Императрица тем временем просвещала публику:
— В истории китайской мебели эпоха Мин — абсолютный эстетический пик. Сдержанные, лаконичные линии, безупречная пропорциональность. Когда вы валяетесь на своих современных диванах, развалясь как попало, вы получаете лишь поверхностное физическое расслабление. Настоящего же духовного комфорта и гармонии в этом нет. Взять хотя бы убранство кабинетов: даже по нынешним меркам это дизайн мирового уровня.
Ярчайший пример — знаменитое минское кресло кэньи: предел лаконизма. Округлая спинка с подлокотниками покоится на квадратном сиденье, в чём воплощена древняя философия: «небо круглое, земля квадратная». Гладкие подлокотники на концах изящно закругляются, словно застывшие капли росы. Всё изделие дышит естественной грацией и утончённой мягкостью.
— А вот при династии Цин эстетика шагнула назад! — подхватил Чжу Юйтан. — Мебель эпохи Цин — это лишь нагромождение перегруженных узоров и избыточной резьбы. Ценится она куда ниже нашей! Упадок, чистейший упадок! Каждое следующее поколение всё хуже предыдущего!
Кто-то из туристов не удержался от возражений:
— Да ну, какой ещё упадок? Наши современные диваны отлично справляются! А ваше кресло — деревяшка деревяшкой, жёсткое ведь.
Чжу Юйтан сокрушённо покрутил головой:
— Мы, китайцы, всегда ценили душевное спокойствие и внутренний порядок. Когда сидишь в твёрдом минском кресле, мысли проясняются сами собой, осанка становится царственной — вот это и есть истинный духовный комфорт. К тому же взгляните на древнюю работу: ни единого гвоздя, никакого клея — всё держится исключительно на пазовых соединениях, на мастерстве шипа и гнезда. Какая технология! Экологично, надёжно и опережает своё время на века!
Императрица посмотрела на супруга с нескрываемым восхищением:
— До чего же верно сказано! Впитывайте, потомки, впитывайте традиционную культуру!
Среди присутствующих оказалось немало молодёжи, увлечённой историей. Этот августейший дуэт показался им настолько обаятельным, что люди стали наперебой задавать вопросы. Чжу Юйтан со знанием дела пояснял всё подряд: от монументальной кровати из ценнейшего хуанхуали до изящных подставок под вазы.
* * *
Ещё ранним вечером весь коллектив журнала «Вдохновение» дружным составом отправился на ночную экскурсию по Запретному городу. В свежий номер как раз вошёл подробный путеводитель по Гугуну, к тому же Гу Фэн снабдил всех бесплатными билетами — грех было не опробовать маршрут лично.
Чжун Цин задерживался: он разбирал отзывы на рубрику онлайн-целителей для следующего выпуска. Закончив набор текста, он набрал Сюй Лянчэна:
— Ты где? Вместе пойдём в Гугун?
— Да я ради статьи уже дня три безвылазно в Запретном городе живу! — отозвался Сюй Лянчэн. — И до сих пор не у всех призраков интервью взял. Одних венценосных особ тут штук семь или восемь, а уж императриц да наложниц — без счёта! Так что материалов и на следующий номер хватит.
— Неужели так много? — удивился Чжун Цин. — И никто из них не ушёл на перерождение?
— Многие остались. Не хотят расставаться со своими палатами. А сегодня Бай Ци позволил им явиться во плоти — неупокоенные просто от счастья прыгают, наконец-то могут пообщаться с живыми!
Едва Сюй Лянчэн смолк, как из динамика на заднем плане донёсся громкий зычный клич:
«Уважаемые посетители! Через пятнадцать минут у врат Дуаньмэнь состоится реконструкция казни через обезглавливание! Всех смельчаков милости просим!»
Тут же другой голос пояснил:
«Вопреки расхожему мифу, у врат Дуаньмэнь никого исторически не казнили — обычно возили на площадь Цайшикоу. Но сегодня, ради праздника, дорогие наши, мы покажем вам аутентичное отрубание головы опальному сановнику прямо здесь! Эксклюзивное шоу в масштабе один к одному от непосредственных участников событий!»
— Всё, мне пора, бегу смотреть на казнь казнокрада! — заспешил Сюй Лянчэн. — Чжэн Мими его еле-еле из чистилища вытащила. Сейчас этот чинуша будет заливаться слезами, каяться в грехах и во всех подробностях показывать свою кончину — исключительно в назидание потомкам!
Чжун Цин опешил.
Окинув взглядом опустевший кабинет, он поднялся из-за стола и набрал номер Бай Ци. Но не успел тот ответить, как дверь распахнулась. На пороге появился Бай Ци в традиционных ханьских одеждах. В руке он держал бамбуковую палочку с засахаренными яблочками на шпажке.
— Пойдём, — ласково улыбнулся он, маня его к себе. — Брат покажет тебе ночной Запретный город.
Обычно Бай Ци редко улыбался, за что он слыл мрачным и жутковатым. Но стоило ему увидеть Чжун Цина, как его тёмные глаза неизменно озарялись теплом. Чжун Цин не удержался и шагнул навстречу, заключив его в объятия. В своём летящем длиннополом халате Бай Ци выглядел невероятно утончённо — ничуть не уступая Бо Ханю.
— Пойдём, — улыбнулся Чжун Цин. — Веди меня, гэгэ.
Как оказалось, ради воссоздания подлинной атмосферы разных эпох Бай Ци накрыл весь Запретный город мощным барьером, благодаря которому обитатели подземного царства и мира живых могли свободно видеть друг друга. Призраков среди постоянных жителей Гугуна и без того хватало, а тут их ещё несколько дней репетировали в преисподней. Сегодня они выступали в роли самих себя: распределились по историческим зонам, рассказывали туристам о древних традициях или разыгрывали сценки из романтического спецвыпуска «Вдохновения».
Души усопших давно досадовали на современное популяризаторство культуры, считая научные статьи и передачи пресными и далёкими от реальности. Получив шанс проявить себя, они с восторгом взялись за дело, поклявшись воспроизвести детали своей жизни и смерти с абсолютной точностью.
Запретный город никогда прежде не открывал двери для ночных экскурсий, и иммерсивный интерактив в окружении великолепных декораций вызвал небывалый ажиотаж. Наплыв посетителей превзошёл все ожидания.
Чжун Цин переоделся в старинный наряд, принесённый Бай Ци из Подземного царства — парный к его собственному. Когда они, держа в руках изящные фонарики, ступили на территорию дворца, вокруг уже бурлила толпа.
Оба они отличались яркой, притягивающей взгляды внешностью, поэтому прохожие то и дело заворачивали головы в их сторону, а дети и вовсе подбегали, прося сфотографироваться с красивыми братьями.
У здания Императорской лечебницы в самом разгаре шла драма о запретной любви придворного лекаря и высочайшей наложницы.
— Ого, какой доктор симпатичный! Намного лучше, чем актёры в сериалах! — шептались в толпе.
Тем временем лекарь бережно держал наложницу за запястье, прощупывая пульс:
— Ваше Высочество, у вас истощение жизненной ци и застой энергии... Вся беда от непрестанных душевных терзаний...
Наложница воззвала к нему со слезами на глазах:
— А отчего я терзаюсь, неужто сам не ведаешь?!
Лекарь опустил взор, не смея встретиться с ней взглядом:
— Мы с вами лишь птицы в золотой клетке, запертые в этих стенах...
— Так знаешь ли ты, — пылко перебила его наложница, — что моё сердце трепещет не только от любви к тебе... но и под ним уже теплится новая жизнь?!
— Ох! — ахнул кто-то из экскурсантов. — Это же романтическая история «Служебный роман в Императорской лечебнице» из последнего номера «Вдохновения»! Боже, до чего трогательно! Прямо как в статье!
Лекарь сдержанно и печально кивнул:
— Так та статья и была написана с наших слов.
Он нежно сжал ладонь наложницы:
— Миновали века, а мы снова произносим те же самые речи... До чего ж щемит душу...
Чжун Цин потерял дар речи.
Бай Ци увлёк его дальше, к Императорскому саду.
— Смотрите, сколько тут дворцовых служанок! — донёсся звонкий девичий голос.
Прислужницы держали в руках живописные свитки и наперебой предлагали прохожим «Цзюцзю Сяоханьту» — традиционные календари ожидания весны.
Зима не за горами, а при дворе издавна бытовал обычай расписывать такие картины «Девять по девять для изгнания холода». Они существовали в двух видах: художественном и каллиграфическом. На живописной картине изображалась ветка сливы мейхуа с восемьюдесятью одним лепестком. Начиная со дня зимнего солнцестояния, каждый день закрашивали по одному лепестку, и когда весь рисунок расцветал яркими красками, наступала весна.
Текстовый же вариант представлял собой каллиграфический шаблон с фразой из девяти иероглифов: «Перед дворцом плакучая ива бережно ждёт весеннего ветра». В сумме эти иероглифы состояли ровно из восьмидесяти одного штриха. Выводя по одной черте в день, люди отсчитывали уходящие зимние холода.
— Надо же, какая утончённая культура! — восхитилась девушка, доставая телефон для оплаты. — А я-то думала, в старину все необразованными были.
— Простые служанки действительно грамоты не знали, оттого большинство и выбирало мейхуа... — с тоской вздохнула одна из дворцовых девиц, устремив взор к ночному небу. — Эх... Бесконечные зимние ночи. Ни телевизора, ни смартфона, да и книжку не почитаешь... Тоска смертная...
— Бедняжка... — Девушка от души сочувствовала её доле. — Вы так потрясающе играете! Можно ваш личный вичат?
— Забыли, милая, я ж грамоте не обучена? Каковой уж тут вичат, — сокрушённо покачала головой служанка. — Но вы можете просто мне позвонить.
Завидев Чжун Цина и Бай Ци, служанки дружно закланялись:
— Приветствуем вас, директор Бай, главный редактор Чжун!
Чжун Цин поинтересовался, как идут дела.
— Календарей разошлось уже не одна сотня, — бойко ответила одна. — Но лучше всего продаётся спецвыпуск «Вдохновения» «Поговорим о мире, полном любви» — с сюжетными локациями! Уже больше тысячи номеров смели. Причём берут сразу стопками!
Чжун Цин замешкался, не совсем понимая, к чему людям столько одинаковых журналов. В этот момент к лотку подскочил перевозбуждённый турист:
— Скорее, давайте ещё десять штук!
Парень так торопился, что едва не сбил Чжун Цина с ног. Бай Ци мгновенно приобнял любимого за талию, увлекая к себе. Чжун Цин вновь оказался в кольце знакомых, родных объятий. Он поднял взгляд, и Бай Ци ласково коснулся губами его лба:
— Осторожнее.
Двинувшись дальше, они вскоре разгадали секрет ажиотажа вокруг журнала...
Экскурсантам пришла в голову идея собирать автографы актёров.
Стоило персонажам окончить очередную сценку, как к ним выстраивалась длинная вереница желающих расписаться прямо на страницах «Вдохновения». Особым успехом пользовался император Чжу Юйтан — к нему очередь протянулась едва ли не через полдвора.
Венценосный призрак выводил росписи размашистой кистью, и кто-то из туристов уже сравнивал его автограф с картинками в поиске:
— Вот это вживание в роль! Он кистью расписывается прямо «Чжу Юйтан», да ещё и один в один как на древних документах из музея!
— И не говори! Он про минскую эпоху такие детали рассказывает — с историческими хрониками полностью сходится!
— Да какое сходится? Я сам увлекаюсь историей династии Мин, так он приводит подробности получше любого учебника!
— Тут все актёры невероятные, словно настоящие исторические личности! Мы уже за двумя десятками автографов охотились. У павильона Вэньюаньгэ стоит Цзи Сяолань — это вообще нечто! Назови ему случайную цитату, он тебе весь контекст по памяти выдаст. И почерк точь-в-точь как на музейных экспонатах!
Чжу Юйтан усмехнулся:
— А, старик Цзи! Славный малый, мы с ним приятельствуем.
Турист недоумённо скинул брови:
— Постойте, Цзи Сяолань жил при Цин, а вы — минский правитель! Как вы можете быть друзьями?
— Самым обыкновенным образом — в подземном царстве сошлись! — не смутился Чжу Юйтан. — Вы даже не представляете, мы, тринадцать минских государей, регулярно наносили друг другу визиты в гробницах, вели политические дебаты и собирались за общим столом по праздникам. Правда, многие уже отправились на перерождение... Ностальгия, эх...
Народ вокруг покатился со смеху:
— О да, запредельный юмор в духе журнала «Вдохновение»!
* * *
Минула полночь, а ночной праздник и не думал затихать.
Прогуливаясь по аллеям, Чжун Цин и Бай Ци подошли к павильону Юйхуагэ — главному буддийскому святилищу Запретного города. В целях сохранности памятника зажигать курения запрещалось, поэтому наряженные в старинные одежды посетители под руководством актёров лишь имитировали древние молитвенные обряды.
Бай Ци, разумеется, коленопреклонений совершать не стал. На его лице снова появилось то самое выражение, которое Чжун Цин уже наблюдал в Великом монастыре будды в Чжэндине: он едва заметно кивнул изваяниям, будто приветствуя коллег из смежной организации.
В центре святилища покоилась национальная реликвия — резная статуя Гуаньинь из сандалового дерева. Лик бодхисаттвы исполнен умиротворения, тонкие брови, удлинённый разрез глаз, безупречная тонкость работы — казалось, можно разглядеть каждую прядь волос.
— Как по-твоему, похоже? — раздался за спиной Чжун Цина мягкий голос.
Он обернулся и искренне удивился:
— О, Наставница Гуань!
— В глазах есть сходство, но вот общая аура немного подкачала, — объективно заметил Бай Ци.
Наставница Гуань сложила ладони перед грудью и тепло улыбнулась. Она тоже прослышала про ночной праздник в Запретном городе и заглянула из любопытства.
Однако и здесь её настигла популярность.
— Ха-ха, смотрите, это же та косплеерша Гуаньинь! — заговорили в толпе. — Которая в трендах висит, танцевала вместе с Тиной!
— Слушайте, давно хотел спросить: а косплеить бодхисаттву — это разве не осквернение?
— Вот-вот! А Будда за такое не покарает?
Чжун Цин терял слова.
Наставница Гуань смиренно сложила руки и мягко улыбнулась:
— Будда милосерден. С чего бы Ему карать за безобидное перевоплощение? К слову, традиции косплея Гуаньинь в этих стенах заложены давно.
— Э? И кто же этим занимался?
— Вдовствующая императрица Цыси, — пояснила Наставница Гуань. — Уж очень ей нравилось наряжаться в мои... то есть в одежды Бодхисатты...
Толпа моментально уткнулась в телефоны:
— И правда! Ха-ха-ха! В сети даже архивные снимки Цыси в образе Гуаньинь есть!
— Да и самой Гуаньинь, пожалуй, приятно наблюдать за подобным интересом, — Наставница Гуань с улыбкой плавно завращала кистями рук. — Не желает ли кто-нибудь обучиться Пяти мудрам Шакьямуни? Сама Бодхисаттва очень уважает такие жесты! Подобная практика укрепляет дух и наполняет сердце благоденствием.
Чжун Цин покашлял в кулак:
— Артисты нашего журнала «Вдохновение» делают упор на абсолютную достоверность! Не упустите шанс, подтягивайтесь и учитесь у Наставницы Гуань!
Глаза Наставницы Гуань лучились радостью:
— Именно, достовернее некуда! А пока нужные лица в сборе, можете заодно освоить «Ритуал упокоения от Владыки преисподней»!
— А-а-а! — вдруг взвизгнул кто-то в толпе. — Это же Бай Ци из авторской колонки «Вдохновения»! Бай Ци! Я ваш фанат!
— И я! Директор Бай просто неотразим! Да ну его, этот ритуал упокоения! У нас ведь спецвыпуск «Поговорим о мире, полном любви»! Можно лучше уроки мастерства на тему «Как влюбиться Владыке преисподней»?! Ха-ха-ха-ха!
— Ой, смотри, а рядом главред Чжун! Я фанатка Чжун Цина! Главред, научите и меня любви лично!
— А у Бай Ци есть пара?
— А у главреда Чжуна сердце свободно?
— Чжун Цин, я в тебя давно влюблена! Дай номерок!
— А мне вичат Бай Ци, пожалуйста!
Вокруг поднялся весёлый шум. Собравшаяся молодёжь шутила без стеснения, вовсю поддевая гостей.
На обычно бледных щеках Бай Ци проступил едва заметный румянец. Он крепко сжал руку Чжун Цина и притянул его к себе.
— И не надейтесь, — громко и твердо заявил он. — Мы уже встречаемся.