В тот миг, когда Чжун Цин встретился взглядом с Бай Ци, перед его глазами вспыхнула слепящая тьма.
Боевой облик дхармы Владыки преисподней внушал священный трепет даже богам. Что уж говорить про тучи призрачных стрел, летящие клинки, перекличку тёмных и светлых громов, пылающие адовы бездны и стоны смущённых душ.
…В начале времён, когда боги создавали небеса и землю, мир был погружён в хаос, где ещё не действовали законы природы. Но едва родился человек, пришла и смерть, а вместе со смертью явились души. Позже Бай Ци рассудил, что неупокоенными духами можно распорядиться разумно: направлять их на перерождение и удерживать в узде. Так зародилась преисподняя. Появились адские чистилища, Помост Перерождения, Мост Наэхэ и Река Забвения.
Восемнадцать подземных уровней Бай Ци нарек подземным царством, а всё, что простиралось выше, стало миром смертных. В подземном царстве обитали души — добрые и злые, светлые и тёмные. Оно стало истоком самого понятия вдохновения.
Лишь изредка Бай Ци явствовал миру в своем боевом облике дхармы, и тогда всю преисподнюю охватывала смятенная дрожь.
Но сейчас, задыхаясь от невыносимой боли, Чжун Цин помнил лишь одно: улыбку своего старшего товарища. Того самого, кто когда-то подталкивал его писать, кто одобрял идею работать в журнале, кто велел усердно учиться и вовремя ложиться спать. Того, кто разогнал тучи над его юностью, подарив ему бесконечное солнце и чистое небо.
Когда их взгляды скрестились, время словно остановило свой бег.
Бай Ци опередил его: крепко обнял за талию, притянув к себе так тесно, будто между ними не осталось и капли воздуха. И Чжун Цин, повинуясь древнему, заложенному в саму его природу инстинкту, превозмогая дикую боль во всём теле, обнял его в ответ.
— Чжун Цин, ты сможешь! Укроти его! — сквозь грохот и треск донёсся до него отчаянный крик Цзи Чана.
Чжун Цин вынужденно уткнулся подбородком в изгиб шеи Бай Ци. Какая же у того была изящная, тонкая шея... Даже в этом яростном боевом облике дхармы, наводящем ужас на все шесть миров.
— А-Вэнь?.. — донёсся до самого его уха сбивчивый шёпот Владыки, теряющего рассудок.
— Нет здесь никакого А-Вэня, — Чжун Цин прижался губами к его шее, ощущая, как безумно колотится жилка на его пульсе. — Здесь Сяо Цин. Что с тобой, старший?
Черные языки пламени, пылавшие вокруг Бай Ци, походили на гигантские когтистые лапы, взмывающие к небесам. Но стоило Чжун Цину сжать его в объятиях, как это бесноватое пламя заметно угасло.
— О чём они только думают?! Вы сошли с ума! Чжун Цин — обычный смертный, Учитель Цзи, как вы могли подпустить его?! — Чжэн Мими почти приползла к ним на коленях, её изысканный ханьфу был сплошь измазан в грязи.
— Чжун Цин справится! Помяните моё слово, Бай Ци снова вернётся в гражданский облик! — отрезал Цзи Чан.
Почти у каждого божества есть несколько ликов.
Звёздный Владыка Вэньцюй, к примеру, тоже обладал и гражданским, и боевым обликом. Обычно его знали в лике Небесного Владыки или ученых мужей, однако у него имелись ещё облик Звезды Куэй и облик Владыки Эпидемий — и вот они-то как раз и являлись боевыми.
Подземный Владыка в обычной жизни пребывал в гражданском облике. Его настоящий божественный лик — тот самый, что он явил миру, когда укрощал древнего зверя Чжуяня, — отличался строгой, возвышенной красотой.
Боевой же его облик видели невероятно редко. Вернее сказать, все до смерти боялись, как бы он его не явил. Стоило этому лику показаться, как небеса и земля содрогались, а волны разрушений распространялись во все стороны, беря начало из самого сердца преисподней.
Прямо сейчас в столице шло землетрясение, раскаты которого расходились от эпицентра с бешеной скоростью.
И вернуть Владыке разум, обратив его боевой облик обратно в гражданский, могло только одно — близость того, кого он любил.
Они стояли, сплетшись в объятиях. Безумная ярость боевого облика дхармы постепенно улетучивалась, грохот и вибрации отступали, а взгляд Бай Ци вновь обретал ясность.
Но он всё ещё несвязно шептал:
— А-Вэнь...
Чжун Цин упрямо возразил:
— Балбес, я Сяо Цин!
— А-Вэнь, А-Вэнь...
— Дурачина, говорю же — Сяо Цин!
У Чжун Цина звенело в ушах, и он даже не подозревал, что их перепалка, точно обнажившиеся на песке ракушки после ухода волны, доносится до каждого присутствующего.
Чжэн Мими и Цзи Чан лишились дара речи.
Десять царей ямы, святые обители Фэнду, бессмертные духи шести дворцов Рофэн и все стражники преисподней просто застыли на месте.
Пронеслась тихая волна прохладного ветра. Спустя пару мгновений к Бай Ци, похоже, окончательно вернулось сознание:
— Сяо Цин?..
— Да, Сяо Цин, — глухо отозвался тот, корчась от боли. — Не узнаешь меня — возьму и сбегу с кем-нибудь. Твой А-Вэнь тоже сбежал, останешься один-одинёшенек, как одинокий старый бог.
— С кем... сбежишь? — с трудом пробормотал Бай Ци.
— С кем надо! — Чжун Цин соображал с трудом и потому ляпнул первое, что пришло в голову: — С Лю Пинчжи! Ага, точно, сбегу с этим черным как уголь Лю Пинчжи!
— О-о-о-х!! — ахнула вся братия преисподней.
Они собственными глазами видели, как Бай Ци полностью погасил тёмный огонь. Но в следующее мгновение он подхватил Чжун Цина на руки и взмыл в небо — так стремительно, что их одежды зашуршали на ветру.
— Куда это они?
— В его обитель.
* * *
Чжун Цин впервые оказался в личных покоях Бай Ци.
Они миновали мрачные, угрюмые пейзажи и оказались в традиционном китайском поместье. В ухоженном дворе журчала вода, возвышались изящные беседки, а вокруг пылали алые цветы маншушахуа. Стоило им приблизиться к главному павильону с изогнутой крышей, как массивные двери сами собой распахнулись. Первое, что бросилось в глаза Чжун Цину — длинный резной стол.
На нём лежала полуразвёрнутая тушевая картина, рядом покоилась кисть с не высохшей до конца тушью, а на краю стоял горшок с цветущей белой сливой. Книжные стеллажи были забиты до отказа.
Бай Ци бережно опустил Чжун Цина на ноги. Тот, с трудом перенося боль, присел на корточки, заходясь сухим кашлем, и стал разглядывать корешки.
«Фимиам Возвращения Души», «Главы Песен и Сражений», «Великое Повествование о Вздохах», «Разрушение Фэнду» — целая подборка классических трудов, столь любимых в подземном царстве...
Были тут и «Плач Гуаньинь», «Золотой Череп», «Серебряный Череп»... О некоторых Чжун Цин слышал, о других — никогда.
И вдруг среди них обнаружилась новелла: «Маленькая пленительная женушка, похищенная владыкой бессмертных». На обложке значилось: «Автор — Звёздный Владыка Вэньцюй. Образ главного героя списан с Владыки преисподней».
Бай Ци ушёл во внутреннюю комнату. Оттуда донёсся шелест ткани — кажется, он поправлял постель.
Тут взгляд Чжун Цина упал на зачитанный до дыр сборник «Пять лет Гокао, три года тренировок». Он открыл первую страницу.
«Старший брат Бо Хань — самый лучший! Выполни все задания и научи меня. — Сяо Цин».
Чжун Цин перелистал ещё несколько страниц и вернул книгу на место. За ней стройными рядами стояли выпуски журнала «Вдохновение», а также распечатанные переводы древних канонов на разговорный язык.
Он открыл «Канон Трёх Чиновников». На полях пестрели множественные пометки.
«Ситуация крайняя, нужно действовать срочно-пресрочно!» — а рядом стояли свежие, сделанные размашистым почерком заметки: «Ха-ха-ха, Сяо Цин даёт жару!»
Боль снова скрутила животы, и Чжун Цин опять сжался, закашлявшись.
Но в следующий миг окружающий мир качнулся: Бай Ци подхватил его под талию. От короткого головокружения Чжун Цин пришёл в себя только тогда, когда его уложили на резную деревянную кровать под алым пологом. Возле изголовья курил благовония белая сандаловая жаровня.
Чжун Цин не знал, о чём сейчас думает Бай Ци, но стоит признать: едва его тело коснулось перины, как накатила беспросветная усталость. Все произошедшие события выпили из него силы до капли. Ему требовался отдых.
Бай Ци медленно расстегнул пару верхних пуговиц на своей рубашке и посмотрел на него.
Чжун Цин слабо улыбнулся, и в его голосе проскользнула ностальгия:
— Старший... Мы так давно не спали вместе.
В прошлые времена он сплошь и рядом относился к Бай Ци как к огромной мягкой игрушке: они дурачились, возились, а потом, обнявшись, засыпали безмятежным сном.
В те дни Чжун Цин спал лучше всего в жизни.
Но сейчас Бай Ци совсем не походил на себя прежнего. Их тела до сих пор саднило от ожогов и боли, а лицо Владыки, не то из-за затуманенного разума, не то от усталости, оставалось пугающе холодным.
Кажется, он и сам толком не понимал, что происходит, но чётко осознавал: рядом с Чжун Цином к нему возвращаются спокойствие и умиротворение.
Поэтому Бай Ци без лишних слов снова подался вперёд, прижимая его к себе. Зрачки Чжун Цина расширились. Он уловил исходивший от Бай Ци тонкий аромат морозного снега. В профиль его лицо казалось выточенным из слоновой кости.
Чжун Цин мгновенно уловил перемену в их телах.
— Старший, я, вообще-то, трахнуть тебя хотел, — шепнул Чжун Цин ему на ухо без малейшего стеснения, — да только время сейчас не самое подходящее.
Бай Ци, кажется, толком не разобрал слов. Чжун Цин напряг руки и слегка оттолкнул его. Владыка издал недовольный звук. Но Чжун Цин лишь выудил из-под бока пышную подушку и уложил её между их талиями. Затем поймал руку Бай Ци, прижал к своей щеке и доверчиво потёрся о неё.
Как же тепло.
— Что ж, давно мы так не лежали. Спокойной ночи, старший.
…
Бай Ци очнулся от глубокого сна.
Он выспался превосходно и медленно разомкнул веки. Когда алая пелена окончательно сошла с его глаз, он увидел, что Чжун Цин тоже потихоньку открывает глаза. Их дыхания переплетались в тишине комнаты.
Бай Ци отнял руку от щеки Чжун Цина и обнаружил, что сам он странным образом обвился вокруг парня, хотя между ними по-прежнему покоилась большая белая подушка.
На мгновение он замялся, не в силах вспомнить события прошлой ночи.
И тут Чжун Цин тихо, с чувством произнёс:
— Ты спал целых десять лет, Бай Ци.
Бай Ци замер:
* * *
Чжун Цин продолжал скорбным тоном:
— Наши дети уже совсем взрослые...
Бай Ци окончательно растерялся:
—??? Дети? Какие ещё дети? Кто их родил?!
Чжун Цин припал к его уху:
— С минуты на минуту наш ребёнок постучит в дверь и принесёт нам завтрак.
И, словно по волшебству, тут же раздался стук:
— Тук-тук-тук!
Бай Ци вытаращился на дверь, потом на Чжун Цина. Он судорожно подтянул одеяло до самого подбородка парня, скрывая его обнаженную шею.
Затем встал с кровати, натянул тапочки и на мгновение оглянулся на постель. И лишь после этого, точно идя на смертный бой, направился к дверям.
Распахнув створку, он увидел... стражника Ван У с высунутым до груди длинным языком.
Бай Ци:
* * *
Ван У удивился:
— Господин, вы уже отдохнули? Я пришёл с докладом по работе... Э-э, Владыка, почему вы так на меня смотрите?
Бай Ци холодным тоном произнёс:
— Пойдём, поговорим снаружи.
Чжун Цин натянул одеяло с головой и забился в беззвучном хохоте, корчась под ним, точно вздрагивающий холмик. Лишь спустя некоторое время до него донеслись голоса снаружи, и из разговора Ван У и Бай Ци он понял, что же на самом деле произошло.
Оказывается, расследуя дело о подмене душ младенцев госпожи Вэй и Ван Сяоюй, Бай Ци наткнулся на чудовищные, немыслимые нарушения в самой структуре преисподней.
Души не просто проходили вне очереди. Те, кому суждено было родиться единственным ребёнком в семье, из-за чьего-то пинка с Помоста Перерождения сваливались вниз вдвоём, превращаясь в близнецов! В итоге другие матери, которым по судьбе полагался малыш, оставались ни с чем!
Вот отчего в последние годы так подскочил уровень бесплодия, и тысячи женщин безуспешно молили о ребёнке!
Программу на Помосте Перерождения попросту взломал неизвестный хакер. Ни братья Мэн, ни их прямое руководство даже не подозревали о катастрофе.
Но хуже всего оказалось то, что целая орава свирепых духов, обязанных отбывать наказание в аду, в этом году получила фальшивую амнистию и безнаказанно хлынула в мир смертных! Вот откуда взялись все эти бесчинства и хаос на земле.
В ходе расследования Бай Ци выяснил, что кто-то, приняв его облик, успел подписать кучу документов и распоряжений в подземном царстве.
Охваченный праведным гневом, Владыка явил свой боевой облик... Тройной огонь и Талисманы Кристальной Ясности выжгли скверну. В тот миг тысячи призраков зашлись в рыданиях, тёмная энергия Ша рассеялась, а неоплаканные злобные духи сгинули навеки.
Однако кто стоял за всем этим заговором, ещё только предстояло выяснить.
Закончив доклад, Ван У сообщил, что забирает людей и отправляется на землю ловить сбежавших духов. Бай Ци раздал пару указаний, и стражник удалился. За ним на приём уже выстроились Десять царей ямы и святые обители Фэнду...
Разбирая дела одно за другим, Бай Ци заметил, что во внутренних покоях царит тишина. Извинившись перед присутствующими, он вернулся в спальню. Подойдя к кровати и откинув край одеяла, он увидел, что Чжун Цин снова крепко спит.
Хотя в обычной жизни главный редактор Чжун казался человеком хватким и непростым, спал он удивительно тихо и трогательно, спустив длинные ресницы на щёки. И, разумеется, опять забыл снять очки.
Бай Ци осторожно потянулся вперед, снял с него очки и слегка коснулся пальцами его щеки.
* * *
Когда Чжун Цин проснулся в следующий раз, Бай Ци уже сидел в кабинете за документами.
Стараясь не шуметь, Чжун Цин на цыпочках поплёлся к выходу, надеясь тихонько испариться.
Увы, стоило Владыке лишь мельком вскинуть взгляд, как Чжун Цин намертво прирос к полу. В прошлый раз этот трюк Бай Ци провернул в день его оформления в журнал «Вдохновение», когда Чжун Цин точно так же пытался сбежать.
— Ну... мне пора, — Чжун Цин выпрямился и уставился на Бай Ци.
Тот поднялся из-за стола, подошёл к нему и тихо спросил, не сводя глаз:
— И тебе больше нечего мне сказать?
Чжун Цин задумался на секунду:
— За ночную смену сверхурочные полагаются?
Бай Ци:
* * *
— Полагаются, — помолчав, ответил он. — И это всё, что ты хочешь узнать?
Чжун Цин пробормотал:
— Ну а что ещё... Если ты сам молчишь, зачем мне лезть с расспросами.
— А как же наши дети? — вдруг подловил его Бай Ци.
— Ха-ха-ха-ха-ха! — Чжун Цин не выдержал и от души расхохотался.
Бай Ци тоже тихо усмехнулся — этот бархатный звук, зародившийся где-то в его груди, прозвучал невероятно ласкающе.
Когда смех утих, Бай Ци поднял руку и взъерошил волосы Чжун Цина:
— Я твой старший товарищ. Прости меня... Прости, что ушёл тогда, ничего не сказав. Тебе пришлось несладко в эти годы, верно?
За окном прошелестел ветер, и лепестки белой сливы, стоявшей на столе, беззвучно осыпались на полированное дерево.
Чжун Цин не сразу нашел в себе силы ответить. Он всматривался в глубокие, невероятно красивые глаза Бай Ци:
— Угу. Я вообще-то до сих пор злобу таю. Это ведь ты утащил моего Бо Ханя. Моего замечательного, доброго старшего товарища!
— И даже вчера вечером ты опять назвал меня чужим именем, — продолжал он тихим, глухим голосом, в котором пробивалась тщательно скрываемая обида.
Бай Ци перебил его:
— Да, сначала я действительно ошибся. Но потом я точно знал, что это ты.
Чжун Цин поперхнулся:
* * *
Неужели? И сколько же он успел услышать? Он ведь наговорил кучу всякой глупости!
— Ладно, теперь моя очередь задавать вопросы, — с самым невинным видом произнес Бай Ци. — Что там за история с этим Лю Пинчжи, который похож на кусок угля? Вчера ты только про него и твердил.
Сквозь створки окна донесся порыв прохладного воздуха. Чжун Цин нахмурился и обнял себя за плечи, будто от холода.
— Э-э... Да ничего у нас с Лю Пинчжи нет! У него вообще-то жена и дети имеются, а я холостяк, старший... то есть, господин главный директор! — Чжун Цин покосился на окно, заметив, что Ван У, кажется, снова крутится неподалёку.
Бай Ци почувствовал, как чуждо и официально прозвучало это «господин главный директор».
В комнате повисла пауза.
— Ну, я пойду. Наверху работы невпроворот, — Чжун Цин ощутил, что чары спали, и сделал шаг к двери.
Бай Ци мгновенно перехватил его за запястье.
— Очень болело? Вчера... когда я явил боевой облик, а ты бросился ко мне, — опустив взгляд, тихо спросил Бай Ци.
— Ну да, саднило знатно. Так что мне срочно надо наверх — выпить пачку ибупрофена... — Чжун Цин смущенно улыбнулся.
— Расстегни рубашку, я хочу посмотреть, — заметив, что парень едва заметно сутулится, потребовал Бай Ци.
— Нет-нет, господин директор, так не пойдёт, — Чжун Цин замахал свободной рукой. — Наши отношения пока не зашли так далеко. Мне правда пора... меня ждут.
Бай Ци вскинул бровь:
—?
— Сюй Лянчэн! Сюй Лянчэн меня ждёт, и Ли Иньчжи, и Чжу Цюэ! Им всем подавай мои статьи! — Чжун Цин выпалил первые попавшиеся имена и рванул к выходу так резво, будто за ним гнался пожар.
Десятки лет назад, когда Бай Ци впервые явил свой боевой облик, Звёздный Владыка Вэньцюй даже близко бок о бок подойти не смел. А-Вэнь был таким нежным, так боялся боли: он ходил кругами вокруг Бай Ци и плакал без остановки, не решаясь обнять. В итоге Бай Ци пришлось укрощать ярость самостоятельно, а потом ещё долго утешать рыдающего Вэньцюя и дарить ему целые горы золотых слитков из преисподней.
Если уж богу было так страшно, то каково же смертному? Бай Ци помнил, как этот парень, не думая о последствиях, бросился в самое пламя, и помнил, как дрожали его лопатки от адской боли.
А ещё он помнил его глаза — полные тревоги, тоски и нерастраченной нежности.
* * *
Едва Чжун Цин поднялся в мир смертных, как на телефон пришло сообщение из редакции: четвертый спецвыпуск журнала «Вдохновение» под заголовком «О Боже!» раскупили вчистую в первый же день продаж!
А началось всё с репоста Вэй Бо.
Аккаунт @Делишки_столицы выложил в соцсетях интригующий анонс:
«Вот это да! Столько лет молились богам, а толку ноль — неужели всё дело в неправильной позе?! Свежий номер журнала „Вдохновение“ задаёт вопрос в лоб: а вы прикрепляли план расходов, когда жгли ритуальные деньги перед Богачом-Чжао?! [фото][фото][фото]»
Тема «Как правильно молиться божествам» вызвала бурный резонанс. Покровитель богатства, Святой Мудрец Гуаньгун, Божество Луны, Бодхисаттва Гуаньинь... Привычки и предпочтения каждого из них обсуждались с таким жаром, будто люди писали диссертации!
Но самое удивительное произошло потом: пока обычные читатели спорили в комментариях, ученые мужи из ведущих университетов опередили всех и высказали свое авторитетное мнение.
Профессор факультета экономики Пекинского университета народных традиций написал:
«Журнал „Вдохновение“ провёл фундаментальную работу по переосмыслению политической экономии религиозных ритуалов. На стыке затрат и распределения, ожиданий и выгоды, вековая система молебнов подверглась смелой и глубокой деконструкции».
Профессор этнографии Пекинского университета, давний поклонник журнала, высказался следом:
«В прошлом выпуске „Вдохновение“ пролило свет на исторические загадки Храма Пилу. В этом же номере, в рубрике „Мой коллега стал богом“, авторы впервые поэтапно разобрали процесс становления смертного божеством и дали глубокий анализ природы злых духов. По сути, это небывалая попытка переосмыслить божественную культуру — шаг невероятно ценный для науки».
Даже профессора филологии из Пекинского педагогического университета вступили в дискуссию о том, нужно ли учить английский для молитв Будде, а факультет дизайна одежды Хуабейского университета запустил конкурс на лучший наряд для Третьей Императорской Дочери, призвав всех присылать эскизы...
После таких отзывов от авторитетных ученых тиражи нового и прошлых номеров мгновенно смели с полок!
Кто-то покупал из любопытства, но большинство действительно хотели разобраться: правда ли то, о чём пишут в журнале? Ведь если уж профессора университетов зачитываются этими статьями, то перед ними явно не рядовой глянец!
Пока коллеги заваливали Чжун Цина отчётами, его телефон непрерывно вибрировал от сообщений.
Открыв WeChat, он увидел, что в рабочем чате его старой редакции без конца упоминают его имя.
Редактор А: «Чжун Цин, это просто разрыв! Дай обнять тебя за коленку!»
Редактор Б: «Чжун Цин, гений! Дай обнять за коленку!»
... Строчки сыпались одна за другой.
Сюй Лянчэн: «Хе-хе, вам до него не дотянуться, а вот я уже припал к великому!»
Старый главный редактор: «Чжун Цин, ты огромный молодец!»
«Эх, скучаю по всем вам, надо бы собраться на совместный ужин. Только Чжун Цин, небось, занят по горло?»
Чжун Цин: «Ха-ха, я тоже по всем скучаю, особенно по вам, главный редактор! В субботу и воскресенье я совершенно свободен, а в будни и правда завал~ Вы как?»
И тут в чате объявился Су Цзин, не упустивший случая вставить свои пять копеек:
«Ну еще бы, из всего чата ты у нас самый прославленный...»
Чжун Цин сначала хотел проигнорировать этот укол, но пальцы сами чесались ответить:
«^-^ Наша общая подруга Ху Юэюэ тоже ушла с головой в работу».
Ху Юэюэ — та самая лиса-демон, что раньше сидела в браслете Су Цзина, а потом благополучно сбежала и встала на путь истинный.
Чжун Цин искренне удивлся: и как только Су Цзина жизнь не учит? Чего ради опять нарываться, сидел бы себе тихо и не отсвечивал.
Су Цзин:
«.........»
«Эх... А я вот всё личной жизнью пытаюсь заняться. К слову, ты каждый день клепаешь этот журнал с паранормальщиной и дикими темами — у тебя-то хоть парень есть? Или ты всех ухажёров до смерти перепугал?»
Редактор А: «Су Цзин, чего ты вечно тоску нагоняешь?»
Редактор Б: «А я вот вообще не хочу никаких отношений. Сейчас люди вокруг если видят храм Бога Богатства — падают ниц, а от храма Божества Луны бегут как от чумы. Да и проблемы с бесплодием кругом...»
Чжун Цин ничего не ответил и просто вышел из группового чата. Затем перевёл взгляд на личный диалог с Бай Ци.
Перед тем как открыть сообщение, он на мгновение замер. Чжун Цин понятия не имел, что мог написать Владыка.
А если тот решил припомнить ему вчерашнюю дерзость и выставить счёт? Ну уж нет, поздно, он уже вернулся в мир смертных!
Сообщение от Бай Ци гласило:
«Я никогда раньше не встречался со смертными, но помню твои слова о том, что события должны развиваться быстро».
«Сяо Цин. Я хочу быть с тобой».
«Я хочу вернуть тебе Бо Ханя. И Бай Ци тоже отдать тебе».
Чжун Цин смотрел на экран целую минуту, а потом дрожащими пальцами набрал ответ:
«Идет».
«Тогда договорились: вернёшь мне всё до единой капли, ни кусочка не утаишь!»
А затем он снова переключился в чат бывших коллег:
«Вообще-то у меня тоже есть парень».
Чат замер.
Все:
«????»
Пару дней назад он выкладывал мем о том, что ночь одинокого волка — это ночь за ноутбуком!
Су Цзин:
«Ого! Из вашей сферы? Вы там со своими духами и богами совсем с ума посходили, ха-ха-ха, небось тоже какой-нибудь ненормальный?»
«Да ладно, я шучу! Приводи его на ужин, познакомишь!»
Чжун Цин стремительно отстучал по клавишам:
«Угу, он и правда не человек. Сил моих нет, как долго я этого ждал! Наконец-то мы вместе!»
Не просто смертный! И уж точно не ненормальный! Он — настоящее божество!
Мой парень — бог!
Чжун Цин еще никогда в жизни не чувствовал себя таким бесконечно счастливым. Улыбка на его лице сияла так ярко, что, казалось, доставала до самого неба.