Сваха Сюй, увидев приближающегося гэера, просияла и с елейной улыбкой заговорила:
— Вы, должно быть, Муж Лу? Мне тут поручили сосватать пару господину Лу. Разговаривать на улице как-то не с руки, может, зайдем в дом да обсудим все ладком?
— Сосватать? — переспросил Су Циньюнь, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение. Слегка нахмурившись, он уточнил: — О каком сватовстве речь?
— Ну что вы такое говорите, Муж Лу, сватовство — оно и есть сватовство, — с хихиканьем выдала сваха Сюй.
— Какое еще сватовство?! — громко фыркнула стоявшая рядом Ли Сяоминь. — У человека уже есть законный супруг! Прийти свататься при живом муже — это же прямое заявление: «Возьмите меня в наложницы»!
Голос у Сяоминь был звонким, а в плотной деревенской застройке даже шепот разносился далеко. А уж после того, как дедушка Ли устроил свахе перцовую взбучку, любопытные соседи и вовсе прильнули к щелям в заборах да приоткрыли двери, жадно ловя каждое слово.
Сяоминь же не сводила въедливого взгляда с плотно затворенной калитки дома напротив.
И точно: вскоре створка ворот напротив со скрипом приоткрылась на ширину ладони.
«Подслушивают, знамо дело, — мысленно ухмыльнулась Сяоминь. — Вот и славно, не придется тратить время на повторный визит».
— Ну… девушка-то вовсе не о наложницах мечтала… — замялась сваха, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
— Как так? — откровенно расхохоталась Ли Сяоминь, будто услышала несусветную глупость. — Влезть в чужую семью рвется она, а наложницей быть не желает?! Неужто на свете и впрямь бывают настолько бессовестные дряни? Не верю!
Кто-то из зевак не сдержался и громко гыгыкнул на всю улицу.
На мгновение окружение замерло, а затем переулки взорвались дружным хохотом.
Хоть девчонка и язвила без жалости, слушать её было одно удовольствие. Су Циньюнь, хоть и испытывал глубочайшее отвращение ко всей этой мизансцене, не сдержал легкой полуулыбки.
Естественно, когда родную дочь смешивают с грязью на глазах всей округи, материнское сердце молчать не станет. Дверь напротив распахнулась с оглушительным треском, и на порог выскочила разъяренная старуха.
— Ты на кого пасть разинула?! Кто тут бессовестная?!
За ее спиной возвышался рослый, дюжий парень, а юноша пониже ростом утешал рыдающую навзрыд девицу в белом.
Кем была эта девица, Су Циньюнь догадался и без подсказок Сяоминь.
— Опа, сами приперлись? Попались! — Ли Сяоминь засучила рукава и выскочила во двор, бесцеремонно оттолкнув сваху. — Я ведь даже имен не называла, а вы уже на свой счет приняли! Значит, сами чуете, чье мясо съели!
Толпа снова зашлась хохотом.
От этих издевательских смешков девица в белом зарыдала еще пуще, прикрывая лицо руками.
— Кто там ржет?! Выходи! — оглядываясь по сторонам, заорала старуха.
Вот только соседей ее визги ничуть не испугали. Они лишь шире распахнули ворота и вышли на улицу, смакуя представление.
— Ты че, бабка, ошалела? Мне уже и посмеяться нельзя? Ты кто вообще такая, чтоб мне рот затыкать? — пробасил вышагнувший вперед здоровяк со шрамом через всю щеку.
Увидев этот угрюмый лик, старуха осеклась. Связываться с ним она не решилась, а потому повернулась к той, кто казался послабее:
— Соплячка! Язык у тебя без костей! С таким ядом ты до седых волос в девках просидишь, никому не нужная!
— Где уж мне до вашей дочурки! — мгновенно парировала Ли Сяоминь. — В восемнадцать лет всё еще не пристроена, вот и приходится в наложницы напрашиваться! Девушки и гэеры из приличных семей в наложницы не нанимаются!
— С чего ты взяла, что моя дочь идет в наложницы?!
— Неужто… Неужто кто-то отправил сваху, даже не разузнав, как люди живут?! — Ли Сяоминь с наигранным ужасом прикрыла рот ладошкой.
Смотреть на её кривляния без смеха было невозможно — толпа заходилась от хохота. Старший сын, видя, что мать только глубже засаживает всю семью в грязь, дернул ее за рукав.
Старуха опомнилась, насилу подавила закипающую ярость и, выдавив подобие фальшивой улыбки, процедила:
— Не слушайте эту девчонку, она все врет! Моя дочь — красавица невиданная, ее изначально законной женой брать должны! Да только сердце у нее доброе: пожалела она Мужа Лу, которому двоих детей поднимать тяжело, вот и согласилась стать равной женой! Да и где это видано, чтобы гэер числился старшим супругом, а настоящая девушка — наложницей?!
От такой наглости у Сяоминь сжались кулаки, а дедушка Ли насупился так, что суровые брови сошлись на переносице.
Су Циньюнь же лишь холодно, без единой эмоции на лице, разглядывал эту семейку.
Сяоминь уже набрала воздуха в грудь, чтобы выдать новую порцию отборных колкостей, как вдруг из ворот выскочил Цзиньбао, доселе сидевший во дворе. Упершись одной ручонкой в бок, а второй тыча пальцем в бабку, он звонко заверещал:
— А вот у самого Императора гэеры как раз старшие супруги, а девицы — наложницы! Ты чего это, старая хрычовка, против самого государя имеешь?! И вообще! Сказала тоже — «красавица невиданная»! Да ты настоящих красавиц в глаза не видела, раз такой чушью хвастаешься! В нашем доме даже служанки третьего ранга красивее твоей дочери! И эта чудра метит дяде Лу в наложницы?! Смех да и только! Захоти дядя Лу взять наложницу, я ему сотню таких девок и гэеров найду, да все покрасивее этой будут!
Малыш шпарил без остановки, слова сыпались из него как горох из дырявого мешка. Голосок у него был детский, писклявый, а вот речи — поистине ядовитые.
Ли Сяоминь даже дослушивать не стала — цапнула мальчишку за шиворот и оттащила назад.
— Ты чего несешь?! Дядя Лу вообще никаких наложниц не берет!
Забывшийся Цзиньбао только тут сообразил, что болтает лишнее. Он боязливо задрал голову и наткнулся на ледяной взгляд Дядюшки Лу. Тот смотрел на него точно так же строго, как и сам Дядя Лу.
Цзиньбао виновато улыбнулся:
— Дядюшка, я же просто к слову! Дядя Лу ни за что никого не возьмет, честное слово!
Старуха едва не задохнулась от злобы, когда щегол натравил на неё упреки в государственной измене:
— Когда это я… про государя такое говорила?! Ах ты паршивец, да как ты смеешь возводить на меня напраслину?!
Простолюдинам и заикаться-то об императорской семье боязно, а уж изъявлять недовольство — прямая дорога на плаху. Донеси кто следует — и всей семье крышка.
— Ого! Ты еще и ругаешься, старая?! — Цзиньбао подскочил и замахал кулаками. — Вот приедет мой младший дядюшка, и вам всем конец! Он вас всех в темницу упечет!
Обстановка накалялась с каждой секундой. Вспыльчивый юноша за спиной старухи вырвался из рук старшего брата и рванул вперед:
— Да моя сестра им в равные жены идет — и то одолжение делает! По-хорошему, тот мужик должен своего гэера вообще в наложницы разжаловать! А ты, щенок, молоко на губах не высохло, а уже тявкаешь! Тебя что, старших уважать не учили?!
— Да какая она мне старшая?! Достойна она, как же! — презрительно фыркнул Цзиньбао.
— Ах ты!..
— Чего?! Нападешь на четырехлетнего ребенка, да?! Неужто вся ваша семейка настолько бесстыжая?!
Видя, как шустро мальчишка перенял ее ужимки, Ли Сяоминь не удержалась от смешка.
Юноша, который изначально и не думал распускать руки, от такого тона окончательно потерял голову от ярости:
— Совсем без присмотра вырос! Я вместо твоего отца тебе ума-разума вложу, пока тебя на улице калекой не сделали!
И он с налитыми кровью глазами шагнул к мальчику.
Поняв, что паршивцу не до шуток, Цзиньбао на миг струсил. Стражников-то рядом нет! Пропал, сейчас точно отколотят!
Однако страх у него остался внутри — наружу он не выплеснулся. У Цзиньбао была одна незаменимая черта — язык без костей и неистребимое желание уязвить напоследок:
— Ну давай, подходи! Думаешь, я тебя испугался?! Я тебе так скажу: за такие речи тебе точно голова не удержится!
«Вместо отца он меня учить собрался! Да ты хоть знаешь, кто мой отец?!»
Семейка напротив спокойно наблюдала, как младший сын идет в атаку. Ни мать, ни старший брат даже не попытались его остановить — лишь холодно выжидали.
Зеваки из толпы подали голоса, пробуя урезонить парня, но заступаться никто не спешил — лезть в чужую драку желания не было ни у кого.
— Дахэй, Эрхэй, — ровным тоном произнес Су Циньюнь.
Едва прозвучали имена, два огромных пса с места сорвались молнией.
Эрхэй в один прыжок сшиб юношу с ног, прижал к земле и глухо рыкнул прямо над его ухом. Парнишка, дернувшийся было вырваться, замер в ужасе.
Тем временем Дахэй, припав к земле и оскалив клыки, леденящим взглядом въелся в оставшихся троих. Из его груди вырывался низкий, угрожающий рокот.
Все произошло мгновенно: рывок, бросок — и обидчик уже под тушей зверя.
Увидев, что младший сын прижат к пыли лютым волкодавом, старуха заверещала и чуть не грохнулась оземь — благо старший сын успел подхватить ее под руки.
У свахи Сюй от такой картины ноги и вовсе превратились в кисель. Она уже тысячу раз прокляла тот день, когда согласилась на это сватовство. Знай она наперед, что у хозяина дома такой лютый, не прощающий обид супруг — ее бы сюда и калачом не заманили!
— Вы… вы что творите?! А ну отпустите моего сына! — запричитала бабка, пробуя выпрямиться.
— Мама! Брат! Помогите! — с бледным как полотно лицом закричал юноша из-под лапы Эрхэя.
Заметив, что люди делают шаг вперед, Дахэй сопоставил это с угрозой и выдал такой оглушительный, чистокровный волчий вой, что у присутствующих кровь стыла в жилах.
В жилах этих волкодавов текла настоящая звериная кровь, и сейчас, в ярости, они больше походили на лесных хищников, чем на домашних собак.
Окружающие затаили дыхание, боясь привлечь к себе внимание, а уж о семейке и говорить не приходилось.
Юноша, лежавший под лапой Эрхэя, от страха и вовсе лишился чувств.
— Коли сватовство не по душе, так бы и сказали, зачем же до крайности доводить? — нахмурился старший сын, поддерживая мать.
— И то правда…
— Человека ведь загрызть могут…
— Соседи всё-таки, к чему такая лютость…
По толпе зевак пополз шепоток. Наблюдателям со стороны всегда свойственно сочувствовать тем, кто выглядит слабее.
— Ишь ты! — с отвращением фыркнула Ли Сяоминь. — Сначала силой свататься лезете, потом ребенка отколотить норовите, а нам и защититься нельзя?! Вечно у вас кругом правые! Какие умельцы — так искали бы себе зятя в дом, что же вы к чужим людям привязались?!
Тут девица в белом, доселе прятавшаяся за чужими спинами, выступила вперед. С заплаканными глазами, заламывая руки, она пролепетала:
— Всё это… всё это моя вина! Если хотите бить или бранить — вымещайте всё на мне, только не трогайте моих родных!
— Само собой, твоя! Чья же еще?! — Ли Сяоминь чуть не поперхнулась от такой дешёвой драмы. — Не будь у тебя эких бессовестных помыслов, ничего бы сегодня не случилось!
— Как… как ты можешь так говорить?! — прослезилась девица, едва удерживаясь на ногах. — Полюбить человека — разве это грех?..
Мужики в толпе, глядя на столь хрупкое и безутешное создание, невольно прониклись к ней жалостью.
— Вот именно! Не твоя это вина! — громко подхватила Сяоминь, кивком саботируя ее монолог. — Виноват во всем Дядя Лу! А виноват в том, что статен, красив да скромен! Да еще и Дядюшку Лу на руках носит: и готовит сам, и стирает, и с ребятишками пестуется — Дядюшка Лу у нас отродясь тяжелее ложки ничего не поднимал!
От этих слов в душе девицы с новой силой вспыхнуло пламя едкой зависти.
А Су Циньюнь, слыша разглагольствования Сяоминь, невольно задумывался: а ведь и правда, домашней работой Лу Чанго его почти не обременял, а уж как пошли дети — и подавно забрал все хлопоты на себя.
— Ты только глянь на себя — аж позеленела от зависти! — чеканила Ли Сяоминь. — Небось в голове так и вертится: «С какой стати какому-то гэеру жировать лучше меня?!» Да только такого мужа, как наш Дядя Лу, во всем свете больше не сыскать!
Тайные мысли девицы были выставлены напоказ, и лицо ее мгновенно пошло бледными пятнами.
— Завидовать ты можешь сколько душе угодно — кто бы на твоем месте не завидовал? — отрезала Ли Сяоминь. — А вот мечтать выжить человека и усесться на его место — хрен тебе!