Семья Сюй Лянчэна пользовалась определенной известностью в литературных кругах: творческая атмосфера передавалась в этом клане из поколения в поколение. Его дед, прадед и еще более далекие предки оставили после себя немало изданных трудов. Особенной гордостью считалось поколение деда: и сам глава семейства, и его двоюродный брат владели как отечественными, так и международными литературными премиями.
Тексты бабушки, отличавшиеся изящным слогом и самобытным стилем, в свое время снискали ей славу первой поэтессы и писательницы в их сообществе. Некоторые критики даже посвящали исследованию её поэтики полноценные научные монографии.
Что до дальних родственников из боковых ветвей, среди них тоже хватало любителей пробы пера. Впрочем, те баловались в основном стихами, эссе да парными надписями — исключительно ради удовольствия. За свои труды они не получали даже скромных гонораров, не говоря уж о том, чтобы зарабатывать этим на жизнь.
И всё же именно ветвь дедушки Сюй Лянчэна считалась истинным оплотом таланта, способным с честью нести имя их династии. Родня из боковых ветвей то и дело обращалась к ним за протекцией и советом.
В наши дни зарабатывать пером — а уж тем более изящной словесностью — стало задачей почти невыполнимой. Сюй Лянчэн и его двоюродные братья, следуя семейной традиции, выбрали литературную стезю. Старшие внимательно следили за их успехами, искренне надеясь, что молодежь не бросит писать вопреки велениям времени и сохранит наследие предков.
* * *
Родовое гнездо семьи Сюй
— Лянчэн, ты всё ещё в «Банкроте» работаешь? — поинтересовался дядя Сюй Цанцюн.
Этот дядя — отец двоюродного брата Сюй Цзуннаня — недавно вышел на пенсию, а до этого всю жизнь прослужил редактором в журнале. Литературными заслугами он уступал отцу Лянчэна, старшему сыну в семье: тот хотя бы завоевывал крупные премии.
Дядя всегда относился к Сюй Лянчэну с некоторой фальшью, однако племянник ответил вполне почтительно:
— «Банкрот» уже обанкротился.
— Пф-ф… — прыснул сидевший рядом Сюй Цзуннань.
Отец Сюй Лянчэна, Сюй Куньлунь, метнул на него строгий взгляд, и двоюродный брат тут же притих.
— Теперь я работаю в другом издании, — спокойно добавил Сюй Лянчэн.
Он принес с собой свежие выпуски, но старшие до них пока не добрались.
— Эх, печатная пресса нынче совсем загнулась, — с вздохом отмахнулся Сюй Цанцюн. — Раньше на каждом углу газетные киоски стояли, а сейчас где их увидишь? Кто теперь вообще подписывается на журналы? Никто. На мой взгляд, Лянчэну давно пора перебираться в новые медиа. Нынче в крупные каналы вроде того, что ведет Цзуннань, пробиться нелегко — отбор жесточайший. Пошел бы в какой-нибудь паблик попроще, набрался бы опыта, заложил фундамент.
Присутствующие дружно подхватили:
— И то правда, кому нужны эти журналы? Времена уже не те! Лянчэну ведь за тридцать перевалило, а всё в бумажной прессе сидит. Пора менять профессию.
Каждый год, когда клан собирался в родовом гнезде для разбора трудов подрастающего поколения, старейшина вручал денежную премию самому отличившемуся. Сейчас же родственники явно вознамерились сжить Лянчэна со счетов.
Сюй Куньлунь от смущения опустил голову. В его времена служба в редакции газеты или журнала считалась уважаемым, престижным делом, а теперь превратилась в клеймо неудачника.
Впрочем, семейство и раньше не особо радовалось, когда Сюй Лянчэн устроился в «Банкрот».
Пусть на пике популярности журнал гремел на всю страну, он оставался всего лишь лайфстайл-изданием. В то же время его двоюродный брат Сюй Цзуннань трудился в солидном литературном альманахе, где регулярно выходили объёмные повести.
Сочинения братьев сравнивали с самого детства. Родня сходилась во мнении, что Лянчэну не хватает искры божьей — мол, выезжает только на усердии и усидчивости. При поступлении в ВУЗ это различие проявилось еще ярче: Цзуннань зачислился в престижнейший университет страны, а Лянчэн поступил лишь во второстепенный институтик.
Теперь паблик Сюй Цзуннаня вырос в крупнейший региональный ресурс. В семейном чате постоянно репостили его публикации, а после каждой новой статьи чат буквально тонул в сотнях восторженных сообщений и «пальцев вверх».
Успехи же Сюй Лянчэна на этом фоне выглядели совсем блекло.
Наконец кто-то соизволил спросить:
— И где же ты сейчас работаешь, Лянчэн?
Сюй Лянчэн неторопливо извлек из сумки стопку глянца:
— В журнале «Вдохновение». Заведую редакцией.
Двоюродный брат не удержался и фыркнул:
— Лянчэн, ты бы лучше этот свой журнал никому не показывал…
— Это еще почему? — удивились присутствующие.
Сюй Цанцюн взялся за один из номеров, покрутил в руках и на несколько секунд онемел:
— Да потому что это… хм, мягко говоря, чтиво весьма сомнительного толка. Назвать это приличной литературой язык не поворачивается.
Тётушка Сюй Лянчэна заступилась:
— Ну что вы сразу нападаете на парня? Дайте-ка я взгляну… — Она поднесла журнал ближе к глазам и прочитала с обложки: — Это еще что такое? Заглавная статья: «Император династии Мин Сяо Чжу о своей личной жизни»?..
Двоюродный дядя вмешался:
— А я, кажется, слышал про этот журнал! Говорят, тиражи у них будь здоров разлетаются. Ну-ка, а это что за выпуск? «Посылающая Детей Гуаньинь научит вас рожать»???
Сюй Лянчэн смущенно кашлянул в кулак.
В этот момент из заднего двора, опираясь на трость, неторопливо вышел дедушка. Старейшина Сюй обладал железной дисциплиной: каждое утро он отводил каллиграфии, не делая исключений ни для чего. Вот и сегодня, несмотря на семейное собрание, он первым делом вывел все положенные иероглифы и лишь затем пожаловал к родне.
Старик был невысокого роста, одет в стеганую куртку в традиционном стиле, а лицо его сохраняло строгое, исполненное достоинства выражение. Стоило ему переступить порог, как споры тут же утихли, и присутствующие с поклонами начали приветствовать главу рода.
— О чем шумите? Успели начать чтение? — проскрипел старик.
Родственники переглянулись:
— Ещё нет, дедушка, только собирались.
Сюй Цанцюн поспешно загладил паузу:
— Что ж… начнем с молодежи. Пожалуй, первой послушаем статью Цзуннаня.
Таков был незыблемый уклад их новогодних встреч: сперва разбирали труды подрастающего поколения, выслушивая ценные указания аксакалов. Затем, если у кого-то из старейшин имелись свежие работы, их зачитывали младшим — для назидания и обучения.
Сюй Цзуннань подготовился заранее. Он вознамерился зачесть свой хит, набравший более пятидесяти тысяч просмотров: «Никто и не думал, как прекрасно заниматься каллиграфией».
Публикация идеально подходила для аудитории средних и преклонных лет. В ней гармонично сочетались художественный стиль и просветительский тон: автор подробно и доходчиво объяснял пользу каллиграфии, разбавляя текст любопытными фактами и наглядными иллюстрациями.
Выслушав чтение, старейшина Сюй одобрительно кивнул:
— Достойно, весьма достойно! Сяо Сюй делает успехи. Раньше ты грешил заумными заголовками, забывая, что искусство должно выходить из народа и идти в народ. Простые, близкие людям вещи подчас расходятся куда быстрее.
Затем старик бросил взгляд на второго внука:
— А у Лянчэна что?
Сюй Цанцюн тяжело вздохнул:
— У Лянчэна ничего нет.
В гостиной воцарилась тишина.
Дед огляделся по сторонам, с удивлением отмечая странное поведение родни: кто-то увлеченно разглядывал потолок, кто-то изучал собственные носки, а у остальных глаза просто бегали из стороны в сторону.
Старик стукнул тростью о пол:
— Что за вздор? Как это — нет? За целый год ничего не написал? Я же видел, когда входил: вы тут все над журналами сидели! Разве это не Лянчэна?
Сюй Цанцюн попытался незаметно отодвинуть стопку глянца на край стола и прикрыть ее рукой.
Однако от пристального взора деда ничего не укрылось:
— Что за прятки? Мне уже и посмотреть нельзя?
Он протянул руку, намереваясь раскрыть журнал.
Сюй Цзуннань не удержался:
— Дедушка, лучше не надо! А то у тебя ещё…
Старик только усмехнулся:
— Я на своем веку и не такое видывал! Да я даже яой читаю — про любовь между парнями, и то разбирал! Неужто Лянчэн ухитрился написать что-то более дикое? Лянчэн, это официально изданная печатная продукция?
— Да, дедушка, у нас есть официальный регистрационный номер.
— Ну так а в чём проблема! — Старик с довольным видом сгреб журналы, и никто не осмелился его остановить.
Заметив, что дед собирается перелистывать страницы, Сюй Лянчэн помедлил и произнес:
— Дедушка, давай я сам прочту. У меня как раз есть статья о каллиграфии.
— Договорились! — обрадовался глава семейства и отложил глянец.
Сюй Лянчэн откашлялся и развернул спецвыпуск, посвященный культуре эпохи Цин:
— Статья называется: «Братец Юнь научит вас каллиграфии».
— Сюда-а… А кто еще за «братец Юнь»? — поморщилась тётя.
— Цзи Юнь, — невозмутимо пояснил Сюй Лянчэн.
Вся родня дружно заходилась в кашле:
— Кхм-кхм-кхм-кхм!..
Сюй Лянчэн бросил быстрый взгляд в дальний угол комнаты. Словно получив какой-то невидимый знак, он заметно успокоился.
Окружающие лишь недоуменно переглянулись, не понимая его поведения.
Облаченный в такое же традиционное одеяние, Сюй Лянчэн выпрямил спину, со всей серьезностью откашлялся и начал чтение. Его голос звучал ровно, с чувством и толком.
«Братец Юнь научит вас каллиграфии.
Дорогие ребятушки, сегодня ваш братец Юнь лично покажет вам, как правильно держать кисть. Я знаю, что среди моих читателей есть и юноши, и зрелые мужи, и убеленные сединами старцы. Но сам я старше каждого из вас по меньшей мере сотен эдак на две, а потому для меня вы все — милые детишки.
Итак, сегодня братец преподаст детворе урок кисти».
— Кхм-кхм-кхм!.. — снова раздались задушенные покашливания.
Дед же подпер щеку рукой и слушал молча, не выдавая эмоций.
Сюй Куньлунь уже готов был под столом отвесить сыну пинка.
Сюй Лянчэн вовремя увернулся.
Он вновь бросил короткий взгляд в угол комнаты. Словно выждав нужный момент, через пару мгновений вернул взор к тексту.
Присутствующие сами не заметили, как витавшее в воздухе раздражение неожиданно развеялось.
— Читай дальше, — велел старейшина Сюй. — Не останавливайся.
«При жизни на меня огромное влияние оказал наставник Дон Жуда, поэтому в каллиграфии я всегда стремился к благородству и сглаженности линий. Посмотрите на мои сохранившиеся работы — именно так их обычно и описывают.
Однако человеку свойственно развиваться, да и призракам застаиваться не пристало. Люди говорят: „Век живи — век учись“. А у нас, у призраков, иное правило: „Сколько упокоен — столько и совершенствуйся“.
За те долгие века, что я провел в потустороннем мире, я не бросал каллиграфических упражнений. И вот к какому выводу пришел: каллиграфия, беллетристика, резное дело и даже живопись подчиняются единому закону — закону „сперва сдерживание, затем взлет“.
В романах как повелось? Сперва повергни героя в пучину бедствий, дабы последующий триумф принес читателю наивысшее услаждение.
Так и в письме: коли кисть сперва зажать и притормозить, а затем резко взмыть вверх, иероглиф выйдет несравненно более исполненным силы и экспрессии».
Сюй Лянчэн неторопливо зачитывал текст, в котором приводилось множество примеров и личных наблюдений авторского призрака. Поскольку статья задумывалась как интервью, Лянчэну не удалось избежать высокого поэтического слога.
Его отец поначалу хмурился, но постепенно разгладил лоб. Если отбросить постоянные поминания «смерти и неупокоенных душ», статья оказалась удивительно глубокой. Куньлунь сам немного разбирался в каллиграфии, но до подобных умозаключений додуматься бы не смог.
Тётушки тоже слушали, затаив дыхание. Несмотря на то, что текст изобиловал простыми оборотами и прикрывался сомнительным трюком с «духом Цзи Сяоланя», суть была изложена великолепно, с редким изяществом и глубоким литературным подтекстом.
Интервью насчитывало около десяти тысяч иероглифов, так что чтение растянулось добрых минут на пятнадцать.
Когда Лянчэн умолк, старик вновь с силой стукнул тростью:
— Превосходно! Замечательная статья, прямо-таки глаза мне открыла! До чего точная мысль: «сперва сдерживание, затем взлет»! Это ведь касается не только каллиграфии, но и живописи, и прозы! Лянчэн, а у тебя настоящий талант! Скажи-ка, у кого ты брал это интервью?
Сюй Цзуннань, который все это время едва сдерживался, закатил глаза:
— Да он же с самого начала сказал — Цзи Юнь, он же Цзи Сяолань! Ну и бредятина!
— Верно, это наш внештатный колумнист, — невозмутимо подтвердил Сюй Лянчэн. — Он продал нам материал, а узнав, что мой дедушка увлекается каллиграфией, любезно передал один из своих свитков.
Сюй Лянчэн расстегнул сумку:
— Вот, это вам.
Он бережно выложил свиток на длинный стол. Дед подался вперед, собираясь его развернуть.
Сюй Лянчэн снова косился в угол.
— Ты чего? — удивился старик.
Да так, ничего.
Просто в углу изо всех сил колдовал Дедушка Бянь — как бы у главы рода от увиденного не подскочило давление. Эх, до чего же у них в редакции дружный коллектив!