Обратный путь оказался куда проще, чем представлялось. Опасаясь, как бы у Чжун Цина не закружилась голова, Бай Ци крепко прижал его к себе. Слегка прикрыв глаза, Чжун Цин слышал, как всё чаще и сильнее стучит его сердце.
Да, в этом временном отрезке Бо Ханя они ещё не признались друг другу в чувствах и оставались на том неопределённом этапе, когда всё лишь висело в воздухе.
Чжун Цин думал, что любой другой бог, узнав, что из будущего грядёт Хундунь, а его будущее «я» уже истекает кровью, не стал бы медлить ни секунды. Пусть даже Гуаньинь и уверяла, что небольшая задержка ничего не изменит.
Разве хоть одно божество поступило бы так, как Бо Хань? Разобрался в их отношениях, дал перевести дух, накормил досыта...
Но этой мимолётной нежности оставались считаные мгновения.
— Кстати, — спросил Бо Хань, — когда ты отправлялся в прошлое, помимо того что привёл людей и позвонил той Цэн Сяохань, ты делал что-нибудь ещё, что могло повлиять на ход событий?
— Что? — не понял Чжун Цин.
— Разве Гуаньинь тебе не объяснила? — нахмурился старшекурсник. — Чтобы история не переписалась, нельзя вмешиваться без крайней нужды. Иначе сработает эффект бабочки: изменишь самую незначительную мелочь — и запустишь цепочку катастрофических последствий.
Чжун Цина обдало жаром. Он смущённо вспомнил, как дал предостережение будущему Горному дьяволу и даже набросал письмо родителям. Неужели всё это тоже могло вылезти боком?
Заметив выражение его лица, Бо Хань устало потёр переносицу:
— Ладно. Сделанного не воротишь. В конце концов, я с тобой.
Чжун Цин лишь молча кивнул.
Линия подбородка старшего товарища подтянулась, а взгляд стал предельно собранным и суровым. Они приближались к конечной точке. Туда, где их ждал Хундунь.
Пронзительный, режущий слух свист рванул барабанные перепонки, и пляшущие вокруг искры света начали меркнуть, уступая место привычному, ровному дневному сиянию.
В то же мгновение подошвы ощутили твердь, и навалившаяся тяжесть собственного тела подтвердила: они вернулись.
Морщась от непривычки, Чжун Цин распахнул глаза и огляделся. Район Чаоян потонул в мутно-жёлтом мареве. Бешеный шквал гнал клубы пыли и обломков, в которых кружились хлопья чёрного снега. Небоскрёбы, прежде уходившие в облака, теперь едва вырисовывались сквозь этот апокалиптический хаос, подобно застывшим исполинам.
Серебристая капля упала на надломленную ветку прямо над головой Чжун Цина, скользнула по жухлому листу и опустилась ровно на его ладонь.
— Бай Ци на позиции! — выкрикнул рядом Бо Хань.
В поднебесье клубились и грозно вращались чернильные тучи.
И в то же мгновение отовсюду донеслись раскатистые голоса:
— Саньхуангу на позиции!
— Даомо на позиции!
— Гуаньинь на позиции!
— Принято! Группе «А» временно отступить! Группе «Б» соблюдать осторожность! — прогрохотал в небесах исполненный мощи голос: это откликнулась Гуаньинь этой эпохи.
Хундунь испустил оглушительный рёв — дикий, исполненный древней злобы и беспросветного мрака, от которого кровь стыла в жилах.
На верхних этажах окрестных высоток со звоном вылетели стёкла, и на землю посыпался дождь из острейших осколков.
Чжун Цин инстинктивно отпрянул. Едва он успел вскинуть голову, как увидел, как по небу, описывая широкие дуги, устремились в разные стороны четыре световых луча — словно слёзы из чистого сияния.
— Чжун Цин?.. — раздался рядом слабый, недоумённый голос.
Обернувшись на звук, Чжун Цин заметил в куче опавшей листвы у обочины даоса Сяо Ай из храма Цзэюнь. Тот сжимал в руках ритуальный жезл, а сам был с ног до головы перемазан в грязи и саже.
Увидев знакомое лицо, даос не помнил себя от радости:
— Главред Чжун! Учитель Чжун, я только что видел своего кумира! Ой, берегись!
Они едва успели отскочить в сторону, как рядом с треском рухнул двухметровый обломок ствола.
— И кто же твой кумир? — приходя в себя, спросил Чжун Цин.
— Маршал Чжу Громовых Врат и Огненной Колесницы! — сияя, откликнулся Сяо Ай. — Наконец-то я увидел Старика Чжу вживую! Как принял посвящение, так и молился на него больше всех!
Едва появился Хундунь, даосы по всей стране начали совершать ритуалы и призывать силы, а братия столичного храма Цзэюнь без колебаний устремилась прямо в Чаоян, на передовую.
Сяо Ай принялся загибать пальцы:
— Я ещё видел Небесного Владыку Тайъи, Спасающего от Страданий, Небесного Владыку Громовержца Пухуа, Матушку Доуму, Владыку Юаньмина... С буддистами я не особо знаком, но там точно были Будда Майтрея, Будда Татхагата, да даже Лежащий Будда из Ботанического сада прямо в одеяле пришёл!
— Ты сам-то как? Вон, изранен весь после битвы, — Чжун Цин озабоченно посмотрел на его колено, где сквозь порванную ткань проступала кровь.
— Пустяки, дело житейское... — смущённо пробормотал пухлый Сяо Ай. — Мои братья-соратники вовсю сражаются, а я-то не умею, я в тыловой группе. Завидел сразу столько кумиров, вот от чувств и грохнулся в обморок... Ах да, а что Гуаньинь имела в виду, когда говорила про группу «А» и группу «Б»?
Чжун Цин принялся коротко объяснять.
Согласно временной теории, божествам из этого времени нельзя пересекаться со своими версиями из прошлого, поэтому действовать приходится посменно. По плану Гуаньинь, сначала монстра мочат боги этой эпохи, причём пятеро из них выступают в роли ударного авангарда. Когда их силы истощатся, Хундунь неизбежно расслабится. И вот тут-то на сцену выйдет замена — пятёрка из прошлого, со свежими силами и полными шкалами энергии, чтобы всыпать твари по первое число и застать врасплох.
Даос слушал, едва не разинув рот. Опасаясь, как бы парень снова не отключился от переизбытка чувств, Чжун Цин ощутимо ущипнул его за руку:
— Так, подъём! Идём спасать... небожителей.
— А что с ними? — встрепенулся Сяо Ай.
— Когда группа «А» вместе с Бай Ци собралась отступать, Хундунь рявкнул и выплеснул волну энергии, разбросав богов в разные стороны. Не знаю, насколько серьёзно они пострадали и нужна ли помощь, но надо их отыскать.
По счастливой случайности неподалёку оказалась аптека. Хотя двери были заперты наглухо, Чжун Цин с Сяо Аем долго барабанили, пока им не открыли, и смогли раздобыть четыре аптечки — с йодом, бинтами, ватой и «Юньнань байяо».
Световые «слёзы», похоже, рухнули где-то в районе Дунчэн. К счастью, у Сяо Ая под рукой имелось средство передвижения — помятая, испещрённая выбоинами от гравия и веток машинёшка храма Цзэюнь. На ней они и рванули по проспекту Пиньань на запад.
Вокруг не было ни души, ни единого автомобиля.
Столичные магистрали ещё никогда не были столь пустынны.
Камеры наблюдения всё равно выбило штормом, так что Сяо Ай утопил педаль в пол, словно пилот «Формулы-1». Чжун Цин едва успел зацепиться и чуть не врезался лицом в переднее кресло. Но стоит ли удивляться, когда мир рушится?
Он вспомнил слова, сказанные ему когда-то Бай Ци.
Что случится, если Хундунь одержит верх?
Хаос поглотит небо и землю, сотрёт в порошок законы и человеческое добро... И такой мир ничем не будет отличаться от адской преисподней.
— Нашёл одного! Резко на восток! — Сяо Ай вывернул руль до упора.
— Откуда ты знаешь? — выдохнул Чжун Цин, задыхаясь от тошноты — кругом висела лишь мгла, а машину бросало из стороны в сторону.
— Да слышу же! Народищу куча, твердят что-то про «Гате, гате»... Поди, фанаты Гуаньинь! Верно говорю, они точно её увидели! — отозвался даос.
Машина вильнула в хутун Дунсы Ситяо, миновала Ассоциацию фотографов — снимки, прежде висевшие на заборах, теперь толстым слоем устилали землю, — и выехала к издательству «Молодёжь». Так и есть: гурьба юношей и девушек сгрудилась у тротуара, заботливо подхватывая под руки вымазанную в грязи Бодхисаттву Гуаньинь.
— Дорогу, дорогу! — выскочил из машины Сяо Ай, на ходу расстёгивая аптечку. — Наставница Гуань, у вас кровь носом идёт, дайте я помогу...
Столь жалкий вид божества явно стирал границы между смертными и небесами.
— Молодчина, Чжун Цин, — первой заговорила Гуаньинь. — Ты отлично справился. Группа «Б» прибыла как нельзя вовремя.
Сяо Ай, шурующий в коробке в поисках ватных палочек, пробормотал:
— Да как же так-то? Вы же умеете заставлять засохшие деревья расцветать, откуда кровь?
Гуаньинь молельно сложила ладони:
— Нефритовый кувшин разбился, вся ивовая роса вылилась. В следующий раз куплю прочный, небьющийся.
Только тут Чжун Цин обратил внимание, что тополи в переулке вымахали до небес — ни дать ни взять древние исполины, каждый не охватить и пятерыми.
— Очень рекомендую из тритана, — с готовностью подхватил он. — Нынче самый ходовой материал для бутылок: ударопрочный, лёгкий, с фарфором не сравнить.
Гуаньинь протянула руку, позволяя Сяо Аю перевязать ссадины.
Даос в синевато-зелёном одеянии, с воодушевлением оказывающий первую помощь буддийской богине, выглядел комично, но от всей этой сцены веяло трогательным единением дружественных конфессий.
— Чжун Цин! — окликнул его даос. — Я пока тут закончу. А ты поезжай искать остальных, бери машину. Как освобожусь, найду на чём доехать!
— На моей езжайте! — тут же отозвался кто-то из поклонников Бодхисаттвы.
— Договорились! — Чжун Цин запрыгнул на водительское сиденье служебного авто храма Цзэюнь.
— Я видела, что Бай Ци летел в сторону Ванфуцзина, — вспомнила Гуаньинь. — Но на лету он сотворил заклинание и изменил траекторию. Поищи его где-то там.
Район Ванфуцзин находился прямо к югу. Чжун Цин выжал газ до отказа, с рёвом прорезая пустые улицы.
Небо наливалось свинцовой тьмой; гигантский чёрный водоворот, казалось, вот-вот поглотит последние крупицы света. На лобовое стекло внезапно упали редкие серебристые капли.
Это кровь Бо Ханя, понял Чжун Цин.
Он щелкнул тумблером фароискателей, пробивая тьму.
Проскочив Дэншикоу и повернув на запад, он оказался возле Ванфуцзина. На асфальте серебрились густые следы. Они были темнее тех капель, что упали на стекло — эту кровь ронял Бай Ци из текущего времени.
Сердце Чжун Цина сжалось в ледяной комок. Следуя по извилистому кровавому следу, он подъехал к католической церкви Ванфуцзин.
Здесь следы обрывались.
Он выскочил из машины и бросился вперёд, снуя среди руин и во весь голос зовя Бай Ци. Ответа не было — кругом царило звенящее запустение. Распахнутая дубовая дверь вела внутрь храма. Чжун Цин вбежал в пустынный зал: со стены на него сострадательно взирал распятый Иисус.
Обежав собор по периметру, Чжун Цин убедился: Бай Ци здесь нет.
И снова выбежал на улицу.
Но ведь кровавый след привёл именно сюда! На город окончательно пала ночь; сквозь метель из песка и пыли пробивался тусклый жёлтый свет прожекторов — то ли коммунальные службы проявляли невиданный героизм, то ли автоматика сработала по расписанию.
Тёмно-серый купол собора и высящийся крест скорбно застыли в ночном небе, храня безответное молчание.
Липкий, всепоглощающий ужас накрыл Чжун Цина с головой. Он ни разу прежде не задумывался: а что, если Бай Ци проиграет? Что, если Хундунь одержит победу?
Что будет, если Бай Ци просто сгинет?..
Дыхание пресеклось, губы задрожали.
В этот момент поднебесье содрогнулось от оглушительного взрыва. Чжун Цин зажал уши, но прямо перед ним, взметнув вихрь пыли, опустился юноша в школьной форме. Не говоря ни слова, он со всей силы сжал его ладонь.
Чжун Цин и опомниться не успел, как Бо Хань взмыл вместе с ним ввысь, опустившись на самый купол храма Ванфуцзин.
Вся улица — вернее, весь этот истерзанный, рушащийся мир — раскинулась у них под ногами.
В бушующей ночной буре мягкий янтарный свет прожекторов очерчивал силуэт старшекурсника золотистым ореолом. Заглянув Чжун Цину прямо в глаза, Бо Хань спросил:
— А-Вэнь так и не явился?
— Нет, брат Хань, — отозвался Чжун Цин.
Сцена казалась до боли знакомой. Чжун Цин понял: он видел это во сне. Тот же высящийся карниз, тот же ураганный ветер, даже колкое прикосновение песчинок к коже — всё совпадало до мельчайших деталей.
Бо Хань сжал его пальцы, и воспоминания о сновидении хлынули в сознание Чжун Цина бурным потоком.
«Что я должен сказать дальше? — судорожно вспомнил он. — Сказать, что Бай Ци искал Владыку Вэньцюя? Отбирал одарённых юношей? Но премию в итоге получил... именно он? И тогда Бо Хань ответил...»
— Пора! — осознание накрыло Чжун Цина.
Небесный свод вновь содрогнулся от громового гула, готового порвать барабанные перепонки. Счёт шёл на доли секунды: Бай Ци исчез, Бо Хань держится из последних сил — медлить нельзя ни мгновения!
— Сейчас я ближе всех к силе А-Вэня! Скорее, просвети меня! Пробуди! — Чжун Цин схватил Бо Ханя за руку и прижал его указательный палец к своему межбровью...
Бо Хань, кажется, даже не успел осознать, что происходит.
А Чжун Цин уже почувствовал, как его тело... стремительно взмывает в поднебесье.