Видео начинается с того, что Бодхисаттва Гуаньинь, облачённая в белоснежные, ниспадающие мягкими волнами одежды, с кроткой и благочестивой улыбкой совершает добрые дела. Фоновым аккомпанементом, разумеется, звучит её знаменитая «Сутра Сердца».
В столице косплееров хоть отбавляй, так что появление сестрицы в метро никого не удивило. Какая-то девушка, которой уступили место, даже подошла сфотографироваться, и Гуаньинь с улыбкой замерла перед камерой, молитвенно сложив ладони.
Вся первая половина ролика выдержана в умиротворяющих, светлых тонах. Зритель расслабляется, наполняется душевным покоем и уже готов сам бежать на улицу — творить добро направо и налево.
Но во второй половине видео кадр резко меняется. В вагоне метро какой-то дед с замазанным пикселями лицом накидывается на юношу за то, что тот не уступил ему место. Старик явно сыплет отборной бранью, но все непотребства заглушены пиканьем, забавно накладывающимся на умиротворяющий мотив «Сутры Сердца».
Парень пытается оправдаться — мол, только из больницы, сил нет, стоять тяжело. Но дед и ухом не ведёт, лишь распаляется ещё сильнее, оря на весь вагон.
И тут к ним с пением подплывает Сестрица Гуаньинь. Зрители у экранов — да и сами пассажиры в вагоне — замерли в ожидании: неужели эта косплеерша, агитирующая за добрые дела, сейчас начнёт читать парню нотации и заставит его встать?
Дед, увидав приближающуюся «богиню», окончательно наглеет и выпячивает грудь. Юноша же, беспомощно шевельнув губами, лишь обречённо опускает взгляд.
Кто бы мог подумать, что наша Великая и Милосердная Бодхисаттва, нацепив самую кроткую из своих улыбок, подплывёт к деду, размахнётся и... «ХРЯСЬ!» — залепит старцу сочнейшую оплеуху!
Пока весь вагон судорожно глотает воздух от немого шока, Сестрица задвигает рэп:
"У богини нового века — новые замашки~
Доброта должна быть с кулаками, а не для поблажки!
Решил давить на совесть — получи по харе!
Тебе семьдесят восемь? Ха, я живу веками!"
Пассажиры разражаются хохотом и принимаются стыдить старика. И вправду, ишь какой нашелся: возрастом он прикрывается, людей тиранит! Парень едва на ногах держится, с чего бы ему место уступать, да ещё и брань в ответ выслушивать?
"Гате, гате, парагате...
Я полна милосердия, но не конченная дура!
Гате, гате, парагате...
Спасаю все существа, но без всякой цензуры!"
Завораживающий ролик закончился, но Тина не в силах пролистнуть дальше и запускает его по новому кругу. Она хохочет до слёз, чем привлекает внимание остальных девчонок в танцевальном зале. Траектория их движения мгновенно меняется, и вот уже вся группа сгрудилась вокруг её смартфона.
— Мать моя, ну и крутая же эта сестрица!..
— Ха-ха-ха, умру сейчас! С чего она вдруг от души прописала ему леща?!
— Слушайте, гляньте на ракурс! Она же, кажется, не задела старикана, это ракурс такой! А то бы её за умышленное нанесение увечий засудили!
— Точно-точно, киношный трюк! Но дед-то как наложил в штаны, а-ха-ха!
— Ржу не могу! Не похоже на постановку, там же весь вагон выпал в осадок!
— А сестрица-то какова! Личико — загляденье, да и фигурка что надо!
Тина чувствует, как видеозапись снова заряжает её невероятной ментальной энергией. Совсем недавно её грызли сомнения и тоска: правомерно ли она поступает, раз за разом отталкивая родню и испытывая отвращение к избалованному младшему брату? Неужели она и впрямь совершает грех?
Но после этого ролика её уверенность выкована из стали: у доброты есть границы! Нельзя бесконечно уступать и позволять садиться себе на шею. Можно быть доброй и милосердной, но не надо быть набитой дурой...
«М-да, из уст столь возвышенной богини словечко "дура" звучит невероятно пикантно!» — усмехается про себя Тина.
Выбравшись из плотного кольца стажёрок, она возвращается к шесту и заходит на сложнейший шпагат в воздухе:
— Эх-ха!
Ассистентка, собиравшая мусор и очистки от моркови, бросает на неё взгляд и всплёскивает руками:
— Ого, Тина! У тебя глаза прямо-таки сияют, куда ярче, чем пару минут назад!
* * *
— Ох, я ведь чуть не заехала ему по физиономии! Пришлось на ходу шептать заклинание, чтобы загасить инерцию удара, — Бодхисаттва Гуаньинь разминает изящную кисть.
— Я сам обомлел, у меня аж душа в пятки ушла — думал, сейчас набежит охрана метро и повяжет тебя! — Режиссёр Ван Мяо с любовью поглаживает новейшую камеру. Её пару дней назад заказали в интернет-магазине и благополучно сожгли ему в дар.
Сюжет и впрямь не был постановкой — чистейший экспромт. Изначально они планировали снять ролик «Как творить добро в метро»: собирались разобрать парочку жизненных ситуаций и наложить их на элементы современного танца, даже переодеваться не думали. Но когда на их глазах старый хам устроил отвратительную сцену с моральным вымогательством, а в вагоне никто и рта не раззинул в защиту парня, Гуаньинь просто не смогла пройти мимо и отправилась вершить правосудие.
Импровизация Бодхисаттвы оказалась выше всех похвал. Мало того что она филигранно изобразила удар, так ещё и сходу задвинула раскатистый, отлично зарифмованный рэп, вписав его в обстановку! Ван Мяо рассыпался в комплиментах. Ролик выдержали в духе самого первого выпуска: разительный контраст между первой и второй половиной заставлял зрителей сидеть с открытыми ртами.
— Ха-ха, Ян Хэ ещё предупреждала, чтобы мы не перегибали с безумием! А вы всё-таки устроили разнос. Но получилось просто филигранно!.. Моё чутьё подсказывает: видео взлетит, да ещё как! Переплюнет прошлые рекорды!
Дуэт из призрака и божества устроился в ближайшей кофейне. Склонившись над экраном, они быстренько смонтировали материал и отправили его на утверждение в редакцию «Вдохновения». Через пару минут оттуда пришло лаконичное «ОК», и видео отправилось на загрузку.
В редакции журнала «Вдохновение» то и дело раздаются ликующие возгласы:
— Ого! Тридцать секунд — и уже сотня просмотров!
— Тысяча!
— Сотня лайков!
— Десять тысяч просмотров!
Спустя полчаса Гуаньинь сама набрала редакционный номер:
— Вот это скорость! В этот раз моя ментальная сила растёт прямо на глазах — уже до икр поднялась!
Никто не ожидал такого резонанса: реальное происшествие в метро просочилось в выпуски городских новостей, спровоцировав бурные дебаты о моральном шантаже и манипуляциях. Пресса окрестила Гуаньинь «благородной любительницей косплея, вступившейся за слабого»...
Впрочем, в комментариях под публикацией «Вдохновения» читатели рассуждали иначе:
«А мне кажется, в этот раз она как никогда похожа на настоящую Бодхисаттву!»
«Вот таким и должен быть Будда — карать зло и возвышать добро! Какой толк от лицемерной доброты, если она лишь потакает подлецам и распускает руки агрессорам?»
«Лещ получился просто шедевральным! Повезло старикану, что Сестрица сдержалась. С её-то божественной мощью она могла одним щелчком выбить из него душу, а-ха-ха!»
«Я влюбился! Сегодня же поеду к бабушке и поклонюсь лику Гуаньинь в её комнате. Кто бы мог подумать, что на старости лет я начну фанатеть по той же иконе, что и моя бабуля!»
Сюй Лянчэн, оторвавшись от клавиатуры, некоторое время наблюдал за веселящимися коллегами, заражаясь их воодушевлением. Текущий номер делался под его чутким руководством — это был «Спецвыпуск журнала "Вдохновение" №7: Поговорим о мире, полном любви». Выслушав откровения Юэлао и Цзи Чана, он уже успел накатать пять сочных статей.
Его поднаторевшие в журналистике коллеги-призраки выдали собственную серию публикаций:
«Личный опыт: любовь не умирает даже между живыми и мёртвыми»;
«Сколько бы ни было страсти, не умирайте ради любви: как я тоскую по ушедшей жизни»;
«О роковой любви за гранью смерти мы знаем всё: опрос 100 призраков преисподней, любивших без памяти».
И всё же, несмотря на трогательный драматизм, эти истории неизбежно упирались в тему непреодолимой грани между миром живых и царством теней — материал выходил однобоким. А Юэлао ранее ограничился лишь житейскими советами о том, как распознать человека, что было полезно, но для полноценного спецвыпуска явно недостаточно.
Чжун Цин, подошедший ознакомиться с черновиками, разделял его сомнения:
— Верно. Нам нужно больше разнообразных сюжетов. Такие, чтобы у читателя гормоны закипали, чтобы снова захотелось любить! Нужен закрученный, захватывающий сюжет.
Сюй Лянчэн подпёр подбородок ладонью и вздохнул:
— Задачка не из лёгких. Что предложишь? «Воссоединение после разлуки»? «Судьбоносный союз»? «Единственная любовь»? «От ненависти до любви»? «Спасение души»?
— Я начинаю подозревать, что ты зачитываешься тегами на Цзиньцзяне... — прищурился Чжун Цин.
— А то! Только на Цзиньцзяне и найдёшь такие страсти, о которых ты говоришь. Где ж их в реальной-то жизни откопаешь?
В этот момент у Чжун Цина зазвонил телефон. Обменявшись с собеседником парой фраз, главред подошёл к окну, глянул вниз, а затем назвал точный адрес редакции.
Вернувшись к столу, Чжун Цин огорошил Сюй Лянчэна:
— Руководитель коммерческого отдела Музея Гугун приехал. Хотят с нами сотрудничать...
Вся редакция в один голос ахнула:
— Ва-а-ау!
Чжун Цин лично отправился к эскалаторам и вскоре вернулся с гостем. Им оказался импозантный и весьма рассудительный молодой человек лет тридцати с небольшим, выглядевший лишь чуть старше самого главреда. В качестве сувениров он принёс образцы музейного мерча: наушники в виде придворных четок, магнитики на холодильник с надписью «Холодный дворец» и прочие стильные штучки.
Сюй Лянчэн не удержался от восторга:
— Обожаем подобные вещицы! Мы, кстати, тоже выпускали собственный мерч, да только раскупили всё дочиста!
Гу Фэн приятно удивился:
— Надо же! Не думал, что ваше издательство настолько в тренде!
— Хе-хе, я сам отхватил «Золотой самородок Писюя», — похвастался Сюй Лянчэн. — Тогда я ещё даже не работал здесь, но вошёл в первую волну покупателей!
Обменявшись ещё несколькими любезностями, Гу Фэн перешёл к делу.
В этом году туристическая отрасль переживала небывалый подъём, и столпотворение в Запретном городе стало привычным делом. Однако культурный пласт, скрывающийся за величественными фасадами, до сих пор остаётся освоенным лишь на малую долю. Посетив Запретный город, туристы зачастую помнят лишь названия павильонов да аллей, но кто в них жил и какие исторические драмы там разворачивались — понятия не имеют.
В фондах Музея Гугун насчитывается свыше 1,8 миллиона экспонатов, и история каждого обрасла бесконечным множеством легенд. Сотрудники пытались занимать публику просветительскими статьями, однако древние артефакты и дворцовые покои слишком далеки от реалий современного человека — всё это кажется людям чем-то призрачным, укутанным дымкой веков.
К тому же огромное количество реликвий до сих пор рассеяно по зарубежным коллекциям, и эта утрата отзывалась глубокой болью в сердцах хранителей.
Воспользовавшись туристическим бумом, руководство музея вознамерилось найти подход к широкой аудитории — сделать исторические знания более понятными и близкими народу. На днях им на глаза попался журнал «Вдохновение», и уникальный стиль издания буквально завораживал. Как редакции удавалось так виртуозно балансировать на грани мистики и науки, традиций и современности?
На рабочем совещании музейщики рассудили: если уж роддом «Мэйди» и фармацевтический завод «Дияо» смогли извлечь из такого партнерства выгоду, то и Музею Гугун грех упускать возможность — подобный проект точно не будет выглядеть дешевой безвкусицей.
Чжун Цин понимающе кивал:
— Разумеется! Мы сможем подать дворцовую тематику невероятно увлекательно, и, более того, нам стоит замахнуться на долгосрочное сотрудничество!
Гу Фэн не ожидал, что решение примут столь стремительно:
— В самом деле? То есть мы не ограничимся одним спецвыпуском?
— Конечно, не ограничимся! — подхватил главред. — Простор для творчества колоссальный. Сейчас мы как раз работаем над номером под названием «Поговорим о мире, полном любви» — он посвящён романтическим отношениям. Почему бы нам не написать пару захватывающих историко-романтических драм, развернувшихся в стенах Запретного города?
— О? Сочини́те любовный роман, органично вплетя в повествование быт и описание реликвий? — ухватился за мысль Гу Фэн.
— Учитель Гу, раз уж вы знакомы с нашим журналом, то должны знать наш главный принцип, — ухмыльнулся Сюй Лянчэн. — Никаких выдумок. Мы работаем исключительно с реальным материалом...
Гу Фэн на некоторое время погрузился в раздумья. Затем осторожно поинтересовался:
— Ну... про Запретный город ходит немало баек о привидениях. Мы-то в них обычно не верим... А на самом деле они существуют?
— А сам-то как думаешь? — вопросом на вопрос ответил Чжун Цин.
Гу Фэн нахмурился, словно сам ответ требовал от него невероятных душевных сил...
— Ого, сколько у нас гостей! — ввалился в двери Лю Пинчжи, только что вернувшийся с улицы. — Батюшки, сколько народу! Вы из каких династий будете, а? Ну и шумная же компания собралась!
Гу Фэн опешил. Он точно помнил: в офисе редакции находилось всего четыре человека!
Чжун Цин приложил палец к губам, призывая гостя к молчанию. Гу Фэн прикусил язык и принялся ошеломлённо наблюдать за поведением Лю Пинчжи. Сюй Лянчэн лишь озадаченно почесал затылок.
А Лю Пинчжи тем временем на полном серьёзе уставился в пустоту и громко спросил:
— И как же вы такой оравой добрались-то?
Затем сам себе ответил:
— А-а-а... на метро, значит.
Гу Фэн замер в глубоком шоке.
— Десять из династии Цин, трое из династии Мин? — продолжал воодушевлённо вести диалог с пустотой Лю Пинчжи. — Все сплошь почтенные предки! Почтеннейшие наставники, вы ведь чаёк любите? Сейчас я вам заварю свежего, только-только купил элитный «Тайпин Хоукуй»!
На глазах у остолбеневшего Гу Фэна Лю Пинчжи прошествовал к чайному столику и достал пачку элитного чая. Музейный работник был уверен, что тот сейчас поставит чайник... но Лю Пинчжи просто бросил пачку на пол, вытащил зажигалку и... сжёг её дотла, превратив чай в горстку серого пепла.
Гу Фэн: «?!..»