— Лекарь Сюй, умоляю вас! Помогите, спасите отца... — пролепетал щуплый юноша с воспалёнными, красными от слёз глазами.
Старик Сюй недовольно цыкнул и отмахнулся:
— На снадобья для твоего отца нужны деньги. У вас их нет. Чем я, по-твоему, должен его лечить? Свой кошелёк, что ли, вытряхивать?
Юноша замер с открытым ртом, но так и не нашёл, что ответить.
— Я...
— Ладно, иди уже, не мозоль глаза, — лекарь махнул рукой, выпроваживая его. — Организм у твоего старика совсем подорван. Надобные снадобья всё равно лишь ненадолго отсрочат неизбежное. На те гроши, что найдёшь, лучше купи ему сытной еды.
Понурив голову, парень удручённо поплёлся к выходу.
В этот миг Су Циньюнь не удержался:
— Су Фуюнь.
Подросток вздрогнул, оглянувшись на незнакомца, пришедшего к лекарю:
— А? Вы меня знаете?..
Окончание фразы застряло у него в горле. Взглянув на лицо Су Циньюня, юноша обомлел.
Четыре года разлуки не слишком изменили черты Су Циньюня — разве что прежняя юношеская пылкость сменилась мягкой, исполненной достоинства зрелостью молодого отца.
— Брат... — прошептал парень, отступая на шаг.
Он смущённо отвёл взгляд, чувствуя неловкость и стыд. Разница между ними бросалась в глаза с беспощадной отчётливостью: один выглядел холёным молодым господином, второй — убогим слугой из нищей подворотни.
Малыш Туаньцзы, восседавший на спине Дахэя, услышал, как незнакомый юноша назвал его муфу братом. Задрав головку, кроха с любопытством уставился на него. Под внимательным взглядом племянника Су Фуюнь и вовсе залился краской, не зная, куда девать руки.
— Так вы знакомы? — Лекарь Сюй перевёл подозрительный взгляд с одного на другого.
— Нет... — хотел было возразить подросток.
— Знакомы, — перебил его Су Циньюнь, мягко кивнув.
— Вот и ладно, — подхватил лекарь. — Твой братец задолжал мне тридцать пять лянов серебра. Раз уж ты старший, плати за него.
— Лекарь Сюй, я знать не знаю этого человека! Нечего из первого встречного простофилю делать! Я сам верну вам долг! — крикнул Су Фуюнь и, пунцовый от смущения, выскочил на улицу.
— Хм, а братишка-то твой о тебе печётся, — ухмыльнулся старик Сюй и уткнулся в бумагу, взявшись за кисть. О долге он больше не обронил ни слова.
Су Циньюнь лишь слабо улыбнулся, погружённый в смутные мысли.
— Лекарь Сюй, где живёт этот юноша? — неожиданно подал голос Лу Чанго.
— Да прямо напротив меня, — не глядя ответил старик.
На этом разговор утих. Закончив рецепт, лекарь отложил кисть и внимательно посмотрел на Лу Чанго:
— Недомогание твоего мужа — следствие сильного потрясения. Скажи, он в ледяной воде не вымокал?
— Вымокал, — подтвердил Лу Чанго.
— Для тела гэера долгое пребывание в студёной воде — сущая отрава. Впредь береги его, — наставительно произнёс Сюй.
— Понял.
— Кто ещё? — Старик обвёл взглядом присутствующих и остановился на Туаньцзы. — Давай-ка малыша сюда, посмотрим.
Лу Чанго подхватил старшего сынишку, усадил к себе на колени и протянул его ручку лекарю. Старик Сюй выщупал пульс на правом запястье, затем задрал левый рукавчик и замер — ручонку крохи окаймлял синяк.
Взор лекаря мгновенно потемнел, став укоризненным.
— Хоть дитя и родилось гэером, за что ж его так колотить...
— Я его не бил. Это след от хватки старухи из Павильона Вздымающегося Ветра, — хмуро буркнул Лу Чанго.
Старик смущённо кашлянул:
— Вот оно что...
И снова вернулся к пульсу.
— Жар у него...
— Ночью давали снадобье, к утру лихорадка спала, — пояснил Лу Чанго.
— Вот и продолжайте давать, — кивнул лекарь. — Дитя тоже побывало в холодной воде? Или долго находилось в сырости и стуже?
— И то, и другое.
— Держите его в тепле, выхаживайте. Побольше питательного: баранина, говядина, сушёный унаби — всё, что укрепляет жизненную ци. Месяца за два оттёрпится. — Сюй отнял пальцы от детской ручки и строго добавил: — И помни: гэерам нельзя переохлаждаться, иначе потом локти кусать будете.
— Учту, — ответил Лу Чанго и, отвязав со своей перевязи Эрбао, усадил его перед лекарём. — Посмотрите и этого.
— И-я? — уставился на седобородого старика Эрбао, хлопая круглыми, как бусины, глазёнками.
— Сколько ему? — Лекарь осторожно взял пухлую ручонку.
— Через пару дней исполнится девять месяцев, — отозвался Су Циньюнь.
— Угу... — Сюй прислушался к биению пульса. — Да что вы за семейство такое... Отчего вы все насквозь промокли в студёной воде? — Нахмурившись, старик бесцеремонно цапнул за запястье самого Лу Чанго.
— История долгая, — вздохнул Су Циньюнь. — В наших родных краях произошло наводнение. Нам пришлось больше двух месяцев укрываться в горах. А когда уплывали на бамбуковом плоту, сорвались с водопада... Так по течению сюда и принесло.
— Что ж, видать, в рубашке вы все родились, раз выжили. Сейчас выпишу снадобья. — Лекарь отпустил руку Лу Чанго и снова взялся за чистый лист бумаги.
Лу Чанго бережно приладил Эрбао обратно в перевязь на груди и спросил:
— Лекарь Сюй, какого именно лекарства не хватало тому парню?
— Ароматного нефритового корня. А что, купить хочешь? — Старик удивлённо вскинул брови, по-новому смерив взглядом верзилу.
«Неужто этот суровый молчун только притворяется чёрствым?» — промелькнуло в его голове.
Су Циньюнь тоже с изумлением взглянул на мужа.
— Семена есть? — игнорируя вопрос лекаря, вымолвил Лу Чанго.
— На кой тебе семена? Эта дрянь зреет целых два года! Пока вырастишь — лечить уже некого будет.
— Звучит дорого. Выращу немного, продам — лишняя монета в доме не помешает.
Лекарь Сюй дар речи потерял.
В конце концов старик, лихорадочно выпроводив странного гостя, всё же отсыпал ему две заветные семечки.
Забрав свёртки с целебными травами, Лу Чанго подхватил мужа на руки и вместе с верным Дахэем и Туаньцзы покинул врачебную избу.
Взгляду открылся убогий домишко прямо напротив: пара тесных мазанок да крошечный дворик. Земля там была вскопана под грядки, но из-за затяжной засухи скудные овощные побеги жалко поникли.
— Зайдём? — тихо спросил Лу Чанго, бережно удерживая супруга.
— А... можно? — заколебался Су Циньюнь.
Он прекрасно знал, как его муж не терпит лишней волокиты и чужих проблем. Ещё в самый первый день, когда Лу Чанго привёл его к себе, тот прямо выложил причину своего выбора: сирота, без роду и племени, никакой назойливой родни.
— А почему нет? — удивлённо переспросил Лу Чанго.
— Я... хочу повидаться с ними, — шепнул Су Циньюнь, с надеждой заглянув ему в глаза.
— Тогда идём.
Не утруждая себя стуком, Лу Чанго толкнул калитку и с мужем на руках вошёл во двор. Следом шагнул Дахэй с маленьким наездником на спине.
— Чанго... отпусти меня, я сам пойду, — смущённо пробормотал Су Циньюнь.
Перед чужаками на подобные нежности ему было плевать, но перед отцом и младшим братом появляться на руках у мужа казалось совсем уж неприличным.
— Сам-то дойдёшь?
— Дойду, — поспешно закивал тот.
— Ладно.
Лу Чанго осторожно поставил его на землю, но ладонь с талии так и не убрал, заботливо поддерживая.
— Отец, а мы у кого в гостях? — Туаньцзы, вцепившись в мохнатые уши Дахэя, с любопытством вертел головой.
— У твоего младшего дяди, — ответил Лу Чанго.
— А кто такой младший дядя?
— Родной брат твоего муфу.
— А-а! Понял! Это тот плакса, который только что стыдобился! — звонко и задорно выдал малыш.
— И чего же он стыдобился? — с улыбкой переспросил Су Циньюнь.
Затаившийся в комнате Су Фуюнь мысленно задался тем же вопросом.
— А потому что он ревел! Брат Цзиньбао говорил, что взрослым реветь — стыд и позор! — захихикал Туаньцзы.
Су Циньюнь не сдержал тихого смешка.
Прятавшийся за дверью младший дядя ощутил, как его юное сердце пронзила невидимая стрела.
Детский голос прозвучал слишком звонко и донёсся до постели больного.
— Фуюнь... поди, кхм-кхм... глянь, кого там нелёгкая принесла, — раздался из глубины мазанки хриплый голос отца.
—... Сейчас, — заколебавшись, юноша всё же отворил дверь.
Кроха Туаньцзы не ведал о взрослых обидах и неловкостях. Завидев «плаксу», он радостно замахал ручонкой:
— Дядя!
Пухлощёкий малыш и без того был миловидным, а уж когда улыбался во весь рот — и вовсе казался ангелочком. Пятнадцатилетний Су Фуюнь, услышав, как этот милый карапуз кличет его дядей, вспыхнул до самых ушей. Он даже взглянуть больно опасался на приближающегося брата.
— Что же ты? Совсем брата не узнаёшь? — мягко проговорил Су Циньюнь.
—... Брат, — едва слышно, словно писк комара, выдохнул юноша.
Мельком бросив взгляд на статного, сурового мужчину подле брата, Су Фуюнь запнулся, но всё же выдавил:
— Зять.
— Угу, — отозвался Лу Чанго.
В натянутой тишине из комнаты вновь донёсся надрывный кашель.
— Кхм-кхм... А-Юнь, кто там?
— Брат пришёл, — обернувшись к двери, откликнулся Су Фуюнь и отступил в сторону, пропуская гостей.
— Твой брат?.. Кхм... Чего это он сегодня так рано вернулся?..
У господина Су прежде была скромная семья: всего две наложницы, двое сыновей, двое гэеров да дочка. Однако во время ссылки лишь мужчин под конвоем гнали в этот пограничный город; женщин же и гэеров продали в рабство или отдавали в лагерные публичные дома. А старший сын их семьи происходил от законной супруги.
— Да нет же, не старший. Второй брат пришёл, — поправил отца Су Фуюнь.
— Второй?.. Кхм-кхм-кхм! Как... как он мог сюда попасть?! — Голос старика задрожал, он зашёлся в диком, удушливом кашле.
Заслышав этот хрип, Су Фуюнь бросился к отцовской постели. У Су Циньюня тоже ёкнуло сердце от невольной тревоги.
Переступив порог, Су Циньюнь замер. На убогой койке перед ним лежал высохший, немощный старик. Память упрямо хранила образ статного, подтянутого мужчины, который даже к сорока годам смотрелся молодым и полным сил.
— А-Юнь... Неужто это ты, А-Юнь?..
— Отец... — Су Циньюнь подошёл ближе. В груди его бушевал ураган чувств.
— Как ты здесь оказался?! Кто тебя притащил?! — Несчастный отец заметался на подушках.
В этих суровых краях для сосланных гэеров и женщин, рискнувших следовать за роднёй, путь был один — в армейские бордели на потеху солдатам.
— Отец, успокойся, не нужно! — поспешно присел к нему Су Циньюнь. — Я пришёл со своим мужем.