Цзиньбао растерянно хлопнул глазами, пытаясь взять в толк, к чему ведёт младший дядя. Даже стоявшему подле евнуху замысел маленького князя оставался неведом.
— Возьмёшь с собой слугу, стражника и ступай за отцом Туаньцзы. Куда они — туда и ты. И лишних вопросов не задавай, понял? — строго напутствовал Фэн Сюньюань.
— Как так? — насупился Цзиньбао. — Младший дядя, а ты разве не с нами?
— У меня ещё есть дела, — качнул головой князь.
— И ты вот так спокойно отпускаешь меня с чужими людьми?
— А кто минуту назад так лихо называл его «дядей»? А теперь, значит, чужой?
В конце концов Цзиньбао в сопровождении пары слуг всё же отправился в путь. У самых ворот он на мгновение оглянулся на подтянутую фигуру младшего дяди.
* * *
У самого подножия горы Дасин приютилась крошечная деревенька — от силы с десяток-другой дворов. Покинув Цзиньчэн, отряд Лу Чанго направился прямиком к Дасиншаню. Выехали около девяти утра, а к половине первого дня уже миновали окраины деревни Дасин.
Войдя в деревню, Дедушка Ли взял переговоры на себя и быстро договорился с местным старостой об аренде жилья на пару дней. Пустующих домов в столь глухих местах почти не водилось, так что им досталась лишь ветхая усадьба возле храма предков.
Постройка представляла собой традиционный сыхэюань, вот только заброшенный, судя по всему, много лет назад. Сорняки во дворе не росли, зато разверзшаяся от дождей непролазная грязь заставляла опустить руки. Из пяти комнат у одной протекала крыша, а в той, что у ворот, полуобвалилась стена. Лишь три помещения казались хоть сколько-нибудь пригодными для жилья.
— Дядя Лу, разве в этой развалюхе можно жить? — скривился Цзиньбао, с отвращением разглядывая обветшалое строение из окна повозки.
— Пару дней переждём и тронемся дальше, — отозвался Лу Чанго, соскочив на землю.
Он сделал несколько шагов вглубь двора, оценил обстановку и окинул взглядом окрестности:
— Тугэнь, Лэн Янь, за мной. Остальные пока сидят в экипаже.
— Понял! — Ли Тугэнь передал вожжи дедушке и проворно выпрыгнул из повозки.
Молчаливый стражник Лэн Янь без лишних слов последовал за ним.
Втроём они подтащили к воротам несколько толстых брёвен, сваленных у внешней стены, и уложили их в ряд прямо в размокшую землю. Брёвна на треть ушли в грязь, зафиксировавшись, зато во дворе образовался сухой и чистый деревянный настил.
Ли Сяоминь, сидевшая на козлах, оценила задумку. Сунув вожжи младшему брату, она тоже спустилась на землю.
Осмотрев уцелевшие комнаты, четвёрка взялась за уборку. Из обстановки внутри сохранились лишь топорно сбитые деревянные нары. К счастью, крыша над ними стояла целой, так что в помещениях царила относительно сухая чистота.
Наведя порядок, они перетащили поклажу из повозок. На четыре семьи приходилось всего три комнаты, поэтому расселение требовало чёткого плана.
Сяоминь, как незамужней девушке, требовалось отдельное пространство. Су Циньюнь, будучи семейным гэером, разумеется, тоже не мог ночевать в одном помещении с посторонними мужчинами.
В итоге распределились так: в первой комнате расположились четверо ребятишек семьи Ли вместе с Гоуданем; во второй — Дедушка Ли с внуком Тугэнем, а также евнух и стражник Лэн Янь; третью же заняло семейство Лу Чанго из четырёх человек вместе с Цзиньбао. Что же касается псов — Дахэя и Эрхэя, — то в сухую погоду им надлежало нести службу во дворе, а на случай дождя укрываться у Тугэня.
Разобравшись с жильём и разложив вещи, приступили к обеду. Времени перевалило за полвторого, и не то что дети — у взрослых от голода сводило животы.
Готовили на своей утвари: достали глиняные горшки, пиалы с палочками, древесный уголь и ведро чистой воды. Помятуя о присутствии чужаков, Тугэнь с Сяоминь не дерзали доставать припасы из системного пространства на виду у всех — вместо этого они ныряли в повозку и под предлогом разбора тюков выносили всё необходимое.
Обед каждая комната готовила себе сама — так выходило спорее. Лу Чанго установил три глиняных горшка: в одном заварил кашу из молочного риса для малыша Эрбао, в двух других решил приготовить рисовую лапшу с сытными добавками.
Раздув угли и дождавшись закипания воды, он опустил в котёл сухую рисовую лапшу. Во второй горшок поочерёдно отправились мясные фрикадельки, очищенные креветки и пряная тушёная свинина. Вскоре над печью поплыл густой, аппетитный дух.
Устроившиеся рядом Туаньцзы и Цзиньбао не спускали с очага заворожённых глаз, то и дело сглатывая слюну.
— Папа, уже можно кушать? — с надеждой пролепетал Туаньцзы.
— Ещё нет, подожди немного, — ответил Лу Чанго, едва успевая следить за тремя кипящими котлами.
Мясо с креветками заранее прошло кулинарную обработку, так что дошли мгновенно. Лу Чанго разложил фрикадельки и нарезку по пиалам, после чего опустил в бульон сочную зелень — аккурат по пять стеблей на порцию. Затем пришла очередь яиц: он вбил по одному яйцу на каждого, всего четыре штуки, и, сняв горшок с огня, дал им дойти в горячем бульоне.
— Дядя Лу, лапша готова! — радостно закричал Цзиньбао, заметив, как закипел соседний котёл.
Чанго зацепил палочками одну нить и слегка сжал — лапша податливо разделилась.
— Готово. Марш мыть руки и за стол, — скомандовал он, раскладывая дышащую паром лапшу по пиалам.
— Туаньцзы, Цзиньбао, бегите умываться, — окликнул ребятишек Су Циньюнь.
— Идём! — дружно отозвались те.
Разложив лапшу, Чанго зачерпнул наваристого бульона, перемешал содержимое, поднял снизу сочные кусочки мяса и украсил каждую порцию аппетитным яйцом.
Кроме ветхих нар, вся обстановка в комнате принадлежала им: здесь стояла и раскладная двухъярусная кроватка Эрбао (сверх спального места внизу имелся удобный отсек для вещей), и портативные столы со стульями, и даже складной платяной шкаф.
Ополоснув малышам руки, Су Циньюнь усадил Цзиньбао и Туаньцзы на стульчики и повязал им слюнявчики. На сей раз барчук даже не подумал воспротивиться — напротив, углядев на себе такой же нагрудничек, как у Туаньцзы, он расплылся в довольной улыбке.
Лу Чанго поставил перед мальчишками исходящие паром пиалы:
— Осторожно, горячо.
— Понял, дядя Лу! — энергично кивнул Цзиньбао.
Лу Чанго лишь про себя вздохнул: «Да разве ж я тебе это говорю, сопляк?»
— Понял, папочка, — следом пискнул Туаньцзы.
Лапша обжигала. Туаньцзы зачерпнул ложкой немного навара, усердно задул на него и отправил в рот.
— М-м-м... Вкуснота!
Цзиньбао обезьянничал за приятелем: сперва пригубил бульона и пришёл в неописуемый восторг. Затем Туаньцзы поддел палочками лапшинку, проглотил её и взялся за сочную креветку. Маленький барчук точь-в-точь повторял каждое его движение.
Вскоре поспела и каша для Эрбао. Чанго отлил порцию в пиалу, чтобы остыла, а сам тем временем махом покончил со своей лапшой. Ел он споро; вымыв за собой посуду, он взял на руки младшего сына и усадил к себе на колени, принимаясь кормить с ложечки.
— И-я! — агукнул малыш и весело дрыгнул ножкой.
Цзиньбао, оторвавшись от еды, изумлённо вылупился на младенца:
— Ой! А братишка Эрбао-то как подрос!
— Вовсе нет, — возразил Туаньцзы, подняв чумазую мордашку. — Он всё ещё крохотный!
— Дети быстро растут, — с улыбкой вмешался Су Циньюнь. — Цзиньбао долго его не видел, вот и заметил разницу, а Туаньцзы смотрит на брата каждый день, оттого ему и кажется, будто тот ничуть не изменился.
— А-а, вон оно что, — со знанием дела кивнул маленький Его Высочество.
Туаньцзы же, хлопнув глазами, вдруг кое-что вспомнил:
— Братец Цзиньбао, а почему ты раньше так долго ко мне в гости не приходил?
— На улице дождь шёл и гроза гремела, дядя не разрешал выходить.
— А-а... А я-то думал, ты просто трусишка и грозы испугался! Оказывается, нет, — глубокомысленно заключил малыш.
Цзиньбао аж поперхнулся от такой наглости.
Пока Лу Чанго кормил младенца, остальные тоже доели.
— Папа, я больше не могу, — Туаньцзы откинулся на спинку стула и звонко издал сытый задорный ик.
По дороге они с муфу перекусывали сладостями, так что сейчас в его пиале осталась добрая половина лапши да пара стебельков зелени. Впрочем, всё мясо карапуз умял без остатка.
У Су Циньюня тоже кое-что осталось: зелень и фрикадельки исчезли, а вот креветки, свинину и яйцо он осилил лишь наполовину, да и лапши оставалось пару палочек. Лу Чанго без лишних слов сгрёб остатки лапши и зелени из пиалы сына к супругу и в два счёта доел за обоими.
Цзиньбао, наблюдавший за этим семейным подрядом, с тоской взглянул на свою недоеденную порцию:
— Дядя Лу...
— Слей Эрхэю, — не дав ему договорить, отрезал тот.
Цзиньбао опешил. «Я же даже договорить не успел!»
Делать нечего — пришлось маленькому господину тащить пиалу во двор, устраивать псу праздник. Глядя, как Эрхэй уминает угощение за обе щеки, Цзиньбао с пустой посудиной в руках погрузился в глубокие философские раздумья.
Почему за Туаньцзы всё доедает папа, а ему достаётся лишь роль собачьего кормильца? Разве это справедливо?
Словом, ещё один день прошёл под знаком крушения детской картины мира.
* * *
Покончив с обедом, Лу Чанго собрал Ли Тугэня и Лэн Яня на вылазку в горы. Псов Дахэя и Эрхэя оставили охранять усадьбу, а в дозоре из тени за двором присматривал Большой Вьюн.
Из-за беспрерывных затяжных дождей горных тропинок считай не осталось — один сплошной скользкий кисель. Ориентируясь на мысленные подсказки Второй Лозы, Чанго пробивал путь напрямую сквозь густой бурелом и колючий кустарник.
— Дядя Лу, мы прямо в чащу идём? — запыхавшись, спросил Ли Тугэнь, едва успевая след в след.
— Нет, берём курс на вершину.
Бросив это Тугэню, Чанго велел Второй Лозе:
«Эртэн, шуруй на вершину и найди надёжную сухую пещеру».
«Сделаем, хозяин! — отозвался вьюн, но тут же почесал мысленный затылок. — А если не найду?»
«Не найдёшь — вырой».
Второй Вьюн потерял дар речи. «Ну нифига себе замашки!»
Сперва заставляли дрова жрать да еду варить, а теперь подавай навыки крота-проходчика? Чего б сразу на небо не запустить?!
Впрочем, ворчи не ворчи, а приказ хозяина — закон. Скользя впереди отряда, Эртэн прибавил ходу, выскочил к самому гребню и принялся обшаривать скалы.
На самом пике ничего не нашлось. Категорически не желая превращаться в экскаватор, растительный помощник упорно прочёсывал склоны и метрах в двухстах ниже вершины наконец наткнулся на темнеющий зев. Слава богу! Земляные работы отменяются.
Вьюн проник внутрь на разведку. Вход шириной и высотой метра под два вёл в просторный грот. Глубина пещеры достигала добрых двадцати метров, ширина гуляла от четырёх до семи, а своды возносились на три-четыре метра — ни тесноты, ни давящей сырости.
«Хозяин, я нашёл! — восторженно застрекотал Вьюн. — Пещера огроменная, а снаружи куча диких фруктовых деревьев! Даже если еда кончится, с голоду не помрём!»
«Ты скорее сдохнешь, чем я голодным останусь. Диктуй маршрут».
«Есть...»
Спустя два часа отряд Лу Чанго наконец добрался до указанного места.
— Дядя Лу, гляди! Вон она, пещера! — у Тугэня от радости словно второе дыхание открылось, а гудевшие ноги моментально прошли.
По пути им уже попадались два грота: первый оказался узким шкуродёром без конца и края, а из второго тхнуло такой промозглой гнилью, что заходить расхотелось.
— Проверим, — Лу Чанго уверенно шагнул к лазу.
— Хоть бы эта нормально подошла... — молился про себя Тугэнь, устремляясь следом. Стражник Лэн Янь тенью скользил за ними.
Внутри стояла сухая, приятная прохлада. Из запахов — разве что чистый дух сухой земли.
— Дядя Лу, то что надо! — восхищённо воскликнул Ли Тугэнь, оглядев просторный зал. — В самый раз поместимся!
— Лэн Янь, что скажешь? — повернулся Чанго к хладнокровному стражнику.
— Подходит, — коротко кивнул тот. Хоть он и не понимал до конца замысла этих деревенских, грот и впрямь выглядел надёжным укрытием.
— Решено. Оседаем здесь.
Приняв решение, Лу Чанго велел расчистить площадку, намереваясь перетащить припасы уже завтра.
— Дядя Лу, к чему такая спешка? — удивлённо спросил Тугэнь.
— Передышка с погодой ненадолго. Лезть сюда под проливным ливнем — смертельный номер.
Из данных Системы Чанго вынес чёткую картину: обычно наводнение начиналось лишь в июне с затяжных двухнедельных дождей, к середине месяца переходящих в сокрушительные ливни, а к концу выливаясь в катастрофическое бедствие. Сейчас же катаклизм вырвался наружу на полмесяца раньше срока. По расчётам Лу Чанго, уже через день-два хлынет настоящий потоп. У них оставались считаные часы, чтобы перебазировать весь лагерь на кручи.
Лу Чанго не знал, какими свойствами обладает «Система Цзиньвэнь», скреплённая с императором, но не сомневался: смещение сроков бедствия — прямое следствие действий венценосца. Быть может, владея силами Системы, тот пытался хоть немного смягчить удар грядущей стихии?