В мгновение ока Бай Ци оторвался от пола, повиснув посреди тесной переговорной. Его фигура вспыхнула ослепительным, дневным светом. Из-за этого сияния вырвался яростный порыв ветра, заставивший бумажные листы и блокноты на столах судорожно зашелестеть. Поток воздуха взметнул его истинное одеяние — иссиня-чёрную священную мантию, которая под лучами божественного света переливалась величественным блеском.
Он и без того был одарён редкой красотой, но в истинном обличье черты его лица обрели возвышенное, чистое совершенство. Каждое движение, каждый вздох, трепет спадающих на плечи волос излучали непререкаемое божественное величие. Сомкнув пальцы в сакральном жесте, он высек из подушечек ослепительный всполох.
С губ Бай Ци слетели слова заклятия. Негромкий, но преисполненный силы голос проникал в самое сердце, отзываясь в глубинах души каждого присутствующего. В центре его лба замерцали золотые искры, оттенявшие кроткий, опущенный книзу взгляд.
«До чего же красив! — восхищённо замирало сердце Чжун Цина. — Безумно люблю нашего господина Бая».
И тут все присутствующие внезапно повернулись и уставились на него.
Бай Ци медленно погасил вокруг себя сияние. На его бледных щеках выступил едва заметный румянец.
Чжун Цин застыл в замешательстве.
— Э-э... — пролепетал молодой даос Сяо Ай, дрожа всем телом. — Вы только что вслух сказали: «До чего же красив, безумно люблю нашего господина Бая»...
Чжун Цин готов был провалиться сквозь землю от смущения. О боги, он же был уверен, что произнёс это про себя! Как он мог ляпнуть такое во всеуслышание?!
Даосы уже вознамерились свалиться на колени и забить челом, но Чжун Цин поспешно их остановил, заверив, что все здесь «свои люди». Тем не менее некоторые священнослужители никак не могли совладать с трепетом и продолжали истово кланяться.
Это же сам Император Фэнду! Живое, воплощённое божество Подземного царства! Ходили, конечно, слухи, что когда-то до революции в их обители случались чудеса и явления свыше, но ведь то было в незапамятные времена. А тут перед ними предстал настоящий, полнокровный владыка преисподней!
Впрочем, даос Су умудрился узреть в происходящем совершенно иной подтекст.
— А-а-а! Учитель Чжун! — вопил он вне себя от изумления. — Так вы... вы что, крутите роман с самим Императором Фэнду?!
Чжун Цин попытался сохранить на лице сдержанную, исполненную достоинства улыбку, хотя в душе с восторгом подбоченился. Бай Ци с нежной ухмылкой взглянул на него. Внезапно Чжун Цин вспомнил, при каких обстоятельствах Бай Ци в прошлый раз являл свой истинный божественный облик, и щёки его вспыхнули пунцовым пожаром...
Даос Сяо Ай хлопал глазами, решительно ничего не понимая. Пикантные тонкости романтических отношений этой парочки были выше его разумения!
Когда личности гостей окончательно прояснились, каждое сказанное ими слово стали ловить с благоговейным трепетом. Чжун Цин и Бай Ци обстоятельно изложили всё, что знали о древнем хаотическом чудовище Хундуне: его сильные и слабые стороны, повадки и уязвимости. Они также составили список духовных первоисточников и древних гримуаров, повелев даосам немедля приступить к заучиванию нужных канонов и изгоняющих заклятий.
Указания, полученные из первых рук — непосредственно от божества, — никто не посмел бы проигнорировать. Некоторые из присутствующих слушали со слезами на глазах, взирая на Бай Ци и Чжун Цина с безграничным почитанием.
Едва инструктаж завершился, все присутствующие даосы поднялись со своих мест и хором принесли священную клятву. Отныне они обещали неустанно укреплять свой дух и закалять даосскую веру, возвышая защитную ци, дабы сокрушить скверну. Когда придёт час битвы с Хундунем, они, не щадя жизней, объединят свою духовную силу и магические искусства, чтобы одолеть демонов и защитить Праведный Путь.
Чжун Цин и Бай Ци сочувственно и одобрительно кивнули.
Когда гости собрались уходить, даос Сяо Ай неожиданно стрелой метнулся к их столу и сгрёб обе недопитые бутылки с минеральной водой...
Чжун Цин недоуменно вскинул брови.
Сяо Ай, находившийся с Чжун Цином в довольно неплохих отношениях, со священным трепетом пояснил:
— Эту воду освятил сам бог! Мы поместим её в алтарь как величайшую святыню! И мебель, на которой вы сидели, мы тоже поставим в главный храм для поклонения! А ваши сегодняшние речи отныне занесены в летописи — это же благословенный глас свыше! Мы будем переслушивать их снова и снова, конспектировать и глубоко вникать в божественную мудрость...
Бай Ци лишь молча потерял дар речи.
Сяо Ай вскинул руку вверх и провозгласил:
— Отныне в рекламных буклетах даосского храма Цзэюнь мы сможем гордо писать, что мы — единственная обитель в мире, где Император Фэнду лично явствовал более часа! И единственное святилище, засвидетельствовавшее любовь между смертным и богом!
Чжун Цин только вздохнул: что тут скажешь...
* * *
Едва они переступили порог, Бай Ци уверенно взял Чжун Цина за руку.
Тот слегка смутился: позади толпились даосы, с замиранием сердца наблюдавшие за ними и наперебой щёлкавшие камерами телефонов.
Бай Ци мягко улыбнулся:
— Не обращай внимания.
О фанатском шипперстве их союза ходили слухи и раньше, но сегодня они впервые открыли правду перед столькими свидетелями. Неловкость всё же давала о себе знать.
Взгляд Бай Ци светился нежностью и глубокой привязанностью. Наклонившись, он ласково коснулся губами виска Чжун Цина:
— Как думаешь, что было бы, встречься мы ещё в твои школьные годы?
Чжун Цин невольно предался мечтам:
— О-о, у нас появилось бы столько чудесных воспоминаний! Тебе пришлось бы провожать меня на выпускные экзамены, а мне — с юных лет помогать тебе ловить призраков. А когда у нас в университетском общежитии отключали бы свет, ты приходил бы и освещал мне комнату своим истинным божественным ликом...
Бай Ци сокрушённо качнул головой:
— Все эти люди поклоняются моему истинному облику, а ты приспособил бы его вместо настольной лампы?
— Зато экономно и батарейка не садится! — Чжун Цин задорно подпрыгнул и взобрался Бай Ци на спину, требовательно обхватив его за талию. — Или я просто поддался бы чарам нашего господина Бая и забросил учёбу, ха-ха-ха!
Бай Ци подтянул его повыше и неторопливо пошагал вперёд. Толпа даосов позади застыла с разинутыми ртами... Недосягаемый небожитель, восседающий на алтаре вне мирской суеты, позволял смертному так безнаказанно дурачиться у себя на спине!
Вдыхая знакомый, похожий на морозную свежесть аромат, исходивший от Бай Ци, Чжун Цин сам не заметил, как задремал.
В последние дни он выматывался до предела: прямые эфиры, организация Ночного шествия... Ему приходилось бодрствовать сутками напролёт. Стоило смыкаться векам, как в голове вспыхивала тревожная мысль: а вдруг Бай Ци пострадает в битве с Хундунем? И Чжун Цин тут же вскакивал, пытаясь сделать ещё хоть что-нибудь полезное.
Теперь же, прижавшись к широкой спине возлюбленного, он окончательно расслабился, точно погрузившись в убаюкивающее тепло термального источника.
Ощутив ровное, мерное дыхание за плечами, Бай Ци слегка нахмурил точёные брови. Заострившийся подбородок Чжун Цина упирался ему в шею. «Нужно обязательно заставить его больше есть, — подумал Бай Ци. — Он всё ещё слишком тощий».
На спине Бай Ци Чжун Цину приснился сон.
То была зима того самого года, когда они расстались. Если судить по хронологии, Чжун Цин тогда уже избавился от гнетущей депрессии.
Вечерние занятия ещё не окончились. Сидя у окна в классе, Чжун Цин заметил, как за стеклом кружатся первые редкие снежинки. Он поднялся, отпросился якобы в туалет, а сам выскочил из кабинета и припустил к аудитории, где учился Бай Ци.
Подбегая к двери, он переживал: как выманить Бо Ханя наружу, чтобы не нарваться на выговор его классного руководителя?
Однако Бо Хань будто заранее знал о его приходе. Стоило Чжун Цину подбежать, как их взгляды пересеклись. Улыбка старшеклассника напоминала тающий на солнце лёд. Выйдя в коридор, он ласково сжал ладонь Чжун Цина.
— Старший, снег пошёл! — Чжун Цин протянул ему руку в варежке, показывая белые пушинки.
— Я так хотел, чтобы ты увидел.
— Мечтаю встречать с тобой каждый первый снег, — улыбнулся в ответ Бай Ци.
Но в следующее мгновение свет с его лица исчез. Чжун Цин услышал, как с его собственных губ слетают странные, чужие слова:
— Но... Бай Ци, зимой две тысячи двадцать третьего года придёт Хундунь. Нам нужно срочно что-то придумать... найти способ победить его. Если ты начнёшь готовиться уже сейчас, всё получится...
Бай Ци во сне вздрогнул и с глубокой серьёзностью посмотрел на него:
— Кто ты?
Чжун Цин приподнялся на цыпочки и лёгким касанием тронул его губы:
— Я — Сяо Цин из две тысячи двадцать третьего года. Старший, я тот Сяо Цин, который без памяти любит тебя...
В груди спёрло дыхание, и Чжун Цин очнулся. Медленно разомкнув веки, он понял, что по-прежнему едет на спине Бай Ци, пока они спускаются в лифте корпорации «Вдохновение».
— Что такое? — Бай Ци почувствовал движение за спиной.
Чжун Цин и сам не мог понять смысл этого странного сновидения:
— Бай Ци, ты помнишь первый снег в тот год, когда мы расстались? Десять лет назад.
Бай Ци кивнул:
— Это когда ты сбежал с самоподготовки, чтобы найти меня?
— А что я тебе тогда сказал?
— Хм... Честно говоря, помню смутно, — тихо отозвался Бай Ци.
Чжун Цин озадаченно нахмурился.
— Вернувшись в мир смертных, я долго не мог обрести душевный покой. Чтобы заглушить боль, я выпил чашу Отвара Забвения и намеренно вытравил из памяти кое-какие вещи.
Чжун Цин впервые слышал об этом. История показалась ему удивительной, но расспрашивать дальше он не стал.
* * *
Спустя несколько дней Чжун Цин в качестве спецкорреспондента съёмочной группы шоу «Цветы и юноши» отправился вместе с Сестрицей Гуаньинь на Южное море.
Это было невероятно популярное трэвел-шоу. С самого дня получения приглашения Гуаньинь накупила гору декоративной косметики и нарядов, предвкушая, как предстанет перед камерами во всём блеске. Она даже брала уроки вокала и хореографии у Тины.
Впрочем, Чжун Цин полагал, что божеству вовсе не обязательно усердствовать с уроками — она и без того заставляла сердца трепетать...
Перед самой посадкой на рейс съёмочная группа выложила расписание в Вейбо. В итоге здание аэропорта заполнила бушующая толпа фанатов, среди которых выделялась группа людей с плакатами и светящимися портретами певца Вана Юйсуна.
Заметив это издали, Гуаньинь со вздохом зависти промолвила:
— Эх... Даже у богов нет столь преданных и неистовых почитателей...
— Будь этот Ван Юйсун божеством, шкала его веры уже пробила бы небеса, — заметил Чжун Цин.
Ван Юйсун лишь надменно дёрнул бровью. Он понятия не имел, почему эта «Сестрица Гуаньинь» вдруг обрела такое бешеное признание, и уж тем более не понимал, зачем продюсеры притащили в шоу какую-то косплеершу. Поправив солнцезащитные очки, он с пафосным видом шествовал в кольце телохранителей.
Тем временем в здании аэропорта промышляла ещё одна странная группа людей. На них были яркие жёлтые жилеты и жёлтые кепки. Они то помогали старикам донести кипяток, то под руки провожали пожилых женщин.
Некоторые из них даже подходили к поклонникам Вана Юйсуна с предложением помощи: не нужно ли кому зарядить телефон? Не требуется ли пауэрбанк?
Фанаты Вана Юйсуна недоуменно переглядывались:
— Вы из какой-то благотворительной организации?
Среди этих странных людей были и дети, и взрослые, и мужчины, и женщины. Все они единодушно отзывались:
— Да нет же, мы просто фанатеем от кумира!
Фанаты певца не знали, что и думать.
Когда Ван Юйсун, Гуаньинь и остальные подошли к выходу на посадку, зоркие поклонники тут же их засекли.
Толпа Вана Юйсуна взревела подобно штормовому морю:
— Братик! Братик, взгляни на меня! Я люблю тебя, братик!
— Братик, я купила билет на твой концерт! Я скупила весь твой мерч! Смотри, у меня даже журнал с тобой есть!
Вторая группа «фанатов», углядев Сестрицу Гуаньинь, в молитвенном экстазе всплеснула руками:
— Сестрица! Это же наша Сестрица! Мы любим тебя, Сестрица!
— Сестрица, я сегодня собрал кучу пластикового мусора! А я нашел деньги и сдал их в полицию! Сестрица, мы непрестанно творим добрые дела!
— «Гейти, гейти, парагейти...» Сестрица, мы любим тебя!
Фанаты Вана Юйсуна застыли в глубоком культурном шоке.
Чжун Цин не сдержался:
— Пха-ха-ха-ха!
Похоже, поклонники Гуаньинь нашли единственный правильный способ выражать любовь к своему кумиру.