Под непрерывный стрекот фотозатворов и вспышки софитов церемония вручения премии «Сто трав» подошла к концу. И хотя обладатель золотой награды спешно покинул зал, это ничуть не помешало журналу «Вдохновение» мгновенно взлететь в топ сетевых трендов.
В рабочем чате редакции журнала «Банкрот» царил настоящий переполох.
Редактор А: * «Главный приз текущей премии „Сто трав“ забрало „Вдохновение“!»*
Редактор Б: @Чжун Цин! Я сейчас расплачусь!!
Редактор В: @Чжун Цин @Сюй Лянчэн Вы сделали это! Присоединяюсь к слезам счастья! +1
Редактор Г: Вдумайтесь: печатное издание впервые за десять лет берет главную награду! Судейская коллегия впервые за историю премии проголосовала единогласно!
Старый главный редактор: Я верил в вас, парняги. @Чжун Цин @Сюй Лянчэн, вся наша бывшая команда гордится вами!
После того как журнал «Банкрот» закрылся, его сотрудники разбрелись кто куда: одни ушли в сетевые медиа, другие занялись коммерческим копирайтингом. Никто, кроме Чжун Цина и Сюй Лянчэна, так и не решился снова связать жизнь с бумажными изданиями.
И все же печатная пресса оставалась для этих людей чем-то бесконечно дорогим и незыблемым. Редакционные летучки, выезды на интервью, бессонные ночи за вычиткой, верстка, первые сигнальные экземпляры, разборы номеров, типографские прогоны, дистрибуция... Месяц за месяцем, год за годом они жили в непрерывном драйве и предвкушении. И наивысшей наградой всегда был тот самый момент, когда держишь в руках пахнущий свежей типографской краской глянцевый номер, где на титуле отпечатано твое имя.
Тогда само время обретало вес, а каждая строчка становилась частью жизни.
Какое это было неизгладимое, ни с чем не сравнимое чувство — встретить в газетном киоске на углу или в переполненном вагоне метро читателя, с головой ушедшего в созданный твоими руками журнал!
Они и подумать не могли, что эпоха печатных изданий способна переживать второй расцвет. Прежде подобное казалось несбыточной иллюзией, несбыточной мечтой из далекого прошлого.
Но Чжун Цин совершил невозможное. От первых выпусков с разборами, встреченных со скепсисом, через отчаянные розыгрыши с репостами и бесплатную раздачу номеров за лоток яиц в парке — до сегодняшнего дня, когда читатели с «Вдохновением» под мышкой встречаются на каждом шагу, а о журнале говорят с нескрываемым восторгом. Они собственными глазами наблюдали, как новое издание не просто встало на ноги, а наполнилось сокрушительной, бурлящей жизненной силой.
Чжун Цин воплотил в реальность не только собственную цель. Он исполнил мечту старой команды «Банкрота» и всех тех, кто когда-либо отдавал душу печатной прессе.
Впрочем, сам Чжун Цин на сообщения в чате так и не ответил.
В официальных новостях, заполонивших сеть, не было ни слова о том, что развернулось в зале заседаний после завершения торжественной части.
Текстовую репортажную заметку готовила Мяо Ин — та самая журналистка, что некогда писала о лекции фармзавода «Дияо», а видеосюжет снимал оператор с телеканала Лян Лай, семье которого Чжун Цин в свое время помог распутать дело с подменой судеб.
Увидев на премии знакомые лица, Чжун Цин лишь бросил на них выразительный взгляд — и опытные репортеры мгновенно сориентировались, как именно подать материал.
* * *
В небесах над пекинским докучливым районом Чаоян внезапно сгустилась давящая, едва выносимая аура. Из нависших туч хлопьями повалил непроглядно-черный снег. Прохожие задирали головы, с изумлением разглядывая в вышине огромный, идеальной формы темный шар. Кому-то даже показалось, что он до боли напоминает тот неопознанный объект, что кружил над городом в день концерта Ван Юйсуна.
— Даос Фу, — Чжун Цин уже нажимал вызов на телефоне, связываясь с даосским храмом Цзэюнь. — Хундунь явился раньше срока.
— Подземное царство наготове. Стражники на позициях, — отдавал четкие указания Бай Ци.
— Руководство, на связи храм! Запрашиваем подкрепление, — раздался в трубке голосок Сестрицы Гуаньинь.
— Так... Редакция журнала «Вдохновение» в полном составе на месте! Редакторы по местам, готовим экстренный материал... — отрапортовал Сюй Лянчэн.
Чжун Цин в изумлении уставился на коллегу:
— Не знал, что ты у нас стал таким рьяным трудоголиком.
— А то! Кто меня таким сделал, спрашивается? — Сюй Лянчэн перекинул через плечо ремень от сумки с фотоаппаратом и рванул прямо под нависающие тучи, на ходу взводя затвор.
Бай Ци чуть прищурил узкие глаза. Вскинув ладонь, он одновременно с Гуаньинь нанес сокрушительный удар по небесному своду.
Смертные ничего не услышали, но сквозь пелену облаков прорезался ядовитый, шипящий голос:
— Жалкие ничтожества. Непреклонные глупцы.
Бай Ци не удостоил врага ответом, лишь вперил ледяной взор в грозовую тьму. Чжун Цин мгновенно отшатнулся в сторону.
Боевой облик дхармы!
Вспыхнул и заклокотал черный огненный вихрь. В пляске темных хлопьев Бай Ци взвился ввысь, затягиваемый прямо в эпицентр циклона. От оглушительного рева рассекаемого воздуха на мгновение заложило уши. Там, в вышине, их столкновение отозвалось взрывом темно-серых протуберанцев.
— Парень, берегись! — возле Чжун Цина словно из воздуха возник Наставник Сун Юйсянь. Рывком утянув его в сторону, он уберег редактора от падающего огромного обломка каменной скульптуры, с грохотом рухнувшего на то самое место, где тот стоял секунду назад.
— Спасибо... — выдохнул было Чжун Цин, но Наставник Сун прямо на глазах преобразился: вместо обычного костюма на нем распахнулось старинное длиннополое одеяние, затрепетала на ветру седая борода, а в левой руке возникла огромная, похожая на бревно кисть для каллиграфии. С этим оружием он с ревом устремился под небесный купол.
— Владыка Вэньчан... — изумленно ахнула Гуаньинь. — Ну и глубоко же он зашифровался! Совсем как А-Вэнь: сбежал в мир смертных и засел за статьи.
Впрочем, Владыка Вэньчан, в отличие от Вэньцюя, память не терял.
Со скрежетом и оглушительным звоном поплыли фасадные стекла знаменитой высотки телецентра, прозванной в народе «Большими штанами». Воды реки Лянмахэ вздыбились и вопреки законам физики устремились вверх, смешиваясь с падающим черным снегом.
Чжун Цин до боли в сжатых кулаках переживал за Бай Ци.
Проявление Боевого облика дхармы — это всегда катастрофическая, несущая разрушение сила. Схватив сумку с ноутбуком, Чжун Цин бросился ближе к эпицентру, чувствуя, как мир вокруг с невероятной скоростью погружается во тьму.
Люди в панике метались по улицам, а в небе переплетались сполохи молний.
Силуэт Бай Ци прочерчивал сквозь облака ослепительные дуги, от которых резало глаза.
Гуаньинь стояла неподалеку. Извлекая из нефритритовой вазы ивовую ветвь, она взмахивала ею, и разрушенные здания на улицах мгновенно восстанавливали свой прежний вид. Сбитые с ног прохожие под действием ментальной силы Дедушки Бяня поднимались на ноги и обретали силы, чтобы добежать до укрытий.
Голос Бай Ци подобно удару колокола огласил окрестности священным заклинанием. В боевом облике его мощь многократно превышала обычную — к этой битве с Хундунем они готовились слишком долго, и она должна была состояться.
В какой-то момент Чжун Цин увидел, как в вышине вспыхнули и сплелись шесть дрожащих сияющих пут. В самом верху над Чаояном образовался гигантский, кратно превосходящий прежние размеры иссиня-черный тучевой вихрь. И сквозь пелену темного снега на землю закапали тяжелые серебряные капли.
— Это кровь Бай Ци, — Гуаньинь повернулась к Чжун Цину.
В эту секунду голову Чжун Цина пронзила адская боль. Он смотрел на небо, откуда серебряным проливным дождем рушилась божественная кровь, а со всех сторон уже доносилось зловещее, нарастающее шипение.
— Послушники Хундуня, — Гуаньинь сжала ивовую ветвь. — Тебе пора. Больше тянуть нельзя, иначе Хундунь заметит.
Она посмотрела на него с нерушимой твердостью:
— Я дам тебе трое суток, чтобы собрать силы. Запомни дату: сегодня двадцать третье ноября две тысячи двадцать третьего года.
— Что?! — Из-за грохота и шума Чжун Цин ничего не слышал. Лишь видел, как губы Сестрицы Гуаньинь чеканят слова заклятия, а вокруг них закружились прозрачные, сияющие талисманы.
Его тело мгновенно потеряло вес, словно его подхватило и укутало невесомое облако. Оглушительный хаос битвы резко сменился абсолютной, звенящей тишиной, в которой слышалось только его собственное тяжело размеренное дыхание.
Перед глазами калейдоскопом поплыли яркие, невероятные сполохи.
Церемония премии «Сто трав»... Бай Ци сжимает его ладонь...
Они выходят из самолета, и он устало клонит голову на плечо Бай Ци...
Покупка картины «Девять по девять для изгнания холода» в Запретном городе...
Признание Бай Ци, их первый поцелуй...
Он у могилы Бо Ханя, а Бай Ци стоит рядом, опустив взор...
Оформление во «Вдохновение», где Бай Ци с невозмутимым лицом открывает презентацию...
Переезд в столицу... Учеба в университете... Школьные годы...
«Бай Ци, я иду к тебе.
Я соберу всех и вернусь, чтобы спасти вас».
Осколки памяти с невероятной скоростью вращались перед глазами. Чжун Цин изо всех сил прижал руки к груди, чувствуя, как сознание медленно угасает...
А затем подошвы ощутили твердую землю.
Глухо гудящий ветер сгинул, точно отступившая морская волна.
Вокруг царила тихая, глубокая ночь. Чуть шелестели кроны деревьев, а в небе высоко висела ясная луна. Чжун Цин растерянно огляделся, никак не способный вырваться из лихорадки недавнего боя.
Мучительное, жгучее напряжение постепенно растворялось в прохладном ночном воздухе.
Две тысячи двенадцатый год... Он внезапно вспомнил: это был тот самый год, который нарекли «концом света», когда температура упала до исторического минимума.
Пальцы все это время сжимали что-то с невероятной силой, словно утопающий — соломинку. Во время перемещения у него не было сил посмотреть, и он решил, что Гуаньинь всучила ему какой-то артефакт. Но опустив взгляд, обомлел: в руках был всего лишь его собственный ноутбук.
Переведя дух, Чжун Цин сделал шаг, пытаясь упорядочить мысли. Ему нужно найти людей. Сколько, говорила Гуаньинь, у него времени? На пальцах она показала «три» — значит, три дня.
Вот только в этом временном отрезке он — обычный смертный. Кто ему поверит?
И вообще, куда его забросило?
Чжун Цин пошел по ровной и широкой деревенской дороге. По обе стороны угадывались дома, где кое-где уже теплились редкие огоньки. Спрашивать у местных, где он находится, было бы вершиной странности.
Раз Гуаньинь отправила его сюда, в этом обязан быть смысл.
Он двигался вперед, пока на горизонте не выросла темная гряда холмов. В ночи изгиб горного хребта показался ему до боли знакомым.
Чжун Цина прозрение осенило мгновенно:
«Уезд Цзин... Гора Цанъянь!»
Гуаньинь твердила про народных божеств... Стало быть, речь о Третьей Императорской Дочери!
Он на автопилоте дошел до ворот парка, но тут его окликнули.
— Кассы закрыты! Территория очищена! — Натягивая на ходу промасленную телогрейку и зевая во весь рот, из сторожки вывалился охранник.
Чжун Цин в замешательстве вспомнил: ах да, это же туристический объект категории 4A, в обычное время сюда без билета не войти.
В прошлый раз он пришел сюда глубокой ночью в форме духа, когда его душа покинула тело. Но сейчас-то он так делать не умеет! Гуаньинь, похоже, пропустила эту деталь.
— У меня срочное дело, — Чжун Цин сжал зубы и попытался воззвать к разуму охранника.
Тот лишь почесал затылок:
— Срочное дело? Какое еще срочное дело на Цанъянь ночью глядя?
В общем, его выставили за ворота.
Через полчаса ему удалось выловить пригородный автобус. Вот только мобильные платежи в две тысячи двенадцатом не ходили, наличных у Чжун Цина не водилось вовсе, и водитель уже вознамерился вышвырнуть его на обочину.
Чжун Цин с самым несчастным видом попытался воззвать к милосердию:
— Дяденька, у меня правда экстренный случай. Решается вопрос жизни и смерти.
Сидевшая неподалеку старушка в плотно повязанном платке пожалела парня:
— Да что ты в самом деле из-за двух юаней шумишь, подбрось парня...
Так он оказался в салоне рейсового автобуса, мерно покачиваясь на ухабах и глядя на темные, бескрайние поля за окном.
Еще через тридцать минут он ступил на землю деревни Вэй.
Время близилось к десяти вечера, и подавляющее большинство деревенских давно погасили свет и легли спать. Чжун Цин шагал по мощенной каменными плитами улочке, сверяясь с памятью, пока на самом краю поселка не уперся в знакомый забор.
Казалось, совсем недавно он вместе с близкими и Бай Ци стоял в этом самом дворе, наблюдая за шаманским ритуалом. Тогда местная знахарка вознамерилась сделать из него своего преемника, а когда он отказался, ночью его душу выбило из тела и утащило на гору Цанъянь к Третьей Императорской Дочери.
Окна дома были погружены во тьму.
Он несколько раз громко и настойчиво постучал в калитку. Звук вырвался в ночную тишину, точно гром.
— Кого там носит? — раздался из глубины двора дребезжащий старушечий голос.
— Здравствуйте, Бабушка Цю! У меня к вам неотложное дело, — отозвался Чжун Цин, видя, как в доме зажегся свет и на крыльцо вышла сгорбленная фигура.
Старуха плотнее запахнула наплечную шаль:
— Ночью не принимаю. А коли дело терпит — пишись в очередь.
— Дело не терпит, речь о спасении человечества. И мне не нужно, чтобы вы гадали или камлали, — предельно серьезно произнес Чжун Цин. — Вы только сделайте одолжение: выбейте из меня душу, да посильнее, чтобы я прямо на гору Цанъянь отлетел.
Бабушка Цю онемела от такой наглости.
А из-за ее спины выскочила дочь и зашлась в приступе безудержного, дикого кашля.