[Система, отметь.]
[Дзинь! Восемнадцатый день бегства от бедствий. Отметка успешно получена.]
[Награда за отметку: три цзиня картофельной лапши, пять томатов.]
[Случайная награда: пресс для лапши.]
[Награды помещены в системное пространство.]
Ознакомившись с инструкцией к прессу для лапши, Лу Чанго довольствовался увиденным — глаза его просветлели.
Полезный инструмент подоспел как нельзя кстати.
Покончив с завтраком, он взялся за кучу картофеля, сваленную в углу.
После того как Лу Чанго доверил мужу секрет хранилища пищи, прятаться и делать всё тайком больше не приходилось. На глазах у Су Циньюня он лёгким жестом отправил ровно половину картофельных запасов в хранилище.
В тот же миг в интерфейсе хранилища сформировалась новая ячейка, где отобразилось ровно 1750 цзиней картофеля.
Су Циньюнь ошеломленно округлил глаза. Одно дело — слышать об удивительных способностях, и совсем другое — видеть их наяву. Только сейчас до него окончательно дошло, насколько невероятным, едва ли не опасным даром обладает его сянгун.
"Если кто-нибудь проведает..."
От одной этой мысли у Циньюня перехватило дыхание. Глядя, с какой открытостью муж пользуется своей силой, он едва не изошёлся от тревоги.
— Сянгун...
— Не волнуйся, нас никто не видит, — перебил Лу Чанго, прекрасно понимая, о чём переживает супруг.
— А если кто придёт? — Су Циньюнь нахмурился, видя, с какой лёгкостью тот относится к делу.
Лу Чанго пришлось давать клятвенные заверения, что он ни за что не станет использовать хранилище при посторонних. Лишь тогда Циньюнь немного успокоился.
Впрочем, младший муж просто перенервничал: он даже не заметил, что перед тем, как спрятать картошку, Лу Чанго сперва выпроводил Туаньцзы поиграть на свежем воздухе.
Получив обещание мужа, Су Циньюнь окончательно перевёл дух. Увидев, что Лу Чанго вытаскивает наружу все имеющиеся деревянные шабры и даже большой неиспользуемый бадейный таз, он с любопытством спросил:
— Сянгун, что ты задумал?
— Сделаю картофельную лапшу.
— Разве из картошки делают лапшу? — изумился Циньюнь, а затем оживился: — А это вкусно?
— Утром раздобыл три цзиня на пробу. В обед поджарю — сам оценишь.
— Хорошо!
Едва Лу Чанго расставил утварь, во двор зашли Ли Тугэнь с сестрой Ли Сяоминь и младшим братом.
— Дядя Лу, мы пришли!
Игравший неподалёку Сяо Туаньцзы тут же присеменил за ними.
— Папа! Ты опять готовишь что-то вкусненькое?
— Угадал, малыш.
— Ура! — Туаньцзы радостно всплеснул ладошками.
— Дядя Лу, чем нам помочь? — спросил Тугэнь, подходя ближе.
— Вымойте вот этот картофель.
Ребята дружно взялись за работу: сначала смывали грязь в первой воде, затем ополаскивали клубни в чистой. Очищенную картошку измельчали на тёрках в мелкую крошку. Полученную массу перекладывали на частые сита и, подливая воду, промывали, вымывая картофельный крахмал.
Тысяча семьсот пятьдесят цзиней — объём огромный, поэтому Су Циньюнь тоже включился в процесс, хотя Лу Чанго поручал ему только самую лёгкую работу.
Лишь к полудню все пятеро закончили обработку. Одиннадцать деревянных кадей доверху заполнились мутной крахмальной взвесью. Первый шаг был сделан; теперь требовалось дать осадку отстояться ночь, чтобы завтра приступить к следующему этапу.
Управившись с делами, Лу Чанго принялся за обед: приготовил жареную лапшу, разогрел утренние паровые булочки-мантоу и поставил тушиться полтушки курицы.
Вскоре по двору поплыл густой мясной аромат. Лу Чанго не скупился на приправы и овощи к лапше, так что аромат разжигал аппетит не на шутку. Маленький Туаньцзы, неотрывно следя за каждым движением отца, стоял на пороге кухни и беспрестанно сглатывал слюну.
Заметив, что отец снимает сковороду с огня, малыш просиял:
— Папа, уже можно кушать?
— Можно. Марш мыть руки.
Ли Тугэнь с младшими остались на обед. Дети проявили трогательную самостоятельность: кто-то бросился вытирать стол, кто-то перемыл посуду.
После обеда припекало совсем не по-детски. Свежую пекинскую капусту сложили в тени по обе стороны гостиной, так что солнце ей не грозило, и можно было не спешить. Немного отдохнув, приступили к заготовке острой пекинской капусты.
В огороде у Лу Чанго под пряные травы отводилась отдельная грядка: острый перец, лук, имбирь, чеснок, сычуаньский перец — словом, всё, что удалось раздобыть. Для закваски острой капусты нашлось всё необходимое.
Как и с картофелем, половину кочанов решили оставить в свежем виде, а вторую обработать. На заготовку двухсот пятидесяти восьми кочанов общей массой около тысячи двухсот цзиней ушёл бы весь остаток дня.
Капусту споласкивали, смывая пыль, удаляли вялые жёлтые листья, а затем тщательно промывали каждый лист изнутри. Вымытые кочаны нужно было разложить для просушки в тени — попадание прямых солнечных лучей губительно для закваски. За ночь влага как раз уйдёт, и наутро всё будет готово к засолке.
Ночь прошла быстро. Позавтракав, Лу Чанго вернулся к заготовкам.
Отстоявшуюся за ночь воду аккуратно слили, вычерпали плотный пласт картофельного крахмала и разложили его сушиться на солнце. Досушить крахмал требовалось досуха, так что окончательное приготовление лапши откладывалось на завтра, а сегодня следовало закончить с капустой.
Именно в этот момент в дом пожаловали незваные гости.
Лу Чанго с Су Циньюнем сидели в тени виноградной лозы, неторопливо беседуя и обильно обмазывая капустные листы острой пастой. У их ног стоял глиняный чан средних размеров, уже на две трети заполненный обработанными кочанами, а рядом красовалось несколько запечатанных кувшинов.
— Иди ополосни руки, оставшееся я сам доделаю, — проговорил Лу Чанго, глядя на последние кочаны на столе.
— Хорошо.
Только Циньюнь отошёл к умывальнику, а Лу Чанго уложил кочан в чан и потянулся за следующим, как снаружи залился лаем Эрхэй.
В следующее мгновение во двор со всех ног влетел Сяо Туаньцзы.
— Папа! — напуганный малыш подбежал к отцу, запыхавшись.
Вытиравший руки Су Циньюнь обеспокоенно спросил:
— Туаньцзы, что случилось?
— Там... там плохой человек! — малыш юркнул за спину папы-гэера и крепко вцепился пальчиками в полы его халата.
Не успел Туаньцзы договорить, как за воротами раздался звонкий женский голос:
— Муж Лу! Дома ли ты, муж Лу?
По тону похоже на одну из деревенских кумушек. Эрхэй не затыкался, и Су Циньюнь пошёл отворять.
Сяо Туаньцзы остался во дворе — с самого возвращения он хмурился и ни в какую не хотел идти к воротам.
— Туаньцзы, кто там такой плохой? — поинтересовался Лу Чанго.
"Хозяин, я знаю, я знаю!" — внезапно отозвался в голове мысленный голос Эртэна. — "Это та баба, Линь Цинжоу! Ну, что пыталась к нам напроситься да комнату у маленького хозяина отжать!"
— Да! Плохая тётка! — поддакнул Туаньцзы, активно кивая.
Вскоре Су Циньюнь вернулся, а следом за ним во двор вошли Пятая тётушка Сюй и Линь Цинжоу.
— Ой, да и охотник Лу дома! — всплеснула руками тётушка Сюй, завидев хозяина под виноградным навесом.
В воздухе стоял густой, аппетитный аромат пряностей и чеснока.
— Охотник Лу, а чем это вы тут занимаетесь? Пахнет-то как вкусненько...
— Острую пекинскую капусту заготовляем, — коротко отрезал Лу Чанго.
Он не стал пускаться в расшаркивания. В глазах односельчан Лу Чанго оставался человеком суровым, хмурым и неразговорчивым, хоть и души не чаявшим в своём младшем муже.
Тётушка Сюй лишь умилённо улыбнулась, подумав, что охотник старается исключительно ради супруга:
— Надо же, до чего заботливый муж!
Не стесняясь, она уселась на скамью и увлекла за собой спутницу:
— Сяожоу, милая, присаживайся.
Тётушка Сюй принялась засыпать Су Циньюня расспросами, не дерзая, впрочем, отвлекать самого охотника Лу от работы.
Уложив последний кочан, Лу Чанго плотно укупорил крышку чана и лишь затем повернулся к гостьям, смерив их прохладным взглядом:
— Тётушка Сюй, вы по делу?
Женщина ощутимо перевела дух, когда хозяин наконец обратил на них внимание:
— Да видишь ли, какое дело... Сяожоу-то наша совсем недавно в деревню перебралась, собственной землицей обзавестись не успела. Вот и ищет, где бы зерна прикупить. Да только сам понимаешь — рис вот-вот косить начнут, у кого ж сейчас старые запасы найдутся?
Линь Цинжоу тут же подхватила беседу:
— Я слышала от деревенских, что у охотника Лу зерна в избытке, вот и подумала наведаться...
Су Циньюнь, сидевший подле мужа, нахмурился.
Не расскажи ему сянгун накануне о надвигающейся беде, он, быть может, и уступил бы немного из жалости. Продать зерно — дело нехитрое, а вот выкупить его потом обратно... Чем дальше затянется засуха, тем больше людей станет умирать от голода. Но Циньюнь пока не заглядывал столь далеко, однако инстинктивно поддержал мужа.
— Не продаётся, — отрезал Лу Чанго безо всяких колебаний.
Смысл ему распродавать то, что с таким трудом запасалось? Искать дурака!
Су Циньюнь мгновенно присоединился к отказу:
— Девица Линь, у нас и самих припасов впритык. Лучше вам съездить в город, проверить на рынке.
Застигнутая врасплох столь категоричным отказом, Линь Цинжоу на мгновение замерла, но быстро взяла себя в руки и мягко улыбнулась:
— Рис у меня есть. Я лишь надеялась купить немного картофеля и свежей капусты.
— Что ж, ладно, — неожиданно легко соглашаясь, буркнул Лу Чанго.
Су Циньюнь с недоумением взглянул на супруга.
— Ждите.
Не вдаваясь в объяснения, Лу Чанго поднялся, шагнул к амбару и спустя пару минут вынес оттуда небольшой мешок — величиной едва ли больше обычной бельевой корзины.
Линь Цинжоу при виде этого мешочка аж в лице переменилась.
— Три цзиня капусты, пять цзиней картошки. С вас шестнадцать вэней по базарному ценнику.
В итоге Линь Цинжоу пришлось убираться восвояси с жалкими восемью цзинями овощей в руках. Натянутая улыбка на её лице трещала по швам.
Глядя ей вослед, Лу Чанго отлично понимал: эта девица от них так просто не отступится.