Выйдя на улицу, Чжун Цин сразу заметил Бай Ци, приехавшего за ним.
На том была чёрная рубашка, застёгнутая на все пуговицы до самого горла. От всей его фигуры веяло холодной отстранённостью, и всё же на губах играла улыбка.
Он протянул изящную руку с чётко очерченными косточками, маня к себе.
Глаза, в которых, по мнению фанатов из сети, можно было утонуть за секунду, слегка сузились:
— Уж за полночь. Ты помешан на работе. Сам Чжао Гунмин тебе в трудоголизме уступит. Пора возвести тебя в ранг божеств — наречём Богом Корпоративных Рабов.
Чжун Цин тут же оживился:
— Серьёзно? А как это работает? Нынче офисных работяг пруд пруди, появись такое божество — благовония потекут рекой!
Бай Ци мгновенно пожалел, что вообще заговорил с ним о работе.
А Чжун Цин уже вовсю увлечённо планировал:
— В конце месяца у Бога Работяг будет самый пик молений — как раз подведение итогов и КПИ. Я буду даровать им прибавку к жалованью! В обычные дни — помогать с карьерным ростом, привлекать покровителей и беречь от козней коллег. А если молиться мне в паре с Царём Лекарств, можно ещё и предотвратить внезапную смерть от переработок...
Бай Ци заткнул его поцелуем, но тот всё ещё пытался мычать сквозь губы:
— Ммм... А для одиноких можно устроить молитвы на служебный роман! Уж тут-то у меня богатый опыт...
Бай Ци целовал его до тех пор, пока у парня не подогнулись колени. Лишь тогда Чжун Цин, тихо и сдавленно вздохнув, обвил руками шею своего господина Бая и прошептал:
— Ладно-ладно, понял... Кто-то тут извёлся от тоски и прямо-таки сгорает от страсти. Что ж, доктор Чжун готов прописать господину Баю курс лечения.
Только после этого Бай Ци достал из-за спины засахаренные ягоды на палочке — танхулу:
— Держи. Мой должок.
У Чжун Цина от этой сладости перехватило дыхание. И как только он запомнил? В старшей школе, в самый разгар депрессии, Чжун Цину ужасно хотелось чего-нибудь кисленького и сладкого. Засахаренный боярышник возвращал ему радость жизни хоть ненадолго.
Позже болезнь отступила, а вот привычка лакомиться ягодами осталась. Бо Хань то и дело покупал ему по лакомству и с нежностью наблюдал, как он ест. Чжун Цин до сих пор помнил, как однажды взглянул на старшего товарища сквозь тонкую полупрозрачную глазурь — и ему показалось, будто сам Бо Хань соткан из сахара.
Пока не настал тот последний раз... В тот день Бо Хань явился перед ним, протянул танхулу и, не дав Чжун Цину сделать и укуса, признался, что уезжает. Уезжает очень и очень навсегда.
Чжун Цин так и не притронулся к той сладости. И после уже не мог. Он пытался покупать их снова, но ягоды казались ему нестерпимо горькими.
И вот теперь перед ним снова была заветная палочка с засахаренными ягодами. Надкусив ледяную хрустящую корочку, он подался вперёд и поцеловал Бай Ци. Сладкая глазурь, похожая на иней, растаяла на их губах. Бай Ци почувствовал, как Чжун Цин слегка дрожит, отдаваясь поцелую с небывалым, трепетным пылом. Глаза юноши сияли чистым, светлым восторгом.
Бай Ци удивился.
Чжун Цин прошептал:
— Вкусно... А ещё угостишь?
Голос его звучал до того искренне, а взгляд выражал такую преданность, что сердце правителя преисподней ёкнуло. В подземном царстве никто и никогда не смел обращаться к нему подобным образом — ласково, точно ластящийся котёнок. И Бай Ци, подобно пленённому чарами владыке, всерьёз задумался: а не взять ли в штат подземного ведомства отдельного повара, специализирующегося исключительно на сладостях?
И тут Чжун Цин снова тихонько забубнил под нос:
— Моя должна быть толще! Моя, именно моя! Крепкая! Внушительная!
Бай Ци скосил взгляд вниз: «??? Звучит как-то... двусмысленно».
А Чжун Цин лишь размышлял о нитях судьбы: из двух линий Звезды Алого Феникса его собственная обязательно должна быть толще! И становиться всё мощнее!
* * *
Пока Чжун Цин раздумывал над материалом для медицинского выпуска, в сети грянула громкая новость, связанная с недавней кончиной известного режиссёра Ван Мяо.
Несколько дней назад владелец фармацевтического завода «Дияо» скинул Чжун Цину заметку: мол, Ван Мяо скончался от внезапной остановки сердца из-за тахикардии, поскольку вовремя не принял лекарство. Но сегодня въедливые фанаты, разглядывая памятные снимки из студии режиссёра, заметили на маркерной доске несколько слов, написанных чёрным фломастером.
Любители заговоров тут же сделали вывод: эти записи напрямую связаны с гибелью режиссёра!
Взять, к примеру, слово «бег». Если Ван Мяо страдал тахикардией, нагрузки ему были противопоказаны — бег создаёт смертельную нагрузку на сердце. Или слово «кофе»: кофеин подстёгивает пульс. А фраза «ночной киномарафон с братом Мяо» и вовсе наводила на жуткие мысли. Сердце и так барахлило, а тут ещё и бессонная ночь? Организм просто не мог выдержать такого удара!
Фанатское сообщество, вооружившись виртуальными лупами, сопоставило эти улики с прошлыми публикациями и пришло к ошеломляющему выводу: почерк на доске принадлежал вовсе не Ван Мяо, а его жене!
Пользователь А: [Да тут всё очевидно! Хо Цинхэ специально его сжила со свету, чтобы сгрести себе всё наследство и страховые выплаты!]
Пользователь Б: [Я слышал, они ещё в прошлом году цапались! В сети даже видео висело, где они орали под окнами. Вот ссылка: «Сплетни про парочку режиссёров с верхнего этажа»]
Пользователь В: [Надписи на доске — железобетонная улика! Куда смотрит полиция?! Вдовица распланировала всё до мелочей, да про доску стереть забыла!]
Волна народного гнева оказалась настолько мощной, что правоохранителям пришлось выступить с официальным заявлением: [Надписи на маркерной доске не могут служить неопровержимым доказательством вины Хо Цинхэ в смерти Ван Мяо. Призываем пользователей сети сохранять благоразумие и придерживаться фактов, а поклонников — принести соболезнования близким.]
История изобиловала неувязками, но доказать ничего было нельзя, поэтому тема взлетела в топ поисковиков, переплюнув даже скандал вокруг Тан Гэгэ. В редакции «Вдохновения» сотрудники с упоением смаковали подробности. Коллеги даже разбились на два лагеря и заключили пари: виновна вдова или нет.
Известный паблик «Столичные новости» тоже решил подлить масла в огонь, выложив пост: [@Официальный_аккаунт_Вдохновения, вы ведь у нас мастаки по части мистических расследований? Уверены, только вам под силу докопаться до истины!]
Чжун Цин никак не ожидал, что этот пост за считанные часы наберёт бешеную популярность. Спустя десять часов под ним красовались четыре тысячи репостов, двенадцать тысяч комментариев и более тридцати тысяч лайков.
Комментаторы надрывались:
[В точку! Разве «Вдохновение» не позиционирует себя как вестник Подземного Царства? Мастер Ван уже прибыл в преисподнюю? Требуем правды!]
[Предыдущий слишком увлёкся, хотя у режиссёра Вана как раз седьмой день! Сходит на допрос, а потом пусть навестит «Вдохновение»! Вы наша последняя надежда, если не раскроете дело — отменяю подписку! [собачка]]
[Ну вы даёте... «Вдохновение» всего лишь литературно-эзотерический журнал, вы реально думаете, что они могут вызвать дух Вана? Просто слов нет!]
В этот момент Чжэн Мими подошла к Чжун Цину и доложила:
— Душа Ван Мяо до сих пор не прибыла в Подземное царство.
Обычно духи усопших покорно следуют по грамоте-подорожной прямо в царство мёртвых. Лишь немногие застревают в мире живых... Неужто режиссёра держит какая-то незавершённая земная страсть?
Пока Чжун Цин просматривал комментарии фанатов, раздался звонок.
В трубке послышались всхлипывания:
— Это Главред Чжун из «Вдохновения»? Я... я Хо Цинхэ, вдова Ван Мяо. Понимаете, фанаты в сети обливают меня грязью и твердят, будто ваш журнал способен открыть правду... Я бы никогда не причинила вреда мужу! Дело в том, что я устраиваю гражданскую панихиду. Скажите, не могла бы ваша редакция присутствовать на ней? Использовали бы свои методы... ну, призыв душ, молитвы или ту программу для гадания. Сделайте что-нибудь прямо там, докажите всем, что я невиновна! Если вы успокоите толпу, мне станет хоть немного легче... Смерть мужа и так разбила мне сердце, а тут ещё эта травля... Не знаю, согласится ли ваш журнал помочь. Я не до конца понимаю, вымысел ваши статьи или правда, но пользователи сети постоянно упоминают ваше имя... Пожалуйста, поймите меня! — Хо Цинхэ окончательно разрыдалась.
Повесив трубку, Чжун Цин первым делом принялся искать сведения о супружеской паре.
Они познакомились ещё в институте: она училась на сценариста, он — на режиссёра. Их союз считали идеальным. Хо Цинхэ написала сценарии ко многим фильмам мужа, заслужив репутацию преданной спутницы. За долгие годы супруги пережили немало невзгод, но всегда поддерживали друг друга. Особенно два года назад, когда Хо Цинхэ прогорела на инвестициях, влезши в долги, — Ван Мяо без колебаний распродал имущество, чтобы спасти жену от банкротства. Что до их ссор, то случайный ролик под окнами был единственным за всю их совместную жизнь.
Если Хо Цинхэ не лгала, то смерть супруга и без того стала для неё страшным ударом, а теперь сетевые гиены травили бедную женщину, приписывая ей убийство.
Чжун Цин вспомнил тот день, когда потерял Бо Ханя... ту леденящую пустоту в груди. Будучи человеком чутким и эмпатичным, он не мог остаться равнодушным. Юноша тут же отправился искать строгий чёрный костюм, собираясь посетить панихиду.
* * *
Вплоть до дня похорон Подземное царство так и не смогло отыскать следов Ван Мяо.
В день прощания моросил мелкий дождь и дул сырой прохладный ветер. Панихида проходила в траурном зале известного столичного кладбища Цибаошань. Проститься с мэтром пришли десятки деятелей искусства. Раскрыв чёрные зонты, они вполголоса обменивались соболезнованиями под скорбные звуки траурного марша. Чжун Цин заметил немало именитых журналистов и критиков, лауреатов премии «Сто трав».
Вдова режиссёра, Хо Цинхэ, с застывшей на лице глубокой печалью принимала соболезнования, сдерживая слёзы и пожимая руку каждому гостю. Несмотря на то что ей перевалило за пятьдесят, годы не умалили её благородного стана: длинные волосы были убраны в аккуратный тугой узел, а чёрное платье-халат слегка трепетало на ветру. Ей невозможно было не сочувствовать.
После произнесения прощальных речей на экране запустили памятный фильм о жизни и творчестве Ван Мяо. Сценарий к нему составила сама Хо Цинхэ, смонтировав архивные кадры. Повествование начиналось с тяжёлого детства режиссёра: как он учился грамоте в глуши, как пробивался в институт, как снял свою первую картину и встретил любовь всей жизни... Ролик получился трогательным и светлым, заставив многих присутствующих утереть слёзы.
Чжун Цин и сам поддался общей грусти, вновь вспомнив утрату Бо Ханя... Он отличался ранимой душой, и теперь на его глазах тоже заблестели слёзы.
— Дрянь! Какая же беспросветная дрянь! — проворчал кто-то, опустившись на свободное кресло слева от Чжун Цина.
Чжун Цин повернул голову... и лишился дара речи. Лицо казалось до боли знакомым.
Рядом с ним сидел сам покойный режиссёр Ван Мяо! Небритый, в своём фирменном кожаном жилете и с узнаваемой тростью в руках — чистый живой человек!
Дух великого режиссёра пребывал в крайнем раздражении.
— Снять такую убогую, тупую дешёвку! Лучше бы вовсе ничего не делали! Ни капли моего фирменного стиля и шика! Злости не хватает, пойду устрою пляски на могилах её предков! — бубнил Ван Мяо, совершенно не подозревая, что сосед его прекрасно видит и слышит. — Знал бы, что всё так обернётся, сам бы себе прощальный ролик скроил! И на кой чёрт нужно было приплетать моё детство?! Кому это интересно? Где драма? Где накал? Народищу спать хочется! — Ван Мяо раздражённо постучал тростью по полу. — Нет, Хо Цинхэ вообще ни черта не умеет! Безвкусица! Никакого авангарда! Первые тридцать секунд — бац, бац, бац! — и сразу убойная фраза: «Старик Ван отдал концы. В тринадцать лет он уже знал, от чего сыграет в ящик!»
Покойник увлечённо зажестикулировал. Поставив голос диктора из кинотрейлеров, Ван Мяо чеканным тоном произнёс:
— И вот старик Ван наконец-то дуба дался. Попробуйте угадать: умер ли он так, как задумывал? А знаете, о чём он думал перед смертью? А думал он: «Ха-ха-ха! Наконец-то я, мать вашу, сдох! Покойники продаются в разы дороже, да и статус классика теперь в кармане!»
Чжун Цин: «...»
Режиссёр заходился хохотом, хлопая ладонью по подлокотнику:
— А потом — бац! Динамичный клиповый монтаж, кадры с гробом под мощный бит... Современно, стильно, молодёжно! Да я бы снова взлетел на вершины всех трендов! Эх, Хо Цинхэ, слаба ты, слаба...
Чжун Цин: «...»
Чжун Цин вознамерился прервать словесный поток духа и хотя бы поздороваться, но посчитал, что это будет слишком резко — стоит сначала завести вежливую беседу?
В этот момент видеоряд на экране угас, и в тишине зала внезапно вскочил один из гостей. Нарушив траурное молчание, он визгливо закричал:
— Всё, я больше не могу! Не могу молчать! Хо Цинхэ, это ты укокошила Ван Мяо! Чего ты тут изображаешь скорбящую вдову?! Ответь людям, что означают надписи на доске в твоём кабинете?!
Зал мгновенно загудел, охрана кинулась к нарушителю спокойствия. Гости начали перешептываться: многие давно ждали развязки, но не думали, что скандал спровоцирует прокравшийся фанат.
Хо Цинхэ зашлась в рыданиях:
— Я знала... Знала, что вы мне не верите! Но сегодня здесь присутствуют ключевые сотрудники журнала «Вдохновение»! Они владеют спиритизмом, свяжутся с духами, докопаются до истины и восстанут за мою честь!
Присутствующие переглянулись в недоумении: «Чего? Журналисты? Они-то тут при чём? Это вообще сработает?»
Под сотнями устремлённых на него взглядов Чжун Цину ничего не оставалось, кроме как подняться со своего места. Он так и не успел обменяться с призраком ни словом.
Ван Мяо удивлённо вскинул брови:
— Ого! Так ты у нас медиум? Выходит, ты слышал всё, что я тут наговорил? И правда раскрыть можешь? Не шарлатан ли? А ну-ка, выложи им, о чём я только что вещал! Справишься — поверю, что не проходимец, и так уж и быть, открою секрет своей кончины.
Скрестив руки на груди, дух режиссёра с ехидным любопытством воззрился на Чжун Цина.
Чжун Цин мысленно застонал. Зал ждал откровений, и изображать фальшивый экстаз или разыгрывать дешёвый спектакль было нельзя.
Собравшись с духом, он произнёс:
— Что ж... Мне действительно удалось установить связь с духом Ван Мяо. Однако перед тем, как открыть причину своей смерти, он просил передать вам кое-что крайне важное.
Зал накрыла волна удивлённого гула: неужто главный редактор и впрямь видит духа? Блефует или правда? И о каком таком «важном мнении» речь? Потрясающе!
Дождавшись, пока шум утихнет, Чжун Цин скрепя сердце выложил:
— Режиссёр заявил, что прощальный фильм, подготовленный госпожой Хо, — полная дрянь, совершенно не отражающая его шика и величия. От злости он собирается устроить пляски на могилах её предков и жалеет, что не снял этот ролик сам.
В зале воцарилась гробовая тишина: «...»
А Ван Мяо зашёлся гомерическим хохотом:
— Ха-ха-ха-ха-ха!