Старейшина Сюй осторожно развернул свиток. На изысканной бумаге с золотыми вкраплениями — весьма популярной в последнее время — аккуратным, благородным почерком была выведена парная надпись:
«Смыкаются в безмолвном согласии бамбук и орхидея,
Ликует дух под лёгким бризом в ясный день».
Свиток оформили в багет, а в самом конце стояла размашистая подпись: «Юному другу Сюй Шуюаню от Цзи Юня, Цзи Сяоланя».
Достав лупу и надев очки для чтения, старик принялся въедливо изучать каждую иероглифическую черту, будто перебирал кунжутные зёрна. Дойдя до подписи, он невольно вздрогнул.
Сюй Цзуннань, стоявший рядом, закатил глаза:
— Подобная ерунда — всё равно что современные традиционные пейзажи с Дораэмоном. Издали вроде смотрится солидно, а присмотришься — чистая балаганщина. Кабы Цзи Юнь узнал, как потомки пачкают его имя, он бы в гробу перевернулся.
Пейзажи с Дораэмоном, про которые он упомянул, — новомодные интерьерные картины. Неопытный глаз издалека восхитится величественной красотой гор и рек, но стоит подойти ближе, как выяснится: под сосной у подножия холма устроился круглый синий кот и уминает за обе щеки бисквитные дораяки.
Сюй Цанцюн вздохнул:
— Лянчэн, и у кого только ума хватило такое написать? Ладно ещё подделать имя Цзи Юня, так ещё и «юный друг»! Будто нарочно подчёркивают, что фальшивка. Никакого уважения к старшим.
Сюй Куньлунь подтащил сына к себе и прошипел с досадой:
— Зачем ты вообще притащил эту дешёвку дедушке? Хочешь, чтобы у старого человека удар случился?
Старейшина Сюй опустил свиток. Пальцы его слегка дрожали.
— Дедушка, присядьте, пожалуйста! — Цзуннань метнул на Сюй Лянчэна свирепый взгляд. — Что с вами? Только не нервничайте, принести лекарство от давления?
В комнате поднялся переполох. Старику пошёл девятый десяток, и пусть выглядел он бодро, гипертония давала о себе знать регулярными скачками давления.
Однако дедушка даже не подумал сесть.
— Нет у меня никакого давления! — звонко, на октаву выше обычного, выкрикнул он. — Я просто потрясён! Каллиграфия… Каллиграфия великолепна! Невероятно! В ней ощущается изящество Чжао Мэнфу и утончённость Дона Цичана! Гармония, пластика! И, как писал сам Цзи Юнь, каллиграф сдержан, глубоко чувствует композицию и форму…
Натянув перчатки, старейшина Сюй принялся дотошно разъяснять каждый иероглиф:
— Я перечитал сотни работ Цзи Юня. Прежде он никогда не объединял слитным росчерком слова «юный друг». А здесь — уменьшенный размер, мягкая вязь, чарующая живописность, редчайшая поэтика…
Собрание застыло в изумлении.
— Неужели современная каллиграфия способна достичь таких высот? — пробормотал кто-то в тишине.
Старик изогнул бровь:
— Да это и есть рука Цзи Юня! Причём мастеровитее, чем при его жизни. Словно автор оттачивал навык непрерывно, века два подряд, доведя мазок до абсолютного совершенства!
Все переглянулись в полном оцепенении.
Пока старейшина бережно сворачивал свиток, в затенённом зале царила молчаливая пауза. Наконец тётушка нарушила тишину:
— Цзуннань, ты ведь писал вчера в семейном чате, что твой блог попал в сотню лучших премии «Сто трав»?
Родственники тут же оживились, выпрямляя спины:
— Премия «Сто трав»? Та самая, главная медиа-награда?
— Молодёжь даёт жару!
— А ведь отец Лянчэна в своё время тоже её получил! Помню, господин Лу лично оставил ему дарственную надпись.
— Заслужить похвалу господина Лу — редкая удача. Попасть на премию «Сто трав» вообще почти невозможно.
Смена темы мигом разрядила неловкую обстановку. Пошли наперебой поздравления. В их роду уже числилось трое лауреатов этой премии, и вот наконец эстафету подхватило новое поколение.
Сюй Цзуннань сдержанно улыбнулся:
— Да, вчера огласили список. У нашего паблика неплохой охват, да и эксперты оценили культурную ценность публикаций. Пока вышли в топ-100, борьба за тройку победителей ещё впереди. Но я приложу все усилия.
Договорив, он с надеждой взглянул на деда. В конце концов, старейшина Сюй дружил со многими членами жюри…
Сюй Цанцюн осторожно подхватил:
— Папа, раз Цзуннань пробился в сотню, может… поможешь ему, замолвишь словечко?
Старик смерил отца и сына мрачным взглядом и, обернувшись к Сюй Лянчэну, спросил:
— А у тебя что, Лянчэн? Разве журнал «Вдохновение» не попал в список? Если даже ваше издание проигнорировали, то вся эта судейская коллегия — сборище бездарей.
Сюй Лянчэн поспешно ответил:
— Тоже вошли, дедушка.
— То-то же… — старейшина резко повернулся к Сюй Цанцюну и грозно отчеканил: — Из-за таких, как ты, в журнальной среде и процветает кумовство! Премия должна быть честной и объективной. Какое ещё «замолвить словечко»? Ну протолкну я вас, дадут вам награду, а читатели её признают? В чём ценность такой победы? Разве хоть кто-то из нашего рода участвовал в премии «Сто трав» по знакомству? Мы всегда с благодарностью принимали любую критику, чтобы становиться лучше! Мерзавец!
Сюй Цанцюн, никогда в жизни не слышавший от отца столь суровой бранчи, с маху брякнулся на колени.
— Дедушка… — заикнулся было Цзуннань, но отец жестом оставил его и выпалил: — Простите, я был неправ!
Старейшина сурово смерил его взглядом:
— По одному поступку видно всю сутулость духа. С такими грязными помыслами как ты воспитаешь сына? Если у литератора кривая душа, разве будет прямым его слово? Пойду отдохну, а вы продолжайте.
Старик поднялся, собираясь уйти к себе. Но у самых дверей обернулся и тепло улыбнулся Сюй Лянчэну:
— Старайся, Лянчэн. Я возлагаю большие надежды на «Вдохновение». И темы у вас глубокие, и слог отменный. Заберу-ка я пару номеров полистать.
С этими словами старейшина сгреб под мышку целую стопку журналов и удалился.
В поместье Сюй снова зашумели голоса. На сей раз родня осыпала похвалами Сюй Лянчэна. Отец и сын Сюй Цзуннань сидели чернее тучи. Цзуннаня с детства носили на руках, считая самым талантливым преемником рода, и он привык гордиться своим положением. Но одна сцена перевернула расстановку сил с ног на голову.
Подойдя к Сюй Лянчэну, Цзуннань хлокнул его по плечу и сквозь зубы процедил:
— А ты ловкач. Придумал, как подобраться к дедушке хитростью. Каллиграфия Цзи Юня, надо же! Признавайся, где отрыл мастера и чем опоил старика?
Сюй Лянчэн спокойным взглядом смерил кузена:
— Обман это или нет — судить не нам. Впереди финал премии «Сто трав», там всё и выяснится. Но дедушка прав: хватит искать обходные пути, лучше сосредоточься на текстах и качестве публикаций.
Цзуннань поперхнулся воздухом.
Сюй Лянчэн мимоходом глянул в угол комнаты и добавил:
— Если постоянно плести интриги, застаивается ци печени, а от этого конечности хладеют! Очень советую почитать канон «Не сердись» и свежий спецвыпуск «Сестрица Гуаньинь, рассекающая волны». И печень восстановится, и для здоровья полезно.
Цзуннаня окончательно переклинило.
Отец Сюй Лянчэна, до этого сидевший ни жив ни мёртв, теперь сиял от гордости и похлопывал сына по спине:
— У твоего деда глаз — алмаз! Раз он одобрил, значит, всё в порядке. Пиши, делай журнал! Я всегда тебя поддержу… К слову, — он понизил голос до таинственного шепота, — а каллиграфию Ван Сичжи достать сможешь?
Сюй Лянчэн со смехом отмахнулся:
— Нет-нет, тут я бессилен!
Он ведь узнавал: Ван Сичжи давно переродился, да и в одно из прошлых воплощений в Подземном царстве, когда ему напомнили о великом славном прошлом, наотрез отказался брать в руки кисть. Заявил, мол, за всю жизнь напишался вдоволь, пора ломать стереотипы и воплощать мечту — разводить гусей!
* * *
Вернувшись в редакцию, Сюй Лянчэн ещё долго не мог сгнать улыбку с лица. Но чем ближе подходила дата подведения итогов премии «Сто трав», тем сильнее его одолевал мандраж.
«Вот бы войти в тройку лидеров!» — потирал он руки.
А в следующий миг уже осаживал себя:
«Эх, мы ведь пока только в сотне, не стоит тешить себя иллюзиями, соперники сильные…»
Но следом снова начинал потирать ладони:
«Хотя бы в топ-50 пробиться! Тогда закачу пир: духам редакции закуплю самого дорогого фимиама, а живых поведу в лучший ресторан!»
Поддавшись общему азарту, дедушка Бянь тоже подал голос:
— Я бы тоже не отказался от топ-3. Если кто от счастья судорогами займётся — прямо на месте иглами откачаю!
Однако мысли Чжун Цина были заняты совсем другим: вот-вот должен был выйти в эфир новый выпуск шоу «Цветы и юноши».
Официальный аккаунт «Вдохновения» сделал репост анонса телепередачи. По такому случаю в редакции устроили тимбилдинг: затарились арахисом и семечками, сожгли гору благовоний и всей гурьбой уселись перед экраном.
Ещё бы! Единственная артистка их компании, инфлюенсер и звезда коротких роликов — Сестрица Гуаньинь — дебютировала в рейтинговом ТВ-шоу! Единственное божество Шести Миров, решившееся на участие в подобном проекте!
Бай Ци прибыл без опозданий и устроился подле Чжун Цина. Включили ноутбук, оформили премиум-подписку, и вскоре под сводами офиса загремела знакомая заставка третьего сезона шоу «Цветы и юноши».
— Как тебе музыка? — наклонившись к нему, тихо спросил Чжун Цин.
— Сойдёт, — честно отозвался Бай Ци. — Ансамбль Небесного чертога в последнее время сдал позиции, смертные порой сочиняют куда интереснее.
Тем временем на экране показывали посадку знаменитостей в самолёт. Камера запечатлела толпу фанатов певца Вана, надрывно скандировавших: «Братик! Братик!»
Экран мгновенно утонул в разноцветном потоке комментариев:
[БРАТИК! БРАТИК! БРАТИК! БРАТИК!]
[Я сбожу по братику! Готова головой об стену биться!]
[Братик, я тебя обожаю-у-у! Ы-ы-ы-ы!]
[Хочу от тебя детей! Две сотни маленьких обезьянок!]
Пёстрый занавес из красных и зелёных букв почти полностью перекрыл изображение.
Бай Ци озадаченно нахмурился:
— Нынче поклонники все такие безумные? Неужто признание в любви обесценилось до такой степени?
Чжун Цин сочувственно кивнул.
Владыка преисподней задумчиво протянул:
— Фанатов у него хоть отбавляй… У нашей Сестрицы Гуаньинь явно поменьше будет. Слушай, а может, всей редакцией напишем: «Сестрица! Любим сестрицу!»? Нельзя уступать им в масштабе!
Чжун Цин потерял дар речи:
— Да не стоит… Погоди секунду.
Камера переключилась на Гуаньинь. Облачённая в белоснежную мантию, она мягко улыбнулась, сложила ладони у груди и произнесла:
— Приветствую вас, почтенные.
Сперва через экран проплыл одинокий, подчёркнуто спокойный комментарий, резко контрастировавший с фанатской истерикой:
[Благодаря Сестрице я обрёл покой и умиротворение.]
Поистине буддийская выдержка.
Не успел Чжун Цин даже подумать о мобилизации редакции, как набежала настоящая армия почитателей. Экран расцвёл всеми цветами радуги:
[Мы не признаёмся Сестрице в любви, ибо наша любовь принадлежит всем живым существам!]
[Вместо того чтобы рожать детей, поможем сиротам в детских домах!]
[Не будем биться головой о стены — встанем на защиту слабых!]
[Отряд добродетели на связи! Прочитал — проверь себя: сделал ли ты сегодня доброе дело?]
[Gate gate pāragate pārasaṃgate bodhi svāhā! Творю добро и горжусь собой!]