— Девица Линь, может, вам помочь с вещами? — снова предложил староста.
— Спасибо, дядя, не стоит, — качнула головой Линь Цинжоу. — У нас с сестрой всего два узелка.
Она слегка нахмурилась и с тревожным вздохом добавила:
— Вот только наша лошадь, кажется, подвернула ногу...
— Экое дело! Приложим снадобье, и все как рукой снимет. Предоставь это мне! — Ли Лаоэр с готовностью хлопнул себя по груди.
— Премного благодарна, второй брат Ли, — вымолвила Линь Цинжоу и, переведя взор на Су Циньюня, стоявшего у ворот, робко спросила: — Муж Лу, дозволите ли оставить повозку подле вашей ограды?
— Оставляйте.
— Благодарствуем.
Девицы забрали из повозки пожитки, но едва ступили на двор, как отчаянный, лютый лай заставил их вскрикнуть и отшатнуться.
— Гав! Гр-р... Гав-гав-гав!
— Эрхэй, ко мне! — окликнул пса Су Циньюнь.
Осадив рвавшегося к чужачкам кобеля, Циньюнь подозвал его к себе и повернулся к гостьям:
— Простите. Эрхэй чужих не жалует. Входите, не бойтесь.
— Ничего... Все в порядке, — пролепетала Линь Цинжоу, с лица которой сбежала вся краска.
Сяо Туаньцзы, крутившийся подле папы, с любопытством уставился на незнакомок.
— Какой милый кроха, — Линь Цинжоу попыталась выдавить мягкую улыбку, глядя на малыша.
Туаньцзы, впервые видевший этих девиц, опешил от чужого внимания и тут же юркнул папе за спину, прячась в складках его одежд.
Однако, стоило гостьям переступить порог его горницы, как кроха насупился.
— Папа... А отец говорил, что чужим в горницу Туаньцзы нельзя...
— У сестриц нет своего крова, — терпеливо пояснил Су Циньюнь, — потому они пару дней поживут у нас.
— Ну ладненько... — надул губки Туаньцзы. На душе у него сразу стало скверно.
Лишь несколько дней назад малыш изъявил желание спать отдельно, отчего в его комнате помимо кровати с пологом стоял разве что небольшой сундучок с резными деревянными игрушками.
Раз уж в доме появились чужаки, бросать их без внимания Су Циньюнь не мог: и им неловко, и самому тошно. Пришлось усесться неподалеку и завести чинную, пустую беседу. Что до ужина — оставалось дожидаться мужа. Натягивать улыбку и хлопотать по хозяйству у Циньюня не было ни сил, ни малейшего желания.
Впрочем, он не забыл напомнить малышу, чтобы тот, если проголодается, взял сладостей из его спальни.
Потеряв свою горницу, Туаньцзы совсем запечалился. Взяв пару кусков сдобных лакомств, он вместе с Эрхэем уселся на высокий порог ворот. Там, уплетая угощение, малыш стал поджидать отца.
Сладости быстро кончились. Сяо Туаньцзы долго сидел без дела, пока ему совсем не докучила скука. Он принялся выдергивать травинки, пробившиеся сквозь щели между каменными плитами, как вдруг до него донесся знакомый, родной голос:
— Туаньцзы!
Малыш повернул голову и увидел, что отец возвращается с другой стороны улицы.
— Отец! Папочка пришел! — радостно заверещал Туаньцзы и, сорвавшись с места, всем тельцем прижался к его ноге.
Лу Чанго подхватил сына на руки и протянул ему палочку с засахаренным боярышником. Заметив припаркованную у ворот повозку, он нахмурился:
— Туаньцзы, к нам кто-то пришел?
— Ну-у... Там две сестрички, у них нет дома, вот они и ушли в горницу Туаньцзы... Папа нерадостный, и Туаньцзы нерадостный, — лепетал кроха, самозабвенно облизывая сладкие ягоды.
Речь его звучала спутанно, но Лу Чанго схватывал суть на лету. Поняв, что его любимый А-Юнь расстроен, Охотник Лу насупился и прибавил шаг.
— Муж мой...
Едва Лу Чанго переступил порог с сыном на руках, как навстречу ему вышел супруг. Вглядевшись в его лицо, Чанго сразу понял: А-Юнь и впрямь сам не свой.
— Кто в доме? — спросил он, бережно сжав тонкую ладонь Су Циньюня.
— Гости... Староста привел, — Су Циньюнь выжал из себя кроткую улыбку.
— Не надо.
— Что?.. — Циньюнь замлел, почувствовав, как к горлу подступает волна непередаваемой обиды и досады.
— Не хочешь улыбаться — не натягивай личину. Нечего в собственном доме себя ущемлять, — Лу Чанго лишь крепче сжал его пальцы.
Беременным гэерам противопоказаны тревоги и расстройства. Обычно Чанго пылинки с него продувал и носил на руках, а тут какие-то проходимки смеют заставлять его А-Юня проглатывать обиды? Такого он не потерпит.
— Благодетель! — всплеснула руками Линь Цинжоу, выбежав вместе с сестрой из дома. Увидев, что супругом Мужа Лу оказался тот самый статный охотник, спасший их сегодня, она обомлела.
— Вы знакомы с моим мужем? — Су Циньюнь слегка прищурился.
После всего произошедшего у него и без того душа была не на месте, а тут еще это искреннее «Благодетель!» с чужих губ. В груди вспыхнул ревнивый, колючий огонек. Циньюню до смерти не хотелось, чтобы его Чанго имел хоть малейшее отношение к этим девицам.
Почувствовав, как сжалось сердце супруга, Лу Чанго обдал гостей ледяным, тяжелым взглядом.
Радость на лице Линь Цинжоу мгновенно сменилась ужасом. Встретившись с этим пронзительным, нечеловечески холодным взором, она содрогнулась всей душой. В памяти мгновенно всплыли картины из ее прошлой жизни — воспоминания о том, насколько беспощаден, лют и крут был этот человек.
Смертельный страх сковал девицу Линь, но она изо всех сил попыталась взять себя в руки. Ей нельзя было выдать себя — иначе этот монстр будет следить за ней до самой ее смерти.
Заметив, как резко побледнела гостья, Су Циньюнь удивленно нахмурился:
— Девица Линь, что с вами?
— Ни... ничего, — выдавила из себя Линь Цинжоу, силясь сохранить лицо. — Мы с охотником Лу незнакомы... Просто сегодня наша лошадь понесла, и он помог удержать поводья.
— Время позднее. Прошу вас покинуть мой дом, — безмятежно-хладнокровно отчеканил Лу Чанго.
— Но... — Линь Цинжоу беспомощно перевела взгляд на Су Циньюня.
Видя в ее глазах немую мольбу, Циньюнь почувствовал лишь растущее раздражение. В груди клокотала досада, но он не хотел показаться перед мужем мелочным, ревнивым и черствым чудовищем. В его представлении он должен был оставаться мягким, благородным, воспитанным и кротким...
Сделав глубокий вдох, Циньюнь мысленно приказал себе успокоиться: злость вредит малышу в животе.
— Девица Линь с сестрой перебираются в нашу деревню, а их дом еще не готов, — мягко молвил Циньюнь, поясняя ситуацию Чанго. — Староста попросил приютить их на пару дней.
— Да... Именно так, — подхватила Линь Цинжоу. — Мы лишь переночуем пару дней, пока наведем порядок в своем жилище, и тут же уйдем.
— Переночуете? А я давал согласие? — Глаза Лу Чанго опасно блеснули.
Он и без того обладал обостренным чувством хозяина и обожал обособленность, а уж смотреть, как из-за этих девиц страдает его беременный супруг — выше его сил. К тому же от этой женщины явно несло нутром хищницы.
— Прочь, — отрезал Лу Чанго тем тоном, от которого стынет кровь.
— Я... — Линь Цинжоу не ожидала такой каменной черствости. Он ведь только сегодня спас ей жизнь!
— На дворе ночь... Неужели вы не позволите нам хотя бы переждать до утра? Завтра на рассвете мы уедем, — молила она.
— Муж мой, быть может... пусть останутся на ночь? — вымолвил Су Циньюнь. Как бы они ему ни были противны, выставлять молодых девиц вглухую ночь на улицу казалось слишком опасным. Случись с ними что — грех падет на его дом, а связываться с такой скверной Циньюнь не желал.
— Мы лишь на одну ночь...
— Вон. Повозка снаружи — поспите в ней. А чтобы никто не досаждал, я прикажу Дахэю стеречь вас.
Сидевший неподалеку огромный пес Дахэй, услышав свое имя, басовито гаркнул, подтверждая готовность исполнить волю хозяина.
— Но я...
— Я не привык повторять дважды, — одарил ее Чанго тяжелым, пронизывающим взглядом.
Увидев нескрываемый ужас в ее глазах, Охотник Лу остался доволен. Ему был тошен сам взгляд этой женщины: в нем крылся не просто страх, а липкий, гнилой расчет. В его прежнем мире те, кто смотрел на него подобным образом, давно истлели в безымянных могилах.
— Х-хорошо... — заикаясь, пробормотала Линь Цинжоу.
Она спешно сграбастала за руку свою служанку и метнулась в дом за узелками.
— А-Чан... — Су Циньюнь поглядел на него с неким замешательством.
— Ты ел? — перебил его Чанго, мягко меняя тему.
— Нет еще... Только-только собрался готовить, как пришел староста, — качнул головой Циньюнь.
А о том, что потом у него пропало всякое желание подходить к печи, он, разумеется, промолчал.
— Ступайте с Туаньцзы в горницу, я сам все приготовлю, — Чанго бережно спустил сына на землю.
— Отец, я хочу мяса!
— Будет тебе мясо.
Линь Цинжоу выскочила из дома с узлами и застала эту идиллическую картину: уютное, теплое семейство.
В глубине ее души уколола едкая зависть. Впрочем, стоило вспомнить судьбу Су Циньюня из прошлой жизни — и то, что стало с его нерожденным дитём... — как губы девицы Линь исказились в злорадной ухмылке. Она уставилась на Су Циньюня с глубоким сочувствием, смешанным с подсознательным, высокомерным превосходством.
"Хозяин, а у этой бабы взгляд такой мерзкий, прямо напроситься хочет", — внезапно раздался в голове Чанго мысленный голос Эртэна.
Лу Чанго вскинул взор.
Он как раз успел перехватить тот самый заносчиво-жалостливый взгляд, которым Линь Цинжоу одарила его супруга.
Взгляд Охотника Лу налился ледяной, смертоносной тьмой.
Если эта дрянь вознамерилась замыслить недоброе против его А-Юня...
Линь Цинжоу обдало таким морозом, что поджилки затряслись. Не помня себя от ужаса, она бросила служанку и кинулась к воротам.
— Б-барышня! Сестрица, подожди! — запричитала оставленная служанка, торопливо устремляясь следом.
— Идем в дом, я накрою на стол, — настроение Су Циньюня мгновенно прояснилось, голосок звучал легко и радостно.
От мысли о том, что муж, не раздумывая, встал на его сторону и сберег его покой, забыв обо всем остальном, Циньюню казалось, будто он витает на крыльях счастья.
На кухне Лу Чанго приступил к заготовке припасов и заодно снял заслон с Системы.
"Система, что не так с этой бабой?"
"С какой еще бабой? Меня тут держат в темном чулане, откуда мне знать!" — с обиженной спесью отозвался системный голос.
"Система, не заставляй меня повторять дважды".
Чанго отлично знал, слышала ли Система происходящее или нет. Уловив угрозу в тоне хозяина, Система мгновенно отбросила спесь:
"Я же говорила тебе, что этот мир — переплетение нескольких книжных историй? Так вот, эта Линь Цинжоу — главная героиня одного из таких романов".
"Одного из?" — Чанго сдвинул брови. — "Хочешь сказать, этот мир скроен из кучи разрозненных сказок?"
"Именно".
"И что с ней не так? Она смотрит на нас с А-Юнем так, будто видит призраков".
Система, пусть и сидела в блокировке, картинку внешнего мира считывала отлично, так что видела ужимки Линь Цинжоу во всех подробностях.
"Тут одно из двух: либо она душонкой из другого мира переселилась, либо у нее память о будущем прорезалась. Но судя по тому, как она шарахается от твоей физиономии, она явно знает, кто ты такой. Мой вердикт: накрыло ее памятью о будущем".