Обед состоял из рассыпчатого белого риса и нескольких простых горячих блюд. После полумесяца сухомятки в дороге даже обычный пресный рис казался им невероятным лакомством.
Пообедав, старый лекарь Сюй вместе с Су Вэньчэном отправился к себе отдохнуть. Су Юньян, бессменно правивший повозкой больше двух недель, валился с ног от усталости, поэтому Су Фуюнь без лишних разговоров вытолкнул его в комнату — отсыпаться.
Зато Су Циньюнь и ребятишки — Туаньцзы с малюткой Эрбао — слишком долго просидели в экипаже, и теперь им до смерти хотелось размяться.
Что до Лу Чанго, то он утомления не чувствовал вовсе. Однако существует особая категория усталости — когда твоему мужу кажется, будто ты выбился из сил. Так что Циньюнь уложил Лу Чанго в постель чуть ли не силой и уселся рядом, зорко следя, чтобы тот не вздумал подняться.
Эрбао рос непоседой, и, дабы тот не мешал отцу отдыхать, Су Циньюнь не стал пускать его на кровать. Туаньцзы немного поиграл с братишкой, но быстро заскучал.
— Папа, Туаньцзы хочет погулять, — прошептал старший малыш, подбежав к Су Циньюню.
За долгие дни пути игрушки набили оскому, и теперь мальчик рвался навстречу новым впечатлениям. Глядя на его умоляющие глаза, Су Циньюнь не нашел в себе сил отказать.
— Только во дворе, договорились? — строго, но с улыбкой напутствовал он. — Иди к младшему дяде.
— Понял! — обрадовался Туаньцзы и подпрыгивая выскочил за дверь.
Заметив, что братец уходит, Эрбао засуетился. Сбросив на пол деревянный кубик, он шустро пошел на четвереньках к выходу, смешно подгребая пухлыми ножонками:
— Да-да...
Услышав шлепанье, Су Циньюнь обернулся. Малыш шустро греб к порогу; Циньюнь тут же отложил дело и подхватил карапуза на руки.
— Куда это мы разбежались, а, Эрбао?
— Да-да... Гоу-гоу, гоу! — карапуз изо всех сил вытягивал указательный пальчик в сторону двери, отчаянно извиваясь.
— Тоже гулять захотел? — ласково улыбнулся Циньюнь.
— Г-гуляй... Да-да! — твердо стоял на своем Эрбао, похлопывая пухлой ручонкой по плечу папы.
— Ладно-ладно, уговорил, идем...
Сдавшись, Су Циньюнь вынес карапуза во двор — и как раз вовремя: его младший брат Су Фуюнь нес Туаньцзы прямо к воротной арке.
— Фуюнь! Ты куда это собрался с Туаньцзы? — окликнул его Циньюнь, ускоряя шаг.
Фуюнь от неожиданности вздрогнул.
— Э-э... да мы так, прошвырнуться немного! Заодно хотели у хозяйки крупы прикупить. — Он виновато заулыбался, надеясь сгладить угол.
Впрочем, насчет крупы он не врал. Их собственные припасы подчистую закончились в пути. Последние несколько дней они фактически сидели на шее у второго брата и его мужа. Хоть те и просили не брать в голову, уверяя, что еды хватит на всех, у Су Фуюня со старшим братом совесть не была резиновой. Поэтому перед сном Су Юньян выскреб все оставшиеся медяки и отдал Фуюню, велев купить зерна.
— Серебра-то хватит? — поинтересовался Су Циньюнь.
— Хватит-хватит, с лихвой! — закивал Фуюнь.
Циньюнь только качнул головой, ни капли не поверив. Еще недавно у них не водилось денег даже на лекарства отцу, откуда бы взяться лишним монетам? Но развивать тему не стал.
— Ну пошли, чего застыл? — он обогнал брата.
Фуюнь встрепенулся и торопливо посеменил следом.
— Второй брат тоже с нами?
— Эрбао устроил бунт, требует брата, — вздохнул Циньюнь, слегка покачивая малыша.
— Ди-ди тоже гулять хочет! — задорно подал голос Туаньцзы из объятий дяди.
— Да-да... Хи-хи! — разразился счастливым смехом Эрбао при виде брата.
Поскольку Лу Чанго остался дома, а у обоих братьев на руках было по ребенку, Фуюнь решил подстраховаться и сначала наведался к стойлу, откуда кликнул Дахэя.
Завидев мчащегося песцового пса, Туаньцзы тут же заерзал:
— Младший дядя, сними меня! Я верхом на Дахэе поеду! — и ткнул пальчиком в лохматую спину.
Огромный черный пес застыл перед ними, виляя хвостом, и глухо тявкнул.
Фуюнь бросил взгляд на Циньюня. Убедившись, что тот не против, с облегчением усмехнулся:
— Ну давай, хоть руки отдохнут.
Он бережно усадил малыша на лохматый хребет. Для этой парочки подобные поездки давно стали привычным делом: Туаньцзы ухватился за мягкие уши пса и буквально засиял от восторга.
Видя такое дело, Эрбао в папиных руках заупрямился:
— Хэй-хэй... Сесть! — Он вытянул ручонку к псу, блестя задором в карих глазах.
— Какое тебе «сесть»? Сиди тихо, — Циньюнь с легким шлепком опустил ладонь на пухлую попку затейника.
— Да-да... тож! — наморщил носик карапуз, не желая сдаваться.
— Не-а, нельзя! — важничая, качнул головой Туаньцзы. — Ты еще совсем малюсенький, упадешь. Вот подрастешь, будешь как я, тогда и прокачу.
Авторитет старшего брата для Эрбао был непререкаем. Поняв, что поддержки не будет, малыш огорченно уткнулся носом в папино плечо, хотя плакать не стал.
— Ишь ты, понимает ведь всё! — удивился Фуюнь.
— А как же, — кивнул Циньюнь.
Через пару дней Эрбао исполнялось одиннадцать месяцев. Для Циньюня это был уже второй ребенок, так что он до тонкостей знал все этапы взросления. Как только они окончательно устроятся на новом месте, пора будет учить малютку ходить.
Раз уж брат пошел с ними, Фуюнь решил оставить мысль о долгой прогулке и повел компанию прямиком к хозяйке заезжего двора.
Женщина жила по соседству — Су Фуюнь уже заглядывал к ней чуть раньше, когда ходил за дровами. У нее тоже была сыхэюань, аккуратная усадьба с двориком. Пусть и поменьше той, что они сняли, но для семьи из четырех-пяти человек — в самый раз.
Дома стояли вплотную, так что дошли они за считанные мгновения.
У ворот они застали того самого Шадагэ, который возился с двухлетним малышом.
Туаньцзы прекрасно запомнил плачущего дядьку-великана и сразу заговорщически прошептал:
— Папа, смотрите, это тот плакса-плакса!
Эрбао, услышав брата, торопливо повернул голову и разборчиво повторил:
— Пака-пака!
Сидевший на корточках Шадагэ поднял голову. Сообразив, о чем речь, он моментально налился густой краской:
— Я... я вовсе не плакса!
— А чего тогда ревел? — искренне поинтересовался Туаньцзы.
— Я...
— Ты такой же большой, как мой отец, а мой отец никогда не плачет! — гордо заявил малыш, даже не дождавшись ответа.
Разумеется, до Лу Чанго Шадагэ было далеко, но ребенок мерял взрослых по своей шкале: раз высокий — значит, как отец.
— Ничего я не ревел! — буркнул Шадагэ, упрямо надув губы.
Тут его двухлетний сынишка, решив, что отца обижают, храбро встал перед ним, расставив ручонки.
— Не... не смей обижать моего папу! — пискнул карапуз, смешно выпятив грудь и уставившись на гостя круглыми глазками.
— Да я и не обижаю, — опешил Туаньцзы, хлопая ресницами. — Дядя большой, а я маленький, разве я могу его обидеть?
Су Циньюнь не удержался от улыбки при виде этой сцены.
— Туаньцзы, немедленно извинись перед дядей. Разве можно дразниться?
— Ну ладно... — вздохнул мальчик, слегка выпятив губу, и вежливо попросил прощения.
Шадагэ, обладавший умом ребенка, обиды долго не держал. Стоило малышу извиниться, как тот расплылся в улыбке и потянулся к Дахэю, желая погладить собаку.
Но пес чужаков к себе не подпускал. Он угрожающе глухо рыкнул, предостерегая, и сделал пару шагов назад, бережно унося хозяина.
Кроха-сын тут же вцепился в рукав отца, строго протянув:
— Папа, нельзя! Собака цапнет!
— Дахэй не кусается! — насупился Туаньцзы, защищая честь любимца. — Он просто не любит, когда к нему пристают чужие!
— А почему тебя он любит? — Шадагэ завороженно переводил взгляд с мальчика на пса.
— Так я же не чужой, его мой отец выкормил! — гордо задрал носик Туаньцзы.
— Тогда... тогда я тоже скажу отцу, чтобы мне такого купил! — просиял Шадагэ.
В этот момент во двор выходила хозяйка и услышала конец разговора:
— Чего там отец должен тебе купить?
— Мама! Хочу собаку, во-о-он ту! Пускай отец мне такую же заведет! — он восторженно указал на Дахэя.
— Какую еще собаку? — строго отрезала мать, подступив к сыну. — Тебя одного прокормить не можем!
— Мама, ну собачку...
— Либо собака, либо ты. Выбирай, — отсекла пожилая женщина без тени сочувствия.
Подойдя ближе к калитке, хозяйка заметила новых жильцов. Лицо ее мгновенно потеплело:
— Ох, уважаемые постояльцы! Случилось чего?
— Хозяюшка, у вас лишнего зерна не найдется? Мы бы купили немного, — сориентировался Су Фуюнь.
— Найдется, отчего же. Заходите, заходите!
— Бабушка, а Дахэю с нами можно? — похлопал ресничками Туаньцзы, изображая предельную покорность.
Пес словно почувствовал момент и тихонечко, виновато подтявкнул.
— Э-э... — засомневалась женщина. Огромный пес выглядел весьма внушительно, а у нее в доме крутилось двое маленьких детей, рисковать не хотелось.
— Дахэй послушный, он только плохих дядей кусает! — заступился за друга малыш.
Су Циньюнь не стал усложнять хозяйке жизнь:
— Туаньцзы, полезай вниз. Пусть Дахэй подождет у ворот.
Фуюнь тут же бережно снял племянника со спины пса.
— Ну ладно-ладно... — подчинился мальчик, доверчиво протянув ручонки к дяде.
Видя такую уступчивость, хозяйка повеселела еще больше: люди, сдающие жилье, пуще всего боятся вздорных и капризных жильцов.
Гости гуськом проследовали во двор. Замыкавший шествие Шадагэ все косился на оседлавшего приворотный камень Дахэя, и руки его так и чесались.
Но маленький сын вовремя сцапал его за рукав:
— Папа, я сказал — нельзя!
— У-у-у... — протянул Шадагэ, со вздохом покорно понурив голову.
Шедший впереди Туаньцзы услышал их перешептывание, обернулся и, немного подумав, пошел на уступку:
— Так и быть... Потом я разрешу вам его погладить. Немножко.
— Правда?! — воодушевился парень.
— Честное слово! — кивнул Туаньцзы.
Пожилая женщина даже не подозревала, что ее взрослое дитя уже вовсю сдружилось с трехлетним карапузом.
Заведя гостей во двор, хозяйка повела Су Фуюня к амбару отмерять крупу, а Су Циньюнь остался ждать снаружи, покачивая на руках Эрбао.