Мастер Ван, услышав крики из-под земли, лишился дара речи.
Остальные застыли в немом изумлении.
Мужчина-руководитель выкрикнул на повышенных тонах:
— А я что говорил! Даже призраки их слушаются!
Чжун Цин спокойно откликнулся:
— Уважаемый наш верный читатель, всё довольно просто. Каждый, кто прочтёт журнал «Вдохновение», сможет применить на практике проверенный временем опыт. Вы тоже можете попробовать.
Археологи тем временем пробирались по подземным лабиринтам. Однако, судя по их тревожным сообщениям по рации, на пути оставалось немало завалов, и быстро выбраться они не могли.
В глазах господина Ли промелькнуло сомнение, однако азарт всё же взял верх. Будучи человеком из сферы бизнеса, он обычно тщательно скрывал свое увлечение эзотерикой, сохраняя неизменно солидный и сдержанный вид. Вот и сейчас он сперва поправил черную оправу очков, подтянул лацканы пиджака и лишь затем принял из рук Чжун Цина рупор.
Глубоко вздохнув, он направил раструб вглубь раскопа и с внушительными, истинно начальственными интонациями выразительно зачитал:
— Вся слава жизни — лишь весенний сон,
Богатство ста лет — пена на воде.
Не забирайте душ живых людей,
Идите в перерождение скорее!
Это была ещё одна из сутр для увещевания призраков из статьи «Что делать живым при встрече с призраками». В основу легли строки даосского канона «Ритуал Раздачи Еды Цюаньчжэнь», любезно предоставленного стражником преисподней Ван У, а Чжун Цин отобрал нужные отрывки и аккуратно их адаптировал. Руководитель отчеканил текст без единой запинки.
Подхватив почин Чжун Цина, Ли с лёгкостью объединил древние заклинания с современным подходом. Прокашлявшись, он добавил в рупор:
— Почтенные духи, повинную учитывают, а за сопротивление наказывают по всей строгости! Смекните сами: на днях я устрою ритуал сжигания жертвенных денег. А вот что полетит в огонь — золотые слитки для вас или жалоба в Подземное царство, — решать вам!
Чжун Цин одобрительно кивнул.
Из рации мгновенно донеслись ликующие возгласы:
— Расчистили! Всё расчистили!! Завалы земли с дороги ушли, будто их кто-то невидимой метлой смел!
Ван Хуайкун онемел от изумления.
Остальные присутствующие окончательно потеряли дар речи.
Не прошло и пары минут, как из лаза показались с десяток застрявших археологов. На их лицах читалась сияющая радость людей, чудом избежавших гибели.
— Внизу воздух уже совсем иссяк, да ещё и фонари погасли! Я уж думал, мы там так и задохнемся!
— Ужас какой, впервые с таким сталкиваюсь, чуть не разрыдался!
— Да что там вообще происходило? Нам показалось, вы наверху с призраками заговаривали?!
Ван Хуайкун отказывался верить собственным глазам. Потирая пульсирующий от напряжения висок, он подступил к руководителю экспедиции:
— Что именно там у вас стряслось?
— Работаем мы, значит, как ни в чём не бывало, и вдруг ледяной сквозняк как вдарит — и сразу обвал! Кругом тьма непроглядная, прохода не видать, — с жаром начал рассказывать тот. — И тут слышим — вы наверху то ли поёте, то ли заклинания читаете. И в тот же миг фонари зажглись, дорога открылась, а ветер всю землю в сторону сдул! Это вы наверху молебен совершили? Потрясающе, Мастер!
Ван Хуайкун лишь тяжело вздохнул, удручённо качая головой. Вена на его виске забилась ещё сильнее.
Ну как им объяснить, что всю спасательную операцию состряпали какой-то журнальный редактор да их собственный начальник, покричав пару минут в рупор?
В этот момент в кармане Мастера Вана зазвонил телефон. Звонил Директор Чжу.
«Мастер Ван! Только что ко мне в кабинет заходили специалисты по замеру воздуха. У нас показатели формальдегида зашкаливают, приборы аж разрываются! Выходит, моя головная боль после целого дня сна — это вовсе не "Ша разрушения мозга", а банальное отравление формальдегидом!»
Пока раздавленный Мастер Ван пытался прийти в себя в тени деревьев, к нему подошёл Чжун Цин:
— Мастер Ван, позвольте поинтересоваться: ваши предки ведь тоже занимались фэншуй?
Ван Хуайкун, всё ещё пребывая в прострации, невпопад кивнул:
— А? Ах да... Занимались, верно.
— А вы помните, кто из ваших пращуров первым встал на этот путь? — продолжал Чжун Цин.
— В семье что-то такое рассказывали, но с тех пор столько веков прошло... Имен толком не вспомню. Вроде в родословной книге числился какой-то Ван Цю... а дальше замялось.
Чжун Цин кивнул:
— Должно быть, Ван Цюцю?
— Точно! — встрепенулся Мастер Ван. — Именно Ван Цюцю! Ван Цюцю!
Чжун Цин сделал паузу, отступил на шаг и, понизив голос, принялся передавать слова неприкаянного духа:
— «Я — Ван Цюцю, покинувший этот мир четыреста лет назад. И есть у меня пара слов, которые я просто обязан высказать! То так называемое "благословенное место для семейного склепа", что выбрал мне мой сынок — полнейшая дрянь! Из-за него у меня теперь каждый день поясница ноет и кости ломит».
Чжун Цин вздохнул и с притворным скорбным видом похлопал обомлевшего Мастера Вана по плечу:
— «Потомок мой! Время не стоит на месте, знания совершенствуются. Та могила в парке Ваньцзююань, что ты присмотрел для своего родителя... Место-то неплохое, да только радиационный фон завышен! По соседству медный рудник, тяжелые металлы превышают все нормы! Потомок, ну хоть немного головой-то думай!»
Ван Хуайкун застыл истуканом.
Ведь совсем недавно он действительно присмотрел участок под семейное захоронение в парке Ваньцзююань, но об этом не знал абсолютно никто, кроме него самого!
Чжун Цин и сам искренне удивился:
— Надо же, а предки-то разбираются в тяжелых металлах!
Дух предка ответил с достоинством:
— «Естественно! Мы хоть и умерли, а учиться не бросили. Мы-то уж куда быстрее прогрессируем, чем наше потомство!»
Редактор без купюр пересказал этот ответ Мастеру Вану.
— К слову... — с трудом пересилив стыд, сбивчиво пробормотал Ван Хуайкун. — На мои Монеты Пяти Императоров... действительно дадут официальное заключение экспертизы?
— Результаты ещё не готовы, — ответил Чжун Цин. — Как только получим, могу сделать для вас копию. Нужна?
— Нужна... — едва слышно выдохнул Мастер Ван.
Стоявший неподалеку Бай Ци сухо бросил:
— Это ценнейшие научные данные. Заверенная копия обойдется недешево.
Чжун Цин про себя лишь покачал головой: «Босс остается боссом — ни на секунду не забывает о выгоде компании!»
Ван Хуайкуну ничего не оставалось, кроме как отсканировать QR-код Чжун Цина для оплаты.
Он порывался расспросить предка о других семейных делах, но подобное уже относилось к тайнам небесным, а за разглашение высших откровений требовалась сумма, которую Мастер Ван не скопил бы и за всю жизнь.
* * *
Тем временем в душе Ли Пэнфэя бушевала буря.
Он выступал одним из основных инвесторов и организаторов геологоразведки на этой раскопке. За десять с лишним лет участия в подобных проектах он не раз замечал глубокую связь между археологией и древними верованиями. А прочитав пару трудов по «даосской археологии», и вовсе проникся искренним почтением к даосской традиции. Кроме того, по личным причинам он регулярным образом наведывался в даосский храм Цзэюнь за советом.
По традиционным представлениям, даосское учение делится на пять искусств: «Шань» (самосовершенствование), «И» (медицина), «Мин» (судьба), «Сян» (физиогномика и гадание по внешности) и «Бу» (мантика). Фэншуй и геомантия принадлежат к разделу «Сян» — иными словами, искусству чтения лика земли.
У каждого храма своя специализация. В Цзэюне геомантией владели поверхностно, потому священнослужители и направили Ли Пэнфэя к знатокам, посоветовав Ван Хуайкуна.
Кто же мог подумать, что здесь он случайно столкнется с редактором журнала «Вдохновение»! Благодаря указаниям куда более искушенных мастеров он не только понял настоящую природу «смертельной точки», но и своими руками провел успешный ритуал увещевания духов.
Осознавая всю глубину мастерства этих двоих, Директор Ли щедро перевел им солидное вознаграждение и настойчиво пригласил отпить чаю. Бай Ци поначалу намеревался отказаться, но, взглянув на сумму в уведомлении, молча пошел следом. Чжун Цин про себя лишь вздохнул от такой откровенной меркантильности своего начальника.
Когда они расположились за чайным столиком, Ли Пэнфэй еще раз почтительно поклонился, изъявляя искреннее уважение.
— Позвольте узнать, господа... вы ведь тонко разбираетесь в законах фэншуй?
Видя, как легко Бай Ци разбил доводы Ван Хуайкуна о «смертельных точках», а Чжун Цин шутя вызволил замурованных археологов, Ли Пэнфэй был окончательно сражен.
Бай Ци сдержанно отозвался:
— Ближе к делу. В чём ваша проблема?
Ли Пэнфэй замялся, но всё же начал рассказ:
— История эта давняя... Семью мою словно злой рок преследует: постоянно кто-то болеет, в доме не утихают скандалы, да и вообще творится всякая чертовщина. И длится это уже много лет.
— Могло ли это возникнуть из-за раскопок? Вдруг вы потревожили чужую злую волю? — поинтересовался Чжун Цин.
Ли Пэнфэй тяжко вздохнул:
— Сперва я и сам на мистику не грешил. Но когда занялся геологоразведкой, спросил совета у даосов из храма Цзэюнь и у Мастера Вана. Те в один голос твердили то же самое. Вот только мы с родными сели, посчитали... А ведь вся эта чертовщина началась задолго до того, как я связался с раскопками. Это тянется уже несколько поколений!
— Дед мой был человек невиданного ума, поступил в заграничный университет... да только во время войны то заведение разбомбили до основания.
— Бабушка славилась на всю округу как искуснейшая рукодельница, а совсем молоденькой потеряла зрение из-за катаракты.
— Ну, в те времена подобные несчастья сплошь и рядом случались, — заметил Чжун Цин.
Бай Ци хранил молчание, сделав пару отхлебков чая.
— Жили они душа в душу, хоть и через ухабы, да всё же дожили до глубокой старости. И вот перед самой смертью дед вдруг признается: мол, всю жизнь чувствовал, что его тянет к мужчинам, и это главное упущение его жизни.
Чжун Цин потерял дар речи.
— До этого они успели вырастить четверых детей — моего отца, дядей и тётю. Все они стали университетскими профессорами, интеллигентнейшие люди, студенты в них души не чают.
Бай Ци не удержался от комментария:
— Достойное ремесло для смертных. Такие души после кончины даже на дорогах Жёлтых Источников уступают путь прохожим.
Чжун Цин незаметно ткнул босса локтем и прошептал:
— Держи себя в руках.
Ли Пэнфэй, не замечая их перешептывания, продолжал печалиться:
— С самого детства, стоит братьям и сёстрам оказаться в одной комнате — моментально вспыхивает драка на пустом месте! Чтобы до греха не довести, их еще малышами расселили по родственникам: кого к тётушке, кого к дяде. Тогда всё улеглось, обошлось без калек и слепоты. И вот на эти майские праздники они решили собраться за семейным обедом... Завязалось побоище: у троих переломы, у четвёртого — оскольчатый!
Чжун Цин глубоко задумался.
— А что до меня... — удручённо сглотнул Ли Пэнфэй, — ума не приложу, почему от меня жены бегут. Я уже четырежды разведён!
Тут Ли Пэнфэй окончательно упал духом:
— Но самое дикое — это моё здоровье! Я ведь не пью, не курю, а в этом году в груди заныло. Пошёл обследоваться, и врачи вынесли вердикт: мастит! Вы не ослышались, воспаление молочной железы! Нашли бы простатит — я бы слова не сказал, но мастит-то откуда?!
Чжун Цин, как начитанный редактор, счел нужным уточнить:
— Вообще-то у мужчин тоже бывает мастит.
— А сразу вслед за этим у моей жены обнаружили воспаление предстательной железы! — в отчаянии воскликнул Ли Пэнфэй.
Чжун Цин поспешно уткнулся в телефон, проверяя информацию. Действительно, у женщин в редчайших случаях встречаются аналогичные патологии тканей, но из-за мизерной вероятности о них почти никто не знает.
Выслушав эту исповедь, Бай Ци кивнул:
— Что ж, по меркам живых судьба у вашего рода и впрямь выдалась затейливая.
Ли Пэнфэй поднес к губам чашку:
— Слава небесам, мы оба поправились. Столько невзгод вместе преодолели... Единственное, о чём я молю — чтобы наш союз длился как можно дольше.
Ещё мгновение назад он с горечью повествовал об абсурдных бедах, но при одном упоминании о супруге его голос наполнился трепетной нежностью.
Бай Ци тихо усмехнулся:
— В мире смертных даже в самых обычных семьях вечные чувства — редкая блажь. Был у меня когда-то знакомый... Я относился к нему со всей душой. Чего бы он ни пожелал отдать на обед — всё для него готовил. Благо, ему не пришло в голову изъявить желание вкусить плоти бессмертного, иначе и небожителям не поздоровилось бы.
Бай Ци сделал паузу и с едва уловимым вздохом добавил:
— И всё равно сбежал.
Ли Пэнфэй лишь сочёл это тонкой шуткой и снова приложился к чаю.
Чжун Цин завороженно смотрел на профиль Бай Ци. Этот задумчивый взгляд и затаённая печаль в глазах делали его до боли похожим на его старшего товарища.
В старшей школе, когда Чжун Цин стал жить отдельно, старший иногда заглядывал к нему перекусить. Чжун Цин тогда совсем не умел готовить, и его первая попытка поджарить яйца с томатами вышла настолько удручающей, что гость едва не раскашлялся до слёз. Лишь со временем, упорно усердствуя над кулинарными книгами, он набил руку... Да так, что его блюда не уступали пирам Небесных Чертогов.
И что с того? Старший всё равно исчез.
«За что босс постоянно урезает жалование Сюаньмину? — подумал Чжун Цин. — Ему бы с тем же пылом лишить премии Юэлао, Владыку Любви!»
Пока в беседе царила легкая меланхолия, в комнату влетел перепуганный помощник:
— Шеф, беда! Госпожа заподозрила, будто у вас интрижка с гостями, и уже мчится сюда требовать развод!..
Ли Пэнфэй со стуком ударил ладонью по столу:
— Абсурд! Я убежденный гетеросексуал, какая ещё интрижка с гостями?!
Помощник, задыхаясь, продолжил:
— Да только она на полпути назад повернула... У вас пруд во дворе загорелся!
Ли Пэнфэй опешил:
— Что, простите?!
Чжун Цин лишь про себя выдохнул. Если после такого кто-то начнет утверждать, будто фэншуй тут ни при чём — он лично поднимет этого человека на смех!