужасом понимая: не явись у его мужа чудесные силы, их собственная семья сейчас плелась бы следом за этими бедняками.
Кроме того, появление беженцев означало, что надежды делать остановку в каждом городке пойдут прахом.
На восьмой день после отъезда из Города Сюнь они приблизились к следующему городу. Однако при виде верениц беженцев, снующих со стороны городских ворот, стало ясно: укрытия там не найти.
— Господин Лу, заезжать будем? — донёсся сзади крик возницы.
— Нет, объезжаем. Двигаем дальше, — отозвался Лу Чанго, забирая круче и направляя лошадей в обход.
Кучер позади тут же щёлкнул кнутом, следом устремляясь за ведущим экипажем. Когда повозка выровняла ход, Су Циньюнь осторожно выбрался к передней части.
— Муженёк...
Услышав ласковый голос, Чанго спросил:
— Что такое, А-Юнь?
— Почему мы не стали заезжать в город?
— Там негде остановиться, — ответил Чанго и коротко пересказал то, что успел разглядеть.
Циньюнь нахмурился:
— А что, если и в следующем городе будет то же самое?
— Вполне возможно, — отозвался Чанго.
Впрочем, оставалась и иная надежда. В конце концов, речь шла о подданных Царства Фэнлай, и правитель, какими бы мотивами ни руководствовался, не мог бросить свой народ на произвол судьбы. Тем более с поддержкой системы, придававшей ему поистине невиданные силы. От собственной системы Лу Чанго узнал, что скорость слияния книжных миров напрямую зависит от того, насколько быстро удастся наладить жизнь людей после бедствия. А уж чтобы выполнить задание и благополучно отвязаться от Чанго, «жена» системы непременно принудит своего подопечного действовать без промедления.
Что ни говори, а побеждать, палец о палец не ударив, было чертовски приятно.
На девятнадцатый день непрерывного пути спутники добрались до второго по счёту города. К счастью, подтопление здесь длилось недолго, и вода сошла быстро. Благодаря совместным трудам властей и горожан жизнь постепенно возвращалась в прежнее русло — местным даже удавалось приютить некоторую часть беглецов.
Что до провизии, то две трети запасов сгнили в воде, а оставшегося хватало лишь на то, чтобы хоть как-то заглушить голод. Чтобы не протянуть ноги, жителям приходилось стайками выходить за стены и прочёсывать окрестности в поисках съедобных кореньев да диких трав.
После девятнадцати дней изнурительной дороги настойчиво требовалось сделать привал и перевести дух. Въехав в ворота, Лу Чанго подрядил постоялый двор. Однако здешний хозяин наотрез отказался пускать Дахэя и Эрхэя внутрь, так что Чанго пришлось оставить их дежурить у повозок. Датэн остался вместе с ними.
Оформив комнаты, Чанго велел трактирному слуге немедля принести побольше горячей воды и сытного обеда. Лекаря Сюя и извозчиков расположили по соседству, чтобы в случае чего оказаться под рукой.
Поднявшись на второй этаж и затворив за собой дверь, Лу Чанго достал тарелочку со сладостями, чтобы утихомирить разгулявшийся аппетит детворы, а Су Циньюнь отправился к ложу разгружать узлы.
Вскоре раздался вежливый стук, и прислуга вкатила бадьи с водой и расставила кушанья.
Сяо Туаньцзы, сидевший на стуле и уминавший сласти, заволок очи на незнакомого дядю с подносом. Узрев тарелку с отборными раками, малыш даже замер, переставая жевать. Зато Эрбао проявил невиданную пылкость: уловив соблазнительный дух готовки, он принялся настойчиво тормошить отца за плечо, рвясь к столу:
— Тятя... кашку, ням!
— Ладно-ладно, сейчас поедим.
Дождавшись, пока слуга выйдет и прикроет за собой дверь, Лу Чанго подступил к Су Циньюню и передал ему Эрбао:
— Покорми его пока, а я приготовлю тебе купальню.
— Хорошо, — Циньюнь принял малыша и уселся на стул.
— Тятя... ням! — Эрбао ткнул пухлым пальчиком в блюдо с тушёной свининой, уставившись на мясо так жадно, что с подбородка покатилась слюнка.
— Тебе такое нельзя. Эрбао будет кушать вот это, — с этими словами Су Циньюнь извлёк из пространственного накопителя детскую кашку.
Увы, привычная пюрешка, которую малыш уплетал за обе щёки, теперь совершенно померкла перед ароматами сочного мяса. Эрбао отвернулся от ложки и с пущей настойчивостью ткнул пальцем в блюдо:
— Няма... мяско!
— Мясо тебе рано. Ну-ка, открывай ротик, папа покормит... — Циньюнь снова поднёс ложку к губам сынишки.
— Не-а!.. Мяско надо! — Эрбао со всей дури хлопнул по надоедливой ложке, надул щёки и насупился, демонстрируя крайнюю степень возмущения.
Увидев, как братишка выбил ложку, Сяо Туаньцзы боязливо скосился в сторону, куда ушёл отец. Убедившись, что папа ещё не вернулся, старший малыш облегчённо вздохнул, после чего строгим тоном прочитал нотацию:
— Братик, ложку бросать нельзя. Если отец увидит — шлёпнет по попке!
Услышав про наказание, Эрбао забавно попытался прикрыть задок ручонкой, да только длины не хватило:
— Не шлёпнет...
В этот момент из купальни вернулся Лу Чанго. Ему и смотреть не требовалось, чтобы понять, что тут стряслось. Окинув суровым взором упавшую деревянную ложку и разбрызганную кашу, Чанго с непроницаемым лицом шагнул к столу.
Завидев отца, нашкодивший Эрбао вцепился в одежду Су Циньюня и с головой зарылся ему под мышку, тщетно пытаясь раствориться в складках халата.
Глядя, как сын трепещет перед мужем, словно мышь перед котом, Су Циньюнь не удержался от улыбки:
— Эрбао, ты чего прячешься?
— Папа бить... — пролепетал малыш.
Не успел Циньюнь вступиться, как Лу Чанго подхватил прячущего голову в песок шалуна за шиворот, придерживая второй рукой под мягкое место, и выставил прямо перед собой:
— Ты почему папу не слушаешься?
— Я слушаюсь... — Эрбао закрутил головой и невинно захлопал глазёнками.
— А это тогда что? — Чанго указал пальцем на размазанную по полу кашу.
Малыш воззрился на учинённый разгром и наивно выдал:
— Не знаю-ю...
— Врать научился? — сухо проронил Лу Чанго.
Впрочем, к строгому выражению лица отца Эрбао давно привык и страха не испытывал:
— Не-а...
— Так знаешь или не знаешь? — переспросил Чанго и строго пригрозил: — Ещё раз соврёшь — отодраю за уши.
— Знаю-ю... — услыхав про порку, малыш закивал головой, словно цыплёнок, клюющий зерно.
— Умник какой, — Чанго не удержался и лёгким шлепком наградил сына по мягкому месту.
— Папа бьётся!.. — глазки Эрбао мгновенно налились слезами, а во взгляде читалась глубочайшая обида.
«Разве он не сказал, что не будет шлёпать? Папа обманщик!»
— Будешь обижать папу — получишь ещё, — отчеканил Лу Чанго. — И впредь за непослушание будешь получать.
— Папа плохой!