Позавтракав, Лу Чанго отправился в город.
Саранчи там было относительно немного — во всяком случае, тучи насекомых не били по лицу на каждом шагу. И всё же бедствие наложило свой отпечаток: уличных лотков заметно поубавилось. Двери лавок перекрывали плотные бамбуковые шторы, и торговля выглядела удручающе замершей. Прохожие спешили по делам, не смея замедлить шаг, а некоторые и вовсе накинули шляпы вэймао с длинными вуалями.
Чанго не стал задерживаться. Закупив отрезы ткани, бамбуковые циновки и три шляпы вэймао — две взрослые и одну детскую, — он нанял повозку: бамбука вышло многовато для одной охапки. Напоследок заглянул в лавку сладостей, прихватив пару засахаренных боярышников на палочках и кулёк с лакомствами.
Вернувшись домой, он первым делом занёс в дом ткань для супруга и сласти для малыша, а сам взялся за устройство штор.
Открытую галерею обрамляла низкая парапетная кладка из синего кирпича, доходившая Лу Чанго примерно до колен. Расчистив её от всякого хлама, он принялся за подгонку циновок. Их длина аккурат перекрывала расстояние от карниза до края кирпичной ограды.
— Эртэн, — позвал он.
— Сделаем, хозяин! — отозвался Эртэн.
Длинный зеленый побег подхватил край циновки, взметнув его к самой крыше. Прочная стебельная петля прошила бамбуковое полотно, надежно закрепив его на стропилах. Штора со свистом развернулась, легнув нижним краем аккуратно за кирпичный барьер.
Закрепив низ циновки на кладке, Чанго перешёл к следующему пролёту. Человек и духовное растение работали слаженно, и вскоре вся галерея оказалась закрыта бамбуковым заслоном.
Закончив с циновками, Эртэн распустил свои плети по всей крыше. Тонкие, сочно-зелёные стебли свесились с карниза, тихо покачиваясь на ветру. На фоне тёмного бамбука эта живая занавесь смотрелась удивительно изящно.
Лу Чанго отступил на пару шагов, осматривая обновлённый дом. А ведь вышло неплохо.
Помимо способности упрочнять и изгибать свои стебли, у Эртэна имелось ещё одно особое свойство: он источал едва уловимый флер, отвращающий любое живое существо. Именно эта особенность позволяла ему в прежнем, апокалиптическом мире безопасно дорасти до шестого уровня, пока его не приручил Чанго.
Теперь свисающие плети Эртэна полностью перекрывали три выхода с галереи. Как только зелёные занавеси опустились, роившиеся поблизости насекомые бросились прочь. Возле проходов образовалась чистая, свободная от вредителей зона.
Проверив галерею и убедившись, что внутрь не залетела ни одна крылатая тварь, Чанго распахнул дверь.
— А-Юнь, выходи.
— Уже закончил? — Су Циньюнь поднял голову от шитья.
— Угу. Выйди, глянь.
Отложив иголку с нитью, Су Циньюнь поднялся. Маленький Туаньцзы, всё ещё до смерти боявшийся назойливой саранчи, заприметил движения родителя и запричитал, перебирая ножками:
— Папа, папа! Там же… там жуки! Не ходи!
— Всё хорошо, я только на секундочку, — ласково успокоил его Циньюнь.
Переступив порог, он увидал не открытый двор, а высокую затенённую галерею. Солнечный свет пробивался сквозь узкие щели бамбуковых циновок, ложась на дощатый пол и стены мягкими золотистыми полосами. В воздухе разлился тихий, уютный полумрак.
Даже неумолчный гул тысяч крыльев за стеной больше не вызывал тревоги. Казалось, будто снаружи бушует лютая непогода, а ты сидишь в надёжном, тёплом укрытии, и тебе не о чем беспокоиться.
— Как тебе? — спросил Лу Чанго.
— Замечательно, — улыбнулся Су Циньюнь, с нежностью глядя на мужа.
Какое же это невероятное чувство — знать, что о тебе так искренне и беззаветно заботятся.
Циньюнь обернулся к двери:
— Туаньцзы, выходи! Тут больше нет никаких жуков.
— Правда-правда? — Малыш, всё ещё опасаясь, несмело выглянул из-за полога кровати, выставив наружу лишь любопытную мордашку.
— Правда. Если не веришь, спроси у отца.
Сяо Туаньцзы перевёл умоляющий взгляд на Чанго.
— Иди сюда, — подтвердил тот.
Уверившись в поддержке отца, малыш наконец осмелел и торопливо посеменил к выходу. Стоило ему переступить порог, как ротик его раскрылся от изумления.
Уверившись в поддержке отца, малыш наконец осмелел и торопливо посеменил к выходу. Стоило ему переступить порог, как ротик его раскрылся от изумления.
— Ух ты-ы-ы! Красота-а-а! — Он задрал головку, разглядывая бамбуковый коридор, а потом от радости принялся с топотом носиться взад-вперёд по галерее.
Просидев несколько дней в запертой комнате, ребёнок ужасно соскучился по движению. Нарезав пару кругов, он вдруг заприметил странную занавесь из зелёных плетей.
— Ой? А это похоже на Эртэна… — Малыш протянул ручонку и схватился за гибкий стебелёк.
"Маленький хозяин, так это же я и есть!" — раздался в его голове голосок Эртэна.
— Эртэн! — Сяо Туаньцзы просиял. — Я так скучал по тебе!
"И я скучал, маленький хозяин! Отодвинь плеть, и сможешь посмотреть на двор!"
— Не-не-не! — Малыш замахал головой, точно игрушечный барабанчик. — Нельзя! Налетят злобные жуки!
"Да не налетят! Они меня до смерти боятся! Открой, сам увидишь — ни одна тварь даже близко не подлетит!" — с гордостью заверило растение.
— Правда?
"Правда-правда!"
Спустя пару минут Сяо Туаньцзы уже носился по двору с пышным венком из стеблей Эртэна на голове. И происходило нечто невероятное: куда бы ни побежал малыш, тучи саранчи врассыпную убирались с его пути, будто чуя смертельную угрозу.
— Ва-а-а, Эртэн такой крутой!
Сяо Туаньцзы в своём венке то стрелой проносился в один конец двора, то вихрем возвращался обратно. Видя, как противные насекомые в ужасе удирают от него, он заходился звонким, счастливым смехом.
Приподняв зелёную занавесь, Су Циньюнь с улыбкой наблюдал за резвящимся сыном.
"Эртэн?.. Неужели Туаньцзы и впрямь понимает язык растений?"
Вспомнив, как у малыша ни с того ни с сего появилась таинственная способность прятать вещи в невидимое пространство, Циньюнь всё больше укреплялся в своих догадках.
Впрочем, Эртэн даже не подозревал о подозрениях хозяина — он был слишком увлечён весёлой игрой с маленьким барчуком.
Благодаря специфическому запаху Эртэна, вредители не смели приближаться к жилым постройкам, роясь лишь у самых ворот. По-хорошему, Лу Чанго предпочёл бы оплести растениями всю ограду, полностью перекрыв доступ насекомым. Но подобное чудо сразу привлекло бы дурное внимание: любой деревенский догадался бы, что тут нечисто. А поскольку Чанго привык держать глубокую тень и не выделяться, от столь радикальной защиты пришлось отказаться.
* * *
На третий день после налёта саранчи наступил срок уплаты зернового налога. Однако этот год выдался беспросветным: сперва лютая засуха иссушила землю, превратив поля в потрескавшуюся пустыню, а затем налетевшее прожорливое проклятие уничтожило остатки урожая. Зерна не собрали ни горсти. Конца суши не предвиделось, саранчи становилось всё больше, и о посеве на вторую половину года даже речи не шло.
К счастью, восшедший на престол молодой государь оказался правителем милосердным и издал указ о полном освобождении бедствующих уездов от поборов. Увы, нечистые на руку чиновники на местах, пользуясь тем, что «до неба высоко, до императора далеко», вознамерились скрыть милость государя и обобрать крестьян дочиста, прикарманив собранное зерно.
Уезд, к которому относилась деревня Ли, попал аккурат под власть такого мздоимца.
Четырём соседним деревням повезло куда меньше, чем деревне Ли. Они затянули с жатвой, и большую часть риса сожрала саранча. Люди и так голодали, а власти требовали отдавать последнюю пайку — настоящая развёрстка на убой!
На счастье, в соседнем селении жил один торгующий вразнос купец, недавно вернувшийся из столицы. Там-то он и продал слух о высшем указе. Обман вскрылся, и доведённые до крайности крестьяне решили действовать: старейшины нескольких деревень вознамерились составить коллективную челобитную и направить её прямо в губернскую управу.
Прежде мирные землепашцы не посмели бы и слова молвить против властей. Но когда перед тобой выбор — умереть с голоду прямо сейчас или сгнить в каторжной петле, страх уступает место отчаянию.
Жители деревни Ли, поддавшись давешним слухам, успели сжать рожь до налёта крылатой тучи и почти не понесли потерь. Однако староста Ли, будучи человеком тёртым и осторожным, велел односельчанам держать язык за зубами.
Он спешно собрал сходы и строго-настрого наказал: спрятать припасы как можно глубже, а про то, как до упада жали хлеб накануне бедствия — ни гу-гу.
Словом, староста проявлял завидный житейский ум. Как поступили прочие деревенские, Лу Чанго не ведал, зато про свой урожай знал твердо: его запасы укрыты там, где их не сыщет ни один обыск на свете.
Дело с налогами затянулось, но Чанго мало волновали чужие тяжбы. Куда важнее было заполнить шестьсот пустых кадей.
Эти дубовые бочки с крышками доходили Лу Чанго до пояса и отличались завидной вместительностью — около трёхсот пятидесяти литров каждая. Все вместе они могли вместить двести десять тонн воды!
Для семьи из троих человек месячный расход составлял от силы тонн восемь. Стало быть, этих запасов хватит больше чем на год суши. А если приплюсовать сюда бездонное ведро для воды, за питьевую воду можно было вообще не тревожиться.
Теперь ежедневная рутина Чанго сводилась к простейшей цепочке: набрать воду из колодца, перелить в ёмкость, запечатать крышкой и убрать в системное хранилище. Работа нехитрая, но тяжёлая.
Таская по десятку бадей утром и вечером, за месяц Лу Чанго раздался в плечах, а его мышцы на руках и поясе налились сухой, железобетонной силой. При росте почти в два метра он выглядел настолько внушительно, что способен был нагнать страху на любого разбойника.
* * *
Время летело быстро. К концу восьмого месяца тучи саранчи начали заметно редеть. Селяне освоились с неприятным соседством и теперь ловко сбивали назойливых насекомых голыми руками, растирая их без тени брезгливости.
Живот Су Циньюня округлился — шёл шестой месяц беременности, до родов оставалось совсем немного. Малыш должен был появиться на свет в декабре, в самую лютую стужу, а значит, следовало заблаговременно позаботиться о тёплом крове и провизии.
Местные дойные овцы давали молоко месяцев пять-шесть. Если купить вторую матку прямо сейчас, к моменту рождения младенца у неё ещё останется молоко месяца на два — аккурат до того дня, когда семье придётся сняться с места и отправиться в путь.
К тому же у старой овцы молоко уже перегорало, так что новая покупка пришлась бы как нельзя кстати — и старшему малышу перепадёт, и новорождённому достанется. Сплошная выгода.
Перед тем как отправляться в губернский город за закупками, Лу Чанго привычно призвал интерфейс.
«Система, отметка».
[Динь! Успешная отметка на 83-й день бегства от бедствий!]
[Получена награда: четыре цзиня белого риса, одна свиная рулька, три бруска свежего тофу.]
[Получена случайная награда: роскошная повозка.]
[Награды помещены в системное пространство.]
«Роскошная повозка?» — Лу Чанго удивлённо изогнул бровь.
Настоящий подарок судьбы! Иначе как «подушкой под уставшую голову» это и не назвали бы. А ведь система иногда умеет быть удивительно заботливой!