В тот вечер подавали исключительно вегетарианские блюда.
Узнав меню, гости тайком поморщились. Забраться в такую даль, на Чжоушань, и остаться без морепродуктов — куда ни шло, но на столе не оказалось даже банального мяса. Эта Сестрица Гуаньинь воистину держит образ до конца...
Пока на стол не подали первые кушанья.
Ван Юйсун первым потянулся палочками к тарелке:
— Что это? Аромат просто восхитительный!
Чжан Цзинцзин тоже принюхалась:
— Какой свежий запах... С лёгкой сладковатой ноткой, хотя видно, что жареное.
Она попробовала кусочек, и выражение её лица мгновенно изменилось.
— Лотос! — изумилась она. — Как хрустящие ломтики лотоса могут быть настолько вкусными?!
Все тут же разобрали палочки.
Сестрица Гуаньинь лишь мягко улыбнулась:
— Я же говорила, корень лотоса — наш местный деликатес. У нас он куда лучше, чем где бы то ни было.
Чжун Цину тоже досталась порция. Сначала ощущалась лишь аппетитная маслянистость обжарки, но стоит сделать укус — и рецепторы взрываются непередаваемой свежестью. Внутри не было ни грамма фарша, однако хрустящий лотос после фритюра ничуть не уступал сочному мясу. Кто бы мог подумать, что обычное постное блюдо способно дарить такое наслаждение?
Затем подали наваристый суп из ямса и лотоса. Чжан Цзинцзин, зачерпнув себе половник, без лишних слов подвинула всю супницу к себе:
— Всё, это моё. Вся кастрюля моя...
Ван Юйсун, понимая, что она шутит, поднялся, налил себе пиалу и сделал маленький глоток.
Напряжение, застывшее на его лбу, мгновенно рассеялось.
— Вот это бульон... В жизни не пробовал ничего подобного.
— А я о чём! — подхватила Чжан Цзинцзин. — Я сама из Уханя и уж поверьте, знаю толк в хороших супах. Лотос здесь особый, разваристый, с невероятно нежной, будто бархатистой текстурой. А сам бульон какой наваристый... Всё, молчу-молчу, налью себе ещё. Выпьешь пиалу — и по всему телу разливается благодатное тепло.
Ван Юйсун прекрасно её понимал. Будучи кумиром миллионов, он объездил весь мир и пробовал самые изысканные деликатесы, но ни один из них не мог сравниться с этой густой, сладостной юшкой.
Остальные гости тоже не скупились на похвалы.
Вслед за супом подали пышные органические булочки, свежие лесные овощи, паровые овощные цзяоцзы и молодые побеги фиолетового бамбука. Шестеро участников уминали угощения за обе щёки. Тарелки опустели в мгновение ока — о диетах и калориях все благополучно забыли.
Главный повар, Отрок Шаньцай, стоял в дверях с половником наперевес, сияя от гордости. Съёмочная группа тут же наставила на него камеру и поинтересовалась: есть ли у него, помимо отборных продуктов, какой-то особый секрет?
Звонкий юношеский голос Шаньцая прозвучал чисто и задорно:
— Вся суть в огне! Наш Огонь Самадхи, понимаете ли, сочетает в себе пламя дерева, камня и небес. Пройдя через такой огонь, еда очищает разум и успокаивает душу, позволяя ощутить истинный, первозданный вкус продуктов. Но главное — Огонь Самадхи упокаивает сами ингредиенты! Каждый ломтик лотоса отправляется в котел с радостью в сердце, совсем не так, как обычный лотос у смертных!
Оператор не сдержался:
— Пф-ха-ха-ха-ха!
Съёмочная группа заходилась от смеха. Надо же, даже этот «Отрок Шаньцай» так глубоко погрузился в роль!
Дом Сестрицы Гуаньинь был огромен, и каждую гостевую комнату оформили в изысканном дзен-стиле. Благовония, изящные бонсаи, едва слышно мурлыкающий электронный молитвенник и личная купальня, в которой покачивались лепестки лотосов.
Лёжа в постели и слушая тихий шелест бамбукового леса за окном, гости чувствовали, как усталость и суетные мысли, накопившиеся за день, улетучиваются без следа...
Съёмочная группа напрочь забыла о вечерних съёмочных заданиях.
Каким-то чудесным образом каждый погрузился в состояние абсолютного покоя и проспал до самого утра без единого кошмара. Встав с кровати, все ощутили необычайную лёгкость. Взгляд был ясным, в глазах — ни единого красного капилляра, а на душе царили умиротворение и тихая радость. В таком настроении можно хоть целый день творить добро и ни капли не устать.
Спускаясь по лестнице, Чжан Цзинцзин шутливо запричитала:
— Можно я не буду сниматься дальше? Разрешите мне просто прожить здесь все семь дней... Тут лучше, чем на любых курортах, где я бывала!
Сестрица Гуаньинь молитвенно сложила ладони:
— И немудрено. Святая аура, что копилась здесь тысячелетием, способна очистить даже заклятого злодея.
— Ха-ха-ха-ха! — снова расхохотались гости.
Лишь Ван Юйсун не смеялся. Он погрузился в размышления. Он давно страдал бессонницей и вчера забыл принять лекарство, однако заснул, едва голова касалась подушки. Проснувшись, он чувствовал невероятную бодрость, будто проспал всю ночь на облаке. Это был тот самый младенческий, безмятежный сон, которого он не ведал уже много лет.
Он подошёл к Сестрице Гуаньинь и режиссёру:
— Э-э... Понимаю, что прошу о многом, но... можно нам остаться здесь ещё на пару дней? Днём мы можем выезжать на съемки, а ночевать тут.
Гуаньинь, разумеется, великодушно согласилась.
А съёмочная группа... Честно говоря, они и сами мечтательно вздохнули. Мотаясь по всей стране, выматываясь до полусмерти на ночных монтажах и бесконечных совещаниях, они уже и забыли, когда нормальный сон был нормой. Прошедшая ночь стала для этих изнурённых трудяг самой благословенной за многие годы.
* * *
В этот день по плану намечалась морская прогулка.
Как главный сценарист, Чжун Цин отправился вместе со всеми.
Северо-западный ветер ранней зимы вовсе не обжигал холодом. Он мягко касался лиц, пока катер рассекал волны, а вдали виднелись силуэты рыбацких шхун. Чжун Цин сидел на скамье, обняв колени и глядя на бескрайнюю синеву. Внезапно его охватила тоска по Бай Ци.
Раньше, в столице, даже когда оба были загружены работой, достаточно было одного звонка, чтобы встретиться. В любой момент он мог утонуть в его крепких, дарующих умиротворение объятиях.
Не говоря уже о том, что каждую ночь он засыпал на груди Бай Ци, под его нежные поцелуи, когда казалось, что весь мир наполнен трепетной любовью.
Чжун Цин достал телефон и вдруг замёрз от изумления.
На графике звёздных судеб Бай Ци одна из изгибающихся линий — та, что отвечала за замужество и судьбоносную связь, — вдруг стала более гладкой, ее кривизна заметно уменьшилась! Он спешно открыл свой график — абсолютно те же изменения!
Прежде их линии изгибались с одинаковой амплитудой!
Что происходит?
Он уже собрался набрать Цзи Чана, но стоит катеру отойти подальше от берега, как сигнал на экране судорожно мигнул и пропал.
— А-а-а-а! Гуаньинь явила лик!
— Что?! Неужели правда?!
На палубе поднялся шум.
Чжун Цин недоуменно огляделся.
Гуаньинь переглянулась с ним и качнула головой, давая понять, что сама не в курсе.
Режиссёр и операторы выскочили на палубу. Все уставились в небесную даль. В вышине и впрямь возвышалась белоснежная, величественная фигура Бодхисаттвы. Когда солнечные лучи пробивали облака, в переливах света она казалась сошедшим с небес божеством, пусть черты её лица и размывала дымка.
— Фата-моргана? — ахнула Чжан Цзинцзин. — Отсюда до горы Путошань не так далеко. Неужели это проекция той самой статуи?
Ван Юйсун нахмурился:
— Нет. У статуи на Путошань совсем иные пропорции. И... вы разве не видите? Облик в небе вроде как двигается!
Все затаили дыхание. И впрямь — неземной силуэт медленно поднял руки, опущенные вдоль тела, и сложил их перед грудью в молитвенном жесте.
— Ого! Настоящее чудо?! Невероятно! Давайте направим катер ближе, чтобы рассмотреть!
Молчавшая доселе Сестрица Гуаньинь оборвала их порыв:
— Не приближайтесь. Это не Гуаньинь.
Люди обернулись. Внешность «косплеерши» выражала строгую, не терпящую возражений уверенность.
Чжан Цзинцзин, склонив голову набок, удивлённо протянула:
— Откуда такая уверенность?
Не могла же та сказать прямо: «Да потому что настоящая Гуаньинь — это я»? Это звучало бы чересчур абсурдно.
Гости лишь переглянулись, подумав, что девушка слишком уж увлеклась своей ролью.
Гуаньинь же, устремив взор в небесную синь, спокойно произнесла:
— Наше... хм, явление лика святого божества — дело исключительной важности. Оно потрясает основы мировоззрения смертных, а потому без крайней необходимости прибегать к нему категорически запрещено.
— Явление допустимо лишь в случаях, касающихся жизни и смерти сущих, спасения веры, либо когда под угрозой оказывается порядок в обществе или всём мире.
— В штатном режиме любое явление требует предварительного согласования с вышестоящими инстанциями: рассчитывается точное время и сила воздействия. В экстренных случаях, когда времени на рапорт нет, обязателен подробнейший отчёт по факту.
— После каждого подобного случая запускается сложнейшая бюрократическая процедура...
Сестрица Гуаньинь подрезюмировала:
— Мы тут просто телешоу снимаем. Никаких бедствий нет, молебнов никто не устраивал. С чего бы Гуаньинь проявлять себя без причины? Какой ей в этом резон?
Все лишились дара речи.
Ван Юйсун тяжело вздохнул:
— И откуда у вас подобные сведения?..
Сестрица Гуаньинь молитвенно сложила ладони:
— Понимаю, звучит дико, но таковы реалии. В XXI веке, при развитом интернете и соцсетях, на каждое явление... нашего Будды приходится заполнять фолианты отчётов толщиной с энциклопедию. По пустякам никто палец о палец не ударит.
Ван Юйсун указал пальцем в небо:
— И что же это тогда, по-вашему?
После этой ночи он проникся к «Сестрице» уважением, и хоть в слова её верилось с трудом, грубить не хотелось.
Девушка всмотрелась в небесный силуэт и пальцы её едва заметно пришли в движение, складываясь в гадательный знак.
Обладая всевидящим оком, способным прозревать прошлое и будущее, она без труда определила суть:
— Обычная нечисть.
Народ притих.
— Если кто-то без дисциплины и согласования являет себя миру, да ещё и в чужом священном облике — это стопроцентный демон.
— Судя по всему... это Демон Шэнь из своры Хундуня.
Люди XXI века наотрез отказывались понимать, о чём речь.
Лишь Чжун Цин резко поднялся со скамьи:
— Сестрица, что нам делать?
— Разумеется, уничтожить. Иначе беды не миновать.
— Демоны Шэнь принимают облик того, к чему стремится сердце человека, чтобы в решающий момент пожрать его плоть и душу.
На палубе воцарилось оцепенение.
Чжан Цзинцзин нервно хихикнула, обращаясь к режиссёру:
— Это же розыгрыш, да? Вы всё устроили? Ну чисто постановка!
Съёмочная группа замахала руками:
— Нет-нет! Мы сами впервые это видим!
Сестрица Гуаньинь взмахнула широким рукавом, всплыла в лёгком прыжке и встала прямо на ограждение палубы. Морской бриз подхватил её длинные волосы. Облик её был полон величия и неземной грации.
Прежде чем кто-либо успел ахнуть, она ласточкой сорвалась вниз — прямо в бушующие волны!
— Ах! — Чжан Цзинцзин перевалилась через борт, едва не выронив телефон. На ней же нет спасжилета! Упадёт в воду — намокнет до нитки, да и волны какиe! Это же смертельно опасно!
— Ого... — Всегда сдержанный Ван Юйсун лишился дара речи.
Сестрица Гуаньинь не ушла под воду. Она стремительно скользила по морской глади, словно под её стопами находилась невидимая доска для сёрфинга.
Белоснежные одежды развевались на ветру, вокруг неё вспыхивало мягкое золотистое сияние, над головой кружили белоснежные чайки. Она мчалась вперёд легко и непринуждённо, держа в одной руке священную вазу с ивовой ветвью. В каждом её движении прослеживалась тысячелетняя мудрость дзен и неописуемое благородство.
— Режиссёр! Ну вы даёте! Сценарий просто отпад! Вы ей что, подводный скутер под ноги вмонтировали?!
— Вот это да! Вот она — истинная Сестрица Гуаньинь, рассекающая волны!
У съёмочной группы глаза вылезли из орбит, а рты раскрылись от изумления. Какое там оборудование, какой сценарий?! Ничего подобного они и близко не планировали!