Отправив сообщение, Чжун Цин всё ещё улыбался. Вскинув взгляд, он увидел выходящего из высотки Бай Ци, который явно искал его глазами.
На Бай Ци было тёмно-коричневое пальто безупречного кроя. Распахнутый ворот открывал чёткую линию подбородка, изящную шею и ключицы — холодная, утончённая и породистая красота. Но стоило ему достать телефон, собираясь кому-то набрать, как в уголках его глаз проскользнула мягкая усмешка.
Чжун Цин на миг заворожённо замер, а потом у него зазвонил мобильный. Не отвечая, он подошёл ближе и, притворившись незнакомцем, заглянул в экран телефона Бай Ци:
— Кому это ты звонишь с такой довольной миной?
Услышав его голос, Бай Ци едва заметно улыбнулся:
— А ты чему опять радуешься?
— Радуюсь, что у меня теперь есть парень, — фыркнул Чжун Цин.
Он искренне веселился, но ноги вдруг подкосились, и Чжун Цин едва не поскользнулся. Бай Ци нахмурился и тут же подхватил его, крепко прижав к себе:
— Тебе же больно, почему ты сразу не сказал?.. И почему ты совсем разучился капризничать, горе ты моё?
Слово «горе» — вернее, то самое вздохнутое с досадой «предок мой», «наказание моё» — мгновенно перенесло Чжун Цина в старшую школу. Тогда Бо Хань целыми днями только и твердил: «Ох, ты моё наказание...» А Чжун Цин обнимал его за шею и висел на нём, точно коала.
Немного переведя дух на его плече, Чжун Цин шепнул прямо в ухо Бай Ци:
— Нельзя же отвлекать господина директора от работы. Но если господин директор меня погладит... погладит по спине, то перестанет болеть.
— Ладно, поглажу, — сдавленно отозвался Владыка преисподней, всегда отличавшийся суровой строгостью, а ныне стоящий на шумной улице и ласково баюкающий его, поглаживая по спине. — Совсем сдурел. Надо бы показать тебя Сунь Сымяо.
— ... Сунь Сымяо? Он же по гинекологии, вроде?
— И по педиатрии тоже, — не моргнув глазом, ответил Бай Ци.
— Я взрослый мужик! Почему не Ли Шичжэнь?
— Ли Шичжэнь переродился. Сейчас разрабатывает медицинский ИИ, вполне успешно.
Чжун Цин потерял дар речи.
Вдохнув родной прохладный аромат, напоминающий свежий снег, Чжун Цин тихо вздохнул:
— Ты столько времени водил меня за нос. Я вообще-то ужасно злился! Думал, откажу тебе, помучаю пару дней для порядка... Но ничего не могу с собой поделать.
Бай Ци и сам был бессилен. Прежде ему и в голову не приходило влюбляться в смертного — среди богов и будд Шести Миров подобное считалось нонсенсом. Когда Чжун Цин учился в школе, Бай Ци испугался и потерял голову. И вот теперь — всё повторилось снова. Ничему его жизнь не научила.
Вот только Чжун Цин даже не подозревал: больше всего на свете Бай Ци терзать могла не физическая боль, а то, как Чжун Цин эту боль игнорировал. В этом сквозило леденящее ощущение, будто их пути вот-вот разойдутся навсегда, и у Чжун Цина больше никогда не появится ни единого шанса назвать его старшим товарищем.
Когда Чжун Цин покинул его дворец, мысли Бай Ци были забиты лишь им: не холодно ли ему? как он идёт при такой боли? чем займётся, вернувшись наверх? что съест на ужин? кому изльёт душу? пойдёт ли снова на могилу Бо Ханя? ходил ли туда каждый год? как справлялся все эти годы после ухода Бо Ханя, плакал ли?.. И как рассказывает о Бо Хане другим?
Бай Ци с предельной отчётливостью осознал одну вещь. Пусть во всех Шести Мирах не было никого, кто бы не восхищался А-Вэнем, и сам он любил А-Вэня целую вечность, но точно так же он полюбил и этого Сяо Цина. А главное — Сяо Цин любил именно того старшего товарища. И в этой любви было нечто глубинное, прекрасное, находившее настоящий отклик в душе.
Время — не мерило любви. К чувствам нельзя подходить с такой топорной меркой.
И сейчас, сжимая Чжун Цина в объятиях, Бай Ци чувствовал, будто вернулся на много лет назад. Тогда лицо Чжун Цина казалось совсем юным, сам он был куда ласковее и липучее, обожал писать статьи, а его длинные пальцы с мозолью от перьевой ручки щекотали ладонь Бай Ци, пока сам юноша безостановочно щебетал: «Брат Хань да брат Хань». Это прошлое навсегда осталось для него самым драгоценным, нерушимым воспоминанием.
Поэтому он крепко взял Чжун Цина за руку и повёл к служебному лифту «Вдохновения»:
— Всё, хватит. Я сам себе этого не прощу. Едем ко мне, эти пару дней я буду за тобой ухаживать.
— Да ну, не стоит, — вяло качнул головой Чжун Цин, чуть потягивая его за руку. — Работать будет неудобно.
— Как раз ради работы, — с честными глазами соврал Бай Ци. — К тому же нашему сыну тоже нужно отчитываться по делам. Зачем ему делать это дважды для каждого из нас отдельно?
Чжун Цин опешил:
— А... какому ещё сыну?
— Стражнику преисподней Ван У...
«... И ведь не лень же помнить о такой ерунде!» — мысленно покачал головой Чжун Цин.
Они вошли в лифт. Чжун Цин, хоть и был безмерно счастлив, всё ещё чувствовал себя немного не в своей тарелке. Бессильно прислонившись к Бай Ци, он с улыбкой наблюдал за бегущими вниз цифрами на табло, как вдруг его осенило:
— А ты не боишься, что А-Вэнь потом про всё узнает?
Бай Ци, не раздумывая ни секунды, завуалированно протянул:
— Вообще-то я у тебя про Чжи-чжи тоже ещё ничего не спрашивал.
— Нашёл с чем сравнивать! — возмутился Чжун Цин. — У Лю Пинчжи ребёнок уже в начальную школу ходит!
Бай Ци понимал, что от разговора об А-Вэне не уйти:
— Что до А-Вэня... Я попрошу его написать для нас какое-нибудь произведение. Такое, чтобы передавалось из поколения в поколение через века.
— Подумаешь! Я и сам написать могу, — не сдавался Чжун Цин.
— На самом деле я бы хотел, чтобы А-Вэнь держался от нас подальше, — тихо признался Чжун Цин. — Ещё недавно я до сумасшествия завидовал А-Вэню и ни черта не мог с собой поделать.
— Не нужно ему завидовать, — мягко произнёс Бай Ци. — И вообще... А-Вэнь никогда не получал того, что есть у тебя, так что не сходи с ума.
Бай Ци нагнулся и едва ощутимо коснулся губами уголка рта Чжун Цина.
Обычно влюблённые при первом поцелуе закрывают глаза, но Чжун Цин украдкой всматривался в глаза Бай Ци — так, словно хотел запечатлеть в памяти каждую долю секунды. Бай Ци заметил этот взгляд, и сердце его трепетно сжалось. Он снова склонился к нему — на этот раз поцелуй был трепетным, точно взмах крыльев бабочки, полным такой нежности и заботы, что у Чжун Цина перехватило дыхание.
— Ты ведь не пожалеешь? Впрочем, даже если пожалеешь, я вряд ли смогу что-то сделать... Уж слишком мне не хочется, чтобы ты расстраивался.
— Почему ты у меня такой послушный? — Бай Ци был сражён наповал, втайне гадая, не манипулирует ли им этот парень нарочно. — Главред Чжун, может, попросить Юэлао связать нас красной нитью? И завязать мёртвый узел.
Чжун Цин состряпал ещё более кроткую и трогательную мину:
— Нить можно разрезать. Как насчёт красной стальной арматуры? Намертво на сварку.
Бай Ци расхохотался:
— Ха-ха-ха, идёт!
* * *
Ван Сяоюй раньше работала няней в одной столичной семье, а недавно сама родила ребёнка. Однако пару дней назад произошла дикая история: те самые бывшие хозяева позвонили ей и заявили, что новорождённый младенец на самом деле принадлежит им!
Что за бред! Она собственными ногами шла в операционную, собственным телом рожала этого малыша — с какой стати он вдруг чужой? Её муж тоже решил, что у тех людей совсем крыша поехала.
Вот только сама Ван Сяоюй молчала о том, что её не покидало странное предчувствие: дочка и впрямь будто чуждалась её. Обычный младенец, когда мать берёт его на руки для кормления, тихо и смирно прижимается к груди, жадно наворачивая молоко. А эта малютка, едва проголодавшись и оказавшись у матери на руках, начинала извиваться как выброшенная на берег рыба — будто грудь Ван Сяоюй была отравлена. Ничего не оставалось, кроме как перевести дочку на смесь.
Да и во время укачивания происходило то же самое. Нормальные дети под мамину колыбельную постепенно засыпают. А эта круглила глазища, точно медные бубенцы, и заходилась в крике, словно рвалась изо всех сил удрать из этого дома. Не знай Ван Сяоюй точно, что рожала сама, подумала бы, что ребёнка украли.
Ван Сяоюй перерыла весь интернет, но схожих случаев почти не нашла, да и адекватных объяснений не было.
Но что самое удивительное: на следующий день после того странного звонка госпожи Вэй ребёнок неожиданно изменился.
Малышка заходилась в плаче, как вдруг склонила головку, словно прислушиваясь к чему-то неведомому, похлопала глазками и... мгновенно заснула. Ван Сяоюй уложила её в кроватку. Когда же дочка проснулась, она тяжело вздохнула, точно только что выполнила какую-то невероятно тяжёлую работу, и сладко улыбнулась матери.
«Ничего себе... С чего это дочка вдруг посветлела умом?» — обомлела Ван Сяоюй.
Подойдя к очередному кормлению, она развела смесь и поднесла бутылочку к губам малышки. Но та изо всех сил закрутила головой. Ван Сяоюй взяла её на руки — и тут случилось совсем уж невероятное: младенец с радостным писком ткнулся ей прямо в грудь, точно ребёнок, долгое время пробывший вдали от дома и наконец обнявший маму.
«Чертовщина какая-то...» — Ван Сяоюй потеряла дар речи.
Она поделилась своими наблюдениями с мужем. Тот присмотрелся и тоже пришёл к выводу: эта идиллическая картина единения матери и дитя смотрится дико и неестественно!
Ситуация выглядела настолько абсурдной, что супруги решили сами набрать госпоже Вэй и аккуратно разузнать, в чём дело. Однако госпожа Вэй опередила их и позвонила первой:
— Твой ребёнок ведь вдруг стал к тебе невероятно ластиться, верно?
— Э-э... Откуда вы знаете? — обомлела Ван Сяоюй.
— Теперь твой ребёнок — это наконец-то твой родной ребёнок, а мой — мой, — с облегчением ответила госпожа Вэй. — Я нашла знающего человека, и мы всё поменяли обратно. Потому всё и наладилось.
Ван Сяоюй выпала в осадок:
— Что за ерунда?! Объясните нормально, что произошло!
Госпожа Вэй без тайн и утайки выложила ей всю историю. Ван Сяоюй слушала с открытым ртом — о подобных чудесах ей ещё никогда в жизни слышать не приходилось! Повесив трубку, она ещё долго не могла прийти в себя.
Спустя пару дней слух о том, что Ван Сяоюй «знает секрет воспитания младенцев», разнёсся по всей деревне и округе. В один из дней к ней за советом пришла невестка из семейства Гу, тоже мучившаяся с новорождённым крохой.
— Ужас какой-то, ребёнок вообще ко мне не липнет, а люди сказывают, будто у тебя есть чудодейственное средство! — Невестка Гу держала младенца на руках, пока тот изо всех сил колотил мать своими крошечными кулачками.
Ван Сяоюй плотно заперла дверь и загадочно прошептала:
— А ты не думала, что под сердцем рос чужой ребёнок? Что он просто прыгнул не с того Помоста Перерождения?
Невестка Гу лишилась дара речи:
* * *
— На, запиши номер. Это редакция журнала «Вдохновение». Они нынче как раз помогают разбираться с теми, кто родился не в той семье. Передашь им даты и время рождения ребёнка, они поднимут записи с камер Помоста Перерождения, проверят архивы и сразу выяснят, в какую семью улетел твой родной малыш.
Невестка Гу застыла в полном шоке:
* * *
Ван Сяоюй хлопала её по плечу:
— Давай быстрее! Покуда трём месяцам не исполнилось — они маленькие, легко менять! Посмотри на моего: как вернули родного, так теперь от меня не оттащишь!
— А-гу-гу! — задорно рассмеялась малышка, протягивая ручонки к Ван Сяоюй.
Кто бы мог подумать, но вскоре журнал «Вдохновение» превратился в настоящий спасательный круг для десятков семей и стал лучшим другом всех молодых мамочек.
* * *
Спустя несколько дней бурный ажиотаж вокруг журнала «Вдохновение» в мегаполисах и не думал утихать.
После того как предыдущий спецвыпуск «О Боже!» смели с полок до единого экземпляра, редакция в спешном порядке готовила следующий номер — «Спецвыпуск журнала "Вдохновение" №5: Роды и воспитание детей. Генеральный спонсор номера — Роддом "Мэйди"».
Это был первый официальный рекламодатель «Вдохновения», которого подогнала Лю Юэюэ.
«Мэйди» считался элитным частным родильным центром с филиалами практически во всех крупнейших городах страны. Богатые мамочки и папочки — успешные белые воротнички, жёны топ-менеджеров и даже знаменитости — предпочитали проходить обследования, укреплять здоровье, рожать и лечить детей именно там.
Для журнала это был первый опыт работы с рекламой.
Генеральный директор «Мэйди» при встрече отметил, что падение рождаемости в этом году стало острейшей проблемой для всего общества. К ним постоянно обращаются люди, которые не могут завести ребёнка ни с помощью традиционной медицины, ни через иглоукалывание, ни посредством ЭКО.
Кроме того, тема «научного воспитания» не сходит с уст: молодые родители путаются в методиках, а между старшим и младшим поколениями вспыхивают вечные споры... Подобные темы регулярно взрывают тренды социальных сетей, и эксперты родовспомогательного центра «Мэйди» — частые гости в эфирах, где дают авторитетные советы.
Главврач «Мэйди» поинтересовался, нельзя ли сделать эти темы ключевыми направлениями нового номера?
Редакция ответила уверенным согласием.
Сюй Лянчэн, имевший богатый опыт в ивент-менеджменте, предложил отличный ход: устроить встречу экспертов клиники, сотрудников журнала и молодых мамочек. Так можно будет отвечать на вопросы прямо в режиме реального времени — и эффективно, и наглядно.
Формат показался руководству больницы свежим и перспективным, так что они быстро дали добро.
В день мероприятия зал был забит до отказа: у врачей из «Мэйди» имелась внушительная армия преданных поклонниц.
Среди публики виднелись пары, страдающие бесплодием, женщины с внушительными животами и даже невестки, пришедшие в сопровождении свекровей.
На сцене стояли два ряда стульев. Один из них занимала известная команда врачей-блогеров из «Мэйди».
Что же касается команды журнала «Вдохновение», то от них восседали... трое мужчин: Чжун Цин, Сюй Лянчэн и Лю Пинчжи...
— А это ещё кто? Тоже эксперты?
— Кажется, редакторы... Я видела этого главреда в Вейбо, он там яйца раздавал...
— Мужики одни! Да что мужики вообще понимают в родах и воспитании детей?
— Кто их знает, про что они там вещать собрались...
— Тот, что посредине, ещё ничего смотрится, а вот парочка рядом — чисто истуканы какие-то.
— Вот-вот!
— И почему у них там столько пустых стульев? Никого нет? Опаздывают, что ли? Как-то несерьёзно...
Чжун Цин лишь сегодня пришёл в себя и приехал на встречу прямо из штаб-квартиры «Вдохновения».
На самом же деле те «пустые» стулья не пустовали.
На них чинно восседали приглашённые гости: Посылающая Детей Гуаньинь, Дева Гухуо, Владыка Медицины, а также три бледных, с синюшным оттенком лица призрака императорских наложниц, доставленных прямиком из Запретного города, и одна призрачная Главная Императрица.
Сюй Лянчэн и Лю Пинчжи от подобного состава едва не лишились чувств. Чжун Цину пришлось незаметно дать им по пинку, чтобы те перестали сидеть с открытыми ртами.
— Босс, — прошептал Сюй Лянчэн. — Зачем мы притащили сюда наложниц?..
— А кто, по-твоему, лучше всех разбирается в сохранении беременности? — с достоинством отозвался Чжун Цин.
Лю Пинчжи тихонько вставил:
— Шеф, вы же сами говорили, что именитые божества смотрят на наше «Вдохновение» свысока... Почему они все припёрлись? Да ещё и с подарками?
Чжун Цин поправил очки в золотой оправе и только собрался выдать объяснение...
— Приветик! — В воздухе материализовался дух Сунь Сымяо. Помахав Чжун Цину рукой, он обернулся к Лю Пинчжи: — Да все приперлись исключительно ради вашего главреда! Всем же безумно любопытно посмотреть на смертного, который сумел замутить с Владыкой Фэнду.
С этими словами Сунь Сымяо небрежно бросил в горку подарков у ног Чжун Цина коробочку презервативов:
— А парень ничего так! Счастливой вам любви!