Чжун Цину было трудно описать своё состояние. Все эти дни его нервы были натянуты до предела, тревога не отпускала ни на миг. Он боялся, что тамошние небожители и слушать его не станут, боялся, что никто не прислушается к его советам, боялся временны́х парадоксов и всевозможных накладок. Впрочем, накладки действительно случались.
Тонкие, словно паутинки, нервы готовы были лопнуть от малейшего дуновения — казалось, любая мелочь по его вине обернётся катастрофой. Столько лиц прошло перед ним за эти дни, и хоть бы кто спросил, ел ли он, спал ли...
Единственным, кого это заволновало, оказался Бо Хань.
Горло сдавил подступивший ком, и Чжун Цин, не сдержавшись, подался вперёд и крепко обнял старшего.
— Старший... я... со мной всё в порядке. Иди, тебе нужно спасать себя!
— Всё в порядке, доверить это мне. Сейчас куда важнее то, что происходит с тобой.
Бай Ци из далёкого прошлого — десятилетней с лишним давности — ласково взъерошил его волосы. Пусть он и видел перед собой уже взрослого Чжун Цина, бесконечно более зрелого, чем тот юноша, которого он знал, взгляд его оставался удивительно тёплым и мягким. Сейчас Чжун Цин напоминал ему бродячего, промокшего под проливным дождём щенка, который наконец отыскал хозяина и из последних сил прижался к нему.
Напряжение, державшее его день и ночь, внезапно спало. Чжун Цин обнимал Бо Ханя, никак не находя сил разомкнуть руки, пока налившиеся свинцом веки не сомкнулись сами собой. Он провалился в сон прямо у него на груди.
Взгляд Бо Ханя потемнел. Подхватив парня на руки, он широким шагом направился прочь с территории школы.
* * *
Очнулся Чжун Цин в мягкой, утопающей постели. Подняв руку, он с удивлением обнаружил на себе полосатую хлопковую пижаму времён старших классов — приятная к телу ткань напомнила, как когда-то они вместе с Бо Ханем ходили за ней в магазин.
Это была та самая съёмная квартира, где он жил в школьные годы.
В спальне царил полумрак, лишь сквозь приоткрытую дверь проникал свет, а вместе с ним — аппетитный аромат домашней еды. Из кухни доносилось уютное шкворчание масленой сковороды. До боли знакомое, тёплое воспоминание из прошлой жизни...
У Чжун Цина снова защипало в глазах. Бесшумно спустив ноги с кровати, он на цыпочках подобрался к кухне и замер. У плиты стоял Бо Хань в кухонном фартуке. Высокий, подтянутый, с тонкой талией и длинными ногами, в Подземном царстве он всегда держался строго и отстранённо, словно занесённая снегом сосна. Но сейчас этот благородный, недосягаемый человек стоял в фартуке, а на разделочной доске рядом с ним лежала приготовленная к обжарке рыба.
Чжун Цин подошёл со спины и уткнулся лбом в его лопатки.
— Мы... — почувствовав прикосновение, Бо Хань не спеша бросил в раскалённую сковороду имбирь, чеснок и зелёный лук. — В будущем... мы вместе?
Чжун Цин тихо отозвался:
— Угу.
Бо Хань едва слышно вздохнул, будто подтверждая собственные догадки:
— Кто бы сомневался... Так я и думал.
Чжун Цин запнулся, подбирая слова:
— Только это произошло... спустя десять с лишним лет от сегодняшнего дня, — решил он открыть всю правду. — Ты искал А-Вэня, но так и не смог найти. И только тогда... мы сошлись.
Бо Хань понятливо кивнул. Вытерев руки бумажным полотенцем, он подхватил блюдо с тушённой в соусе рыбой и перенёс на стол. Там уже красовались баклажановые конвертики с начинкой, тушёная тыква с ветчиной, курица с грибами и две напрессованные с верхом пиалы с рисом. Чжун Цин, не сводя с него глаз, послушно приплёлся следом, уселся напротив и сжал в кулаке палочки.
— А нам... разве не нужно спешить? У тебя ведь кровь шла, — Чжун Цина всё ещё терзали сомнения.
— Ты так печёшься... обо мне из того времени? — Бо Хань внимательно поглядел на него. — Ещё немного, и у тебя от голода упадёт уровень сахара, прямо тут завалишься. Всё в порядке. Раз я говорю «в порядке», значит, так и есть. Бодхисаттва Гуаньинь перенесёт нас ровно в нужный момент. То время, что мы проведём здесь, ни на что не повлияет. Кстати, сколько времени она дала тебе на подготовку?
— Три дня, — вспомнил Чжун Цин.
Бо Хань протянул руку и снова погладил его по голове.
— И отчего ты так уверен во мне? — Чжун Цин опустил ресницы. — А если бы я... если бы я оказался каким-нибудь демоном?
Бо Хань лишь покачал головой:
— Стал бы демон меня обнимать? К тому же, неужто я тебя не знаю? Каждое твоё движение, твоя осанка, твой взгляд — всё это ты. Сколько времени мы провели вместе, неужели я бы тебя не признал? Но...
Сидя под светом лампы из далёкого прошлого, в знакомой до боли одежде, он говорил неспешно и тихо — всё тот же Бо Хань, на которого Чжун Цин привык полагаться во всём.
Едва Чжун Цин разжал губы, намереваясь что-то возразить, Бо Хань задумчиво произнёс:
— Хоть мы и сошлись в будущем, подозреваю, относился я к тебе не лучшим образом.
Чжун Цин вскинул голову, не понимая, к чему тот клонит.
— Иначе с чего бы тебе, преодолев такой путь из будущего, пройдя через столько испытаний и разыскав стольких небожителей, ни словом не обмолвиться мне в первую очередь? — мягко и негромко продолжал Бо Хань. — Будь на твоём месте Сяо Цин из этого времени, зная наши отношения, он первым делом прибежал бы ко мне. Стал бы приставать, канючить, а откажись я идти с ним — взгромоздился бы мне на спину и не отлепился, пока не добился бы своего.
Чжун Цин едва заметно улыбнулся. Бо Хань налил ему пышущего паром бульона. Сделав глоток, Чжун Цин ощутил знакомый густой вкус.
— Ты хорошо ко мне относился... Только вот, старший, совсем скоро в этом времени ты меня бросишь. Притворишься мёртвым и исчезнешь больше чем на десять лет.
Горячий пар поднялся к глазам, на длинных ресницах заблестели мелкие капельки.
— Я искал тебя целых десять лет. А когда нашёл... ты поначалу даже признаваться не хотел, — проговорил он вроде бы вскользь, но в голосе пробивалась застарелая обида.
Бо Хань не отводил от него пристального взгляда:
— И причина моего ухода...
— Ты просто не мог понять, не являюсь ли я А-Вэнем, — честно выложил Чжун Цин. — Боялся, что мы полюбим друг друга по ошибке.
— Неужели я и впрямь способен на такой шаг?.. — Бо Хань на мгновение искренне изумился, но тут же на лице его отразилось понимание. — Что ж... Похоже на правду. В последнее время меня действительно посещают подобные мысли. Как твоей будущей половине, мне сейчас стыдно за себя. Прости меня.
Еда, приготовленная Бо Ханем, как и всегда, была невероятно вкусной. Чжун Цин, опустив глаза, молча съел всю пиалу. За окном пролегала улица. С наступлением темноты там обычно проходили торговцы, зазывая покупателей печёным бататом и боярышником в карамели. Эти крики, вынырнувшие из глубин десятилетней памяти, заставили его на мгновение забыться.
Бо Хань поднялся, чтобы убрать посуду, и кивнул в сторону входа:
— Погляди на обувную полку.
Чжун Цин подошёл ближе и увидел лежащую там засахаренную веточку боярышника — яркую, ало-красную, словно капля свежей крови.
Стоя спиной к нему, Бо Хань спросил:
— В будущем я покупал тебе засахаренный боярышник?
Не получив ответа, он уже собирался обернуться, как вдруг чьи-то губы накрыли его собственные.
Тарелка едва не выскользнула из рук Бо Ханя. Чжун Цин прижал его к кухонному гарнитуру и крепко, до боли обнял. На губах ощущалась сладость карамели, на кончике языка — терпкая кислинка боярышника, нежность и юношеская мягкость Чжун Цина из настоящего переплетались с решимостью и отвагой Чжун Цина из будущего.
Для Бай Ци из этого времени это был первый поцелуй.
Словно осознав это, Чжун Цин углубил поцелуй. Он ласкал губы своего Бо Ханя — нежного, надёжного, самого лучшего старшего на всём белом свете.
Когда прикосновение на мгновение прервалось, Бо Хань сам подался вперёд, не отпуская его. Будто в сухой степи вспыхнул пожар, а ледяная пустыня вмиг растопилась пламенем. Чжун Цин уже едва мог дышать, когда встретил его взгляд — тёмный, пылающий, сокрывший в себе целый океан сдерживаемых чувств.
От прежней сдержанности и мягкости Бо Ханя не осталось и следа.
Для Бай Ци — или Бо Ханя — из этого времени ученик Чжун Цин был лишь объектом трепетной заботы и безграничного опекунства. Каждая встреча, особенно в этот последний год, давалась ему нелегко: приходилось ежеминутно прятать глубоко внутри собственные помыслы. То, о чём нельзя было даже думать, о чём запрещалось говорить, день за днём выжигало его изнутри, сжимало сердце мёртвой хваткой.
И когда этот самый Чжун Цин — взрослый, уверенный в себе — сам проявил нежность, обрушившись на него с неистовством, граничащим с безумием, для Бай Ци это стало подобно наводнению, сносящему всё на своём пути.
Переводя сбивчивое дыхание, Бо Хань шепнул ему на ухо:
— А кто из нас... первым признался в будущем?
Чжун Цин обнял его за шею, издав лёгкий вздох:
— Похоже... всё-таки я.
Глядя на его влажные, алые от поцелуев губы и подёрнутые дымкой глаза, Бо Хань сглотнул и негромко возразил:
— Ты что-то путаешь. Я слишком хорошо себя знаю. Уверен, инициатива исходила от меня.
Чжун Цин вспомнил про кисть Даомо и с улыбкой согласился:
— Что ж... может, и впрямь от тебя.
Бо Хань снова наклонился к нему. Чжун Цин поднёс ладонь к его щеке:
— Как бы там ни было, старший, ты моя первая любовь. Уже сейчас, в этом самом времени, я был без ума от тебя.
Занавески задёрнулись, свет погас, и все чувства обнажились до предела. Чжун Цин ловил каждое дыхание Бо Ханя, ощущая, как сквозь его сдержанность прорывается буря. Растворяясь в этой ласке, он думал о том, насколько удивительна жизнь. Кто бы мог помыслить, что он снова окажется в объятиях Бо Ханя...
Когда Бо Хань подхватил его на руки, чтобы отнести в ванную, Чжун Цина осенила неожиданная догадка. Схватив телефон, он открыл приложение с графиком брачных уз звезды Красного Феникса. Так и есть: именно в этой временной точке две линии сливались воедино прямо на его имени.
Вот, оказывается, откуда взялось это слияние...
Чжун Цин десятилетней давности ни за что бы не поверил, что здесь, на этой старенькой кухне, в этой спальне и ванной комнате, они с Бо Ханем будут настолько близки. Позже, крепко обнимая старшего, Чжун Цин покрывал поцелуями его шею и мочки ушей, наперебой рассказывая о годах, проведённых в разлуке. Лишь когда он упомянул, что Бай Ци отдал ему половину своего божественного сана, морщинка между бровями Бо Ханя наконец разгладилась.
— Эх, если бы не заведующая учебной частью, я бы нашёл тебя куда раньше, — вспомнил Чжун Цин.
Бо Хань усмехнулся:
— Она... А ты знал, сколько раз она вызывала меня на беседы?
— Не знал... — удивился Чжун Цин.
— Заметив, что мы всё время вместе, она заподозрила у нас школьный роман. Мне каждый раз приходилось подмешивать ей в чай пару капель отвара Забвения, чтобы отвязалась. Кто ж знал, что она всё равно не уимётся...
Чжун Цин лишь потерял дар речи.
Обессилев, он снова смежил веки. Этот вечер, этот свет луны, домашний ужин и долгожданная близость — всё это до капли исцелило застарелую боль от долгих лет ожидания и неведения. Даже тот надгробный холм, над которым пролилось столько слёз, казалось, сгладился без следа. Недостающий кусочек пазла в его сердце наконец встал на своё место.
— Не держишь на меня зла? — Бо Хань тихонько поглаживал его по спине, словно убаюкивал того, прежнего Сяо Цина.
— Поцелуй меня ещё... — невпопад пробормотал его Сяо Цин. — Ну ещё один разок...
Какое там зло.
Едва встретив тебя, едва ощутив твои объятия и услышав вопрос: «Отчего ты так изнурён?», он забыл обо всех обидах.
* * *
Едва затеплился рассвет, Чжун Цин открыл глаза под привычный шум уличных торговцев. На этот раз выкрикивали его любимые блинчики с хрустящей начинкой, лепёшки с яйцом и сладкую кашу из восьми драгоценностей.
Дверь отворилась, и вошёл Бо Хань. На кончике его носа блестели капельки пота, а в руках он держал пакеты.
— Подумал, ты соскучился по этой еде, вот и взял всего понемногу.
Чжун Цин взял блинчик. И впрямь... Со школьного выпуска он ни разу здесь не был и ничего подобного не пробовал. Аромат пшённой муки, хрустящая корочка и Бо Хань, сидящий плечом к плечу. Всё это казалось невероятным, сказочным сном.
Бо Хань протянул руку, смахнув крошку с его губы. Чжун Цин чуть повернул голову и прикоснулся губами к его пальцам.
И они снова, сами не замечая как, сплелись в поцелуе.
Спустя некоторое время...
— Ешь не спеша, — проговорил Бо Хань. — Самый ранний автобус из уезда Цзин в город Ши прибывает в восемь утра. Сяо Цин из этого времени окажется здесь около полдевятого. Мы должны уехать до семи сорока пяти.
— У тебя есть телефон? — спросил Чжун Цин.
Бо Хань будто ждал этого вопроса и достал новенький аппарат:
— Нужно ещё кое-что сделать?
Чжун Цин запустил WAP-браузер, разыскал номер школы Го Чжао и через дежурку попросил позвать к телефону Цэн Сяохань.
— Сяохань, — произнёс Чжун Цин, подбирая каждое слово. — На этой неделе обязательно сходи на медосмотр. У тебя болезнь, пока ещё на ранней стадии. И я знаю, что тебе нравится Го Чжао. Ты просто обязана ему признаться — поверь, он почти наверняка ответит взаимностью. Если не сделаешь, как я говорю, и умрёшь, так и не открыв чувств, твоя любовь превратит тебя в свирепого духа Ша.
Цэн Сяохань и была той самой Свирепой призрачной Сяосюэ — героиней его самого первого репортажа после поступления в журнал «Вдохновение». Из-за безответной любви к Го Чжао она после смерти обратилась в кровожадного духа. Го Чжао, прочитав тогда статью Чжун Цина, ещё обронил, что ему симпатична эта Сяосюэ.
Завершив вызов, он сразу же набрал номер Бодхисаттвы Гуаньинь.
— Пойдём, Бай Ци. Пора искать Хундуня.