Вскоре поднялись Ли Тугэнь и Ли Сяоминь. Переступив порог, они надолго застыли в изумлении: небо снаружи обложило свинцовыми, беспросветными тучами. И только спустя мгновение до них дошло — неужто ливень собирается?
Справившись с завтраком, Ли Тугэнь с сестрой поспешили к дядюшке Лу.
— Дядя Лу, вы только взгляните на небо! Неужто дождь пойдёт? — спросил Ли Тугэнь, и в глазах его блеснула затаённая надежда.
— Пойдёт, — коротко откликнулся Лу Чанго.
— В самом деле?! Вот ведь радость!
Система кулинарии, которую недавно намяла бока старшая система, с утра пребывала в скверном расположении духа. Увидев, как глупо радуется смертный, связанный с её хозяином, она не удержалась от едкого выпада:
[И чему ты растопырил уши от счастья, дурень? Нынче дождь — не благословение, а беда! Неучу радость!]
— А почему дождь — это плохо? — удивлённо пролепетала Ли Сяоминь, услышав голосок своей системы.
[Разве не слыхала ты старую истину: за великой засухой неизбежно следует великий потоп?]
— Что?! — в один голос воскликнули Ли Тугэнь и Ли Сяоминь, бледнея на глазах.
— Дядя Лу... — обратились оба к нему.
— Через пару дней уходим из города Цзинь, — спокойно произнёс Лу Чанго. — За стенами возвышается гора Дасин, переждём неладь там.
Выйдя из летней кухни, Ли Тугэнь и Ли Сяоминь некоторое время молча переглядывались, не зная, что и думать.
Наконец Ли Тугэнь вздохнул:
— Надо бы нам досрочно свернуть дела с Заведением Богатства и Знатности и Заведением Летящих Облаков. Завтра, когда их люди прибудут, всё им и скажем.
— Ладно, — кивнула Ли Сяоминь.
Новость о грозящем наводнении мгновенно сбила всю спесь с долгожданной вести о дожде. Впрочем, прочие горожане ни о чём таком и не подозревали. Вокруг только и слышалось, как радовался люд, изнывавший от суховея полтора года: даже за закрытыми воротами раздавались ликующие крики.
Шло время, и под небесным сводом всё гуще наплывали угольно-чёрные тучи. Грозные клубы сизого пара бурлили и перекатывались, а сквозь них то и дело вспыхивали ослепительные зигзаги молний. Понеслось раскатистое, глухое рокотание грома — сначала издалека, затем всё ближе и оглушительнее.
Малыши выбежали во двор и, задрав головы, заворожённо уставились ввысь.
— Папа, а что это за светящаяся полоса на небе? — Сяо Туаньцзы ткнул пальчиком в вышину.
Дождей не было уже больше года, а память у малыша детская — в один-два года мало что откладывается в голове.
— Это молния.
— О-о-о... А что такое молния?
Лу Чанго замялся. Он-то знал, что это за явление, да вот как толковать эдакую штуку двухлетнему крохе?
К счастью, Сяо Туаньцзы не отличался дотошностью и легко переключился на другое.
Мрак укутал землю. От жутких раскатов грома над головой Туаньцзы стало не по себе, и он дал дёру обратно в дом. Не успел минуть полдень, а в комнатах уже пришлось затеплить масляные лампы.
Малыш с громким хлопком захлопнул дверь, отсекая ненастье. Когда закрылись и окна, рокот небес стал глухим, будто доносился сквозь толстый слой войлока.
— Папа, снаружи так темно и бухает страхолюдно... — Сяо Туаньцзы подбежал к постели, скинул башмачки и шустро взобрался на кровать.
— Коли страхолюдно, сиди в тепле, со мной — и бояться нечего, — с улыбкой отозвался Су Циньюнь.
— А братик не испугался? — малыш уселся перед младшим.
— А-а-а... ы-ы! — увидав брата, Эрбао расплылся в беззубой улыбке и потянулся к нему всем тельцем.
Опасаясь, что из-за хлынувшего ливня потом и на кухню не проберёшься, Лу Чанго заранее принялся за обед.
Главным блюдом сегодня стал рассыпчатый белый рис, к которому полагалась пара простых домашних закусок, а главным украшением стола — сочный тушёный говяжий грудинный край в горшочке. К мясу Лу Чанго приготовил помидоры, сочную морковь, стебли сельдерея и даже одно яблоко.
Вымыв всё как следует, он нарезал томаты дольками, морковь с яблоком — крупными брусочками, а сельдерей очистил от жёстких жил и порубил на кусочки. Закончив с подготовкой, взялся за обжарку.
В разогретое на сковороде масло бросил соломку имбиря и зелёный лук; едкий, аппетитный аромат тут же заполнил кухню. Затем по очереди отправил туда овощи, слегка обжарил, добавил отваренную говяжью грудинку, пару раз перевернул всё лопаткой и залил водой.
В конце переложил источающее благоухание варево в глиняный горшок и оставил томиться на малом огне минут на двадцать.
К тому моменту, как обед был готов, грохот за окном сделался совсем нестерпимым, поднялся порывистый ветер.
Лу Чанго уложил снедь в бамбуковый сундучок для еды, в одну руку взял его, в другую — пиалы да палочки, а за горшком с говядиной сходил второй ходкой.
Войдя в комнату, он запер дверь на засов изнутри. С появлением отца Туаньцзы окончательно успокоился.
— Папа, уже кушать можно? — обрадовался малыш.
— Можно-можно, усаживайся, — ответил Лу Чанго, расставляя пиалы.
Су Циньюнь поднялся с кровати, подхватив Эрбао. Малютка испугался ревущего за окном грома и льнул к взрослым, требуя защиты.
Надев старшему нагрудничек и наложив ему рису, Лу Чанго забрал второго малыша к себе.
— Напугался наш кроха? — спросил он, глядя на покрасневшие глазки сынишки.
— Угу, стоит с рук спустить — сразу в слёзы, — вздохнул Су Циньюнь.
— А-а-а... — едва очутившись у отца, Эрбао тут же забыл обиды и широко улыбнулся.
Придерживая младшего одной рукой, Лу Чанго принялся за еду.
— Папа, а братец Цзиньбао сегодня не пришёл, да? — прожевав, подал голос Сяо Туаньцзы.
— Не пришёл, — подтвердил Лу Чанго.
— Он, наверное, тоже струсил и сидит дома?
— Именно так, он у нас трусишка, — не дрогнув мускулом, кивнул Лу Чанго.
Ничего не подозревавший Цзиньбао, чью репутацию так вероломно подмочил «дядя Лу», в этот момент сидел под замком у своего дяди-князя, который строго-настрого запретил ему нос высовывать из дома.
Минул вечер, они успели поужинать и вымыться, а дождь всё не начинался — лишь гремело вокруг. Сяо Туаньцзы на сей раз уложили спать в спальне родителей.
Около девяти часов вечера небеса разверзились.
Гром бухал так, словно мир раскололся пополам, а сполохи молний то и дело озаряли тёмную комнату слепящим дневным светом. Спавший доселе Туаньцзы проснулся от ошеломительного удара грома, прозвучавшего прямо над крышей.
— У-у-у, папа, папочка!.. — завел плач напуганный малец, глядя на них полными слёз глазами.
— Всё хорошо, милый, папа и папочка здесь, — Су Циньюнь прижал к себе дрожащего сына.
В это время Лу Чанго уже качал заходящегося в крике Эрбао. Выудив из Системы талисман шумоподавления, полученный ранее в награду, он приклеил его к спинке младшего.
Вскоре, когда ужасающий грохот для младенца утих до еле слышного гула, Эрбао успокоился и снова сладко запеленговал носом.
Уложив младшего, Лу Чанго приклеил последний талисман шумоподавления старшему. Наконец оба ребёнка спали безмятежным сном.
Лу Чанго лёг на кровать и обнял мужа со спины, привлекая к себе.
Снаружи свирепствовала стихия, раскаты грома потрясали землю, но внутри комнаты, на широкой кровати, семейство из четырёх человек спало в тепле и покое.
* * *
Наутро гроза унялась, сменившись размеренным, мерным шумом дождя. Этот шорох капель действовал лучше любой колыбельной.
Су Циньюнь нежился под тёплым одеялом, послушал немного и снова погрузился в сон. Когда же он окончательно открыл глаза, ни мужа, ни Туаньцзы в постели уже не было. Лишь Эрбао лежал рядом, хлопая ясными глазёнками — не плакал и не капризничал.
Су Циньюнь повернулся и слегка коснулся пухлой щёчки малыша:
— Эрбао, уже проснулся?
— А-бу-у! — обрадовался кроха и весело заболтал ножками.
Тем временем Сяо Туаньцзы, вымыв мордочку и почистив зубы, стоял на пороге кухни и заворожённо смотрел во двор:
— Папа, там столько воды!
— Угу.
Ливень, ливший всю ночь, затопил двор по самую щиколотку. Нынче ливень перешёл в морось, но капли всё так же монотонно стучали по лужам.
— Папа, а братец Цзиньбао и сегодня не придёт?
— Не придёт.
И правда: не только Цзиньбао не мог пробраться к ним, но и посыльные из Заведения Богатства и Знатности и Заведения Летящих Облаков застряли. Улицы города Цзинь затопило куда сильнее, чем их дворик, — повозкам было не проехать.
Как оказалось, городские канавы и сливные ямы давно забились мусором да заплыли землёй. Фэн Сюньюань попытался было заставить стражу и местных чиновников прочистить стоки, но те лишь кивали для вида, а палец о палец не ударили. Мол, экая невидаль — дождь! День пойдёт и перестанет, к чему грязь ковырять?
Однако дождь зарядил всерьёз: то приутихнет, то вновь припустит. Прошло несколько дней, а вода на улицах всё прибывала. Смекнув, что чинуши попросту водят его за нос, Маленький князь Фэн Сюньюань применил жёсткую силу и заставил белоручек взяться за лопаты. Лишь через трое суток непрерывной работы городские стоки удалось расчистить, и вода постепенно начала уходить.
Но небо всё никак не прояснялось. Передышка между ливнями длилась от силы полдня, и город буквально тонул.
— Дядя Лу, дождь льёт уже восемь дней без продыху! Когда же это кончится? — с тоской произнёс Ли Тугэнь, стоя под навесом и глядя в хмурое небо.
Из-за этой мокроты они никак не могли тронуться в путь.
— Подождём ещё немного, — откликнулся Лу Чанго.
Если не перестанет — придётся сниматься с места прямо в ливень.
Наконец в последний день пятого месяца тучи рассеялись, и проглянуло солнце.
Едва поднявшись и увидав яркие лучи, Ли Тугэнь со всех ног бросился к летней кухне:
— Дядя Лу! Сегодня уезжаем?
— Угу. Позавтракаем и сразу в путь.
— Понял, побегу скажу сестре Сяоминь!
Их пожитки давно были уложены: самое необходимое собрали в узлы, а прочее спрятали в системное пространство. Узнав, что пора в дорогу, ребятишки пришли в неописуемый восторг и принялись с гиканьем носиться по крытой галерее, пока взрослые добирали последние вещи.
— Папа, а если мы уедем, а братец Цзиньбао придёт и не найдёт нас? — насупился Сяо Туаньцзы, в сомнении передвигая ножками.
— Всё в порядке. Сейчас завернём к нему и предупредим, — успокоил его Лу Чанго.
— Ладно!
Наведя порядок, Лу Чанго, Ли Тугэнь и Ли Сяоминь вышли за ворота, выгнали повозку из укромного местечка и подогнали её к дому. Погрузив пожитки, Лу Чанго за два захода отнёс в экипаж старшего сына, мужа и малыша Эрбао. Дахэй и Эрхэй чинно уселись на свои места, и повозка тронулась.
Хоть лужи и сошли, улицы превратились в непролазное месиво. Стоило ступить на дорогу — и грязь налипала на башмаки пудовыми гирями. Колёса повозки оставляли в месиве глубокие колеи и быстро обрастали толстым слоем глины.
Подъехав к подворью, где временно обосновались Цзиньбао с дядей, Лу Чанго выставил повозку на более-менее сухое место и подошёл к воротам. Постучал. Вскоре створка отворилась, и на пороге показался слуга Цзиньбао.
— Господин Лу? Какими судьбами?
— Мы сегодня покидаем город Цзинь. Туаньцзы хотел попрощаться с Цзиньбао, — объяснил Лу Чанго.
— Подождите минутку, я доложу, — сказал слуга, но тут же поправился: — Может, вам с домочадцами лучше войти и обождать в доме?
— Не стоит.
Слуга поспешил в покои. Как раз в тот момент, когда он докладывал маленькому Его Высочеству, рядом находился и Маленький князь.
— Что?! Туаньцзы и дядя Лу уезжают?! — Цзиньбао подскочил как ужаленный.
Фэн Сюньюань на мгновение задумался, а затем произнёс:
— Коли так... Цзиньбао, ты отправишься вместе с ними.
— А?!