Цзи Юань переписал рецепт целебного отвара для Цзян Юя, а второй экземпляр, как и обещал, отправил в «ВиЧате» Ху Сяоюнь.
Девушка относилась к нему с пренебрежительным почтением, словно к глубокому старику. В ответ на рецепт она прислала значок «палец вверх» и яркую гифку с надписью: * «Через версты и года — дружба верная всегда!»*
Ближе к полудню Цзи Юаню пришло банковское уведомление. Вглядевшись в цепочку аккуратных цифр с внушительным рядом нулей, он почувствовал, как настроение ощутимо поднялось.
Отложив телефон, он по традиции вышел в небольшой садик у реки. Встал ровно, на мгновение погрузился в медитацию, опустил дыхание в даньтянь и размашисто, плавно начал выполнять комплекс Кулака семьи Фу.
За последний месяц с лишним Цзи Юань заметно сбросил вес. В его исполнении древняя техника с каждым днем приобретала все более грозную, сокрушительную силу.
Цзян Юй, спустившись во двор уже одетым для выхода, остановился неподалеку. Сколько бы он ни наблюдал за этой тренировкой, в груди каждый раз вспыхивал невольный трепет. Глядя на мощь и стремительность ударов, он будто наяву слышал хруст ломающихся костей и треск дробящегося камня. Свистящие порывы воздуха, рассекаемого кулаками, отчетливо отдавали в ушах.
Оглядывая похудевшего Цзи Юаня, следя за его движениями — то легкими, точно взмах крыла, то сокрушительными, как обвал, — Цзян Юй вновь вернулся к мысли, которая уже давно не давала ему покоя.
«Может, все-таки спросить, не хочет ли он попробовать себя в кино?»
Иметь перед глазами такой редкий самородок и оставаться к нему равнодушным — для продюсера это было выше человеческих сил.
Цзян Юй направился к нему, продолжая размышлять на ходу.
«Даже если не сниматься... он же мог быть великолепным постановщиком боев! В конце концов, сидеть без дела дома всю жизнь — тоже не вариант...»
Цзи Юань закончил комплекс, когда стрелка часов подбиралась к восьми утра. Увидев, что Цзян Юй все еще не ушел, он слегка удивился.
Цзян Юй по-братски подскочил ближе и расплылся в широкой улыбке:
— Цзи Юань, ты когда в последний раз на улицу выбирался? Не хочешь сегодня со мной прогуляться?
Последние недели Цзи Юань ограничивался лишь пробежками вокруг жилого комплекса. Далеко от дома он не отходил: во-первых, все еще плохо ориентировался в этом мире, а во-вторых, не видел в том никакой нужды. Первые недели после перерождения ушли на то, чтобы избавиться от притязаний семейства Инь. Когда те наконец оставили его в покое, на первый план вышла задача сбросить вес.
До двух месяцев с момента его появления в этом времени оставалась неделя, а он, если не считать визита в больницу, толком и не видел настоящей жизни.
Поэтому предложение Цзян Юя задело нужную струну.
«Пройтись и посмотреть вокруг — мысль неплохая, — размышлял Цзи Юань. — К тому же рядом будет Цзян Юй, а значит, конфуза, подобного тому, что случился в банке, не произойдет. Если встретится что-то незнакомое, можно просто заставить Цзян Юя сделать это за меня. В конце концов, он теперь у меня с руки ест».
Но главное — Цзян Юй пообещал угостить его ужином.
«Разумеется, я иду не ради бесплатной еды, — мысленно оправдался Цзи Юань. — Мне просто необходимо изучить эту эпоху».
— Куда именно мы едем? — спросил он, споласкивая руки.
Поняв, что уболтал приятеля, Цзян Юй сиял как чистый медяк:
— В Кинематографический городок! Слышал о таком? Где кино снимают. Мне как раз нужно заехать на площадку, завезти Сяоюнь кое-что из еды. Поедешь со мной?
Цзи Юаню было все равно, куда ехать. Переодевшись, он сел в машину Цзян Юя, и через час они уже прибыли на место.
Кинематографический городок Цзяньцзина располагался в восточном пригороде. В девяностых годах один гонконгский магнат вложил средства в постройку первых декораций. Позже, когда семья Инь поймала волну строительного бума и превратилась в гиганта недвижимости, Инь Сюй, желая ублажить своего драгоценного сынка Инь Шухуаня, отгрохал на территории городка несколько масштабных императорских дворцов специально для съемок.
Так что для Инь Шухуаня поездки на съемки были равносильны возвращению домой: две третьих всей земли и павильонов принадлежали его семье.
По дороге Цзян Юй, опасаясь, что спутник заскучает, развлекал его этими подробностями. Цзи Юань лишь качал головой: родительская слепая любовь к Инь Шухуаню действительно переходила все границы. Пойти на такие траты только ради того, чтобы чадо не переутомлялось на площадке...
«Деньги и впрямь позволяют делать все, что душе угодно», — мелькнула у него в голове чужая, оставшаяся от прежнего хозяина тела мысль.
— Приехали, — Цзян Юй выбрался из машины, раскрыл зонт над головой, защищаясь от палящего солнца, и добавил: — Дальше придется пройтись пешком.
Цзи Юань молча огляделся.
Первый же взгляд на павильоны исторической застройки заставил его замереть от неожиданности. Архитектурный стиль древних декораций разительно напоминал строения эпохи Великой Чжоу. На миг его охватила тоскливая, щемящая робость человека, вернувшегося в родные места после долгих лет скитаний.
Впрочем, Цзи Юань быстро взял себя в руки. Этот мир не был чужой планетой — это была его земля спустя сотни лет. Естественно, что архитектура сохранила черты прошлого.
Ступив на мостовую, он то и дело замечал прохожих в старинных одеяниях. Некоторые костюмы с точностью повторяли наряды эпохи Великой Чжоу, отчего на душе становилось странно и тепло.
Цзян Юй шел рядом, увлеченно рассказывая о местном укладе, и благодаря его пояснениям Цзи Юань постепенно начал понимать, как устроена актерская профессия. В этом времени существовали удивительные приборы — видеокамеры. Они могли запечатлеть каждое движение и слово человека, сохранить запись, а затем с помощью невиданной технологии передавать изображение на экраны по всей стране, позволяя миллионам людей одновременно следить за игрой актеров.
Пока они шли, Цзи Юань ненавязчиво задавал наводящие вопросы, выуживая из Цзян Юя сведения о спутниках, электрических кабелях, скоростных поездах, самолетах, а также об устройстве государства и финансовой системе этого века.
И даже его привычная холодная отстраненность дала трещину перед величием человеческого гения. Он не мог не восхититься трудолюбием, стойкостью и разумом потомков.
Такой процветающий, мирный век... О подобном он не смел и мечтать в те бесконечные, кровавые ночи своей прошлой жизни. Это было то, к чему он стремился, но так и не успел прийти. Без войн, без бессмысленной резни, с мудрым управлением, богатым народом и равенством для каждого.
Это не осталось несбыточной сказкой. Это действительно произошло.
Спустившись с современной эстакады, они очутились среди декораций, воспроизводивших его древнюю родину. Две эпохи, разделенные толщей веков, соприкоснулись в этой точке, и единственным свидетелем этого таинственного соприкосновения был он — одинокий странник из прошлого.
В горле встал ком. Цзи Юань замер, погрузившись в глубокое молчание.
Цзян Юй легким хлопком по плечу выдернул его из плена воспоминаний.
— Эй, мы пришли! Они пока разбирают сцену. Давай присядем в теньке, подождем, пока Сяоюнь освободится, — Цзян Юй достал раскладной табурет, который прихватил с собой, и великодушно уступил его Цзи Юаню.
Стоило им сесть, как Цзян Юй снова принялся увлеченно трещать над ухом.
Веб-сериал, в котором снималась Ху Сяоюнь, был низкобюджетной костюмной драмой о боевых искусствах, основанной на популярном романе. На главную мужскую роль пригласили лидера одной из идол-групп, дебютировавшего в прошлом году. Парень пользовался безумной популярностью — вдоль площадки выстроилась целая шеренга фанаток с профессиональной фототехникой. Главная женская роль тоже досталась певице из девичьей группы, успевшей завоевать имя.
Ху Сяоюнь играла младшую ученицу — персонажа второго плана. С ее наивным круглолицым лицом эта роль подходила ей идеально. Но поскольку фильм изобиловал боевыми сценами, отсутствие настоящей выучки давало о себе знать: хоть девушка и занималась танцами, для полноценных боевых искусств ее движениям не хватало жесткости и силы.
После нескольких испорченных дублей Ху Сяоюнь залилась краской. Режиссер досадно взмахнул рукой:
— Ладно, на улице жара, все устали! Перерыв, пейте зеленый отвар, пока тепловой удар не схватили. Сяоюнь, останься с учителем Яном, обсудите движения. Где совсем тяжело — пустим дублера, но сцену надо закрыть!
Девушка сыпала извинениями и раскланивалась направо и налево. Сжимая в руках сценарий, она, вся красная от смущения и покрытая потом, подбежала к постановщику боев.
Увидев, что съемочный процесс прервался, Цзян Юй подхватил термосы и с улыбкой направился к ней. Он представил Цзи Юаня, обронив, что именно он и есть тот самый мастер, составивший рецепт целебного отвара. У Ху Сяоюнь от удивления округлились глаза. Девушка тут же мысленно отругала себя за глупые стереотипы: надо же было, общаясь в сети, вообразить себе седого старика!
Поприветствовав Цзи Юаня, Ху Сяоюнь поспешила представить им постановщика боев — Яна Шуая. Цзян Юй слышал это имя: Ян Шуай был довольно известен в Кинематографическом городке благодаря прямому, вспыльчивому нраву и хорошей выучке.
— Учитель Ян, наслышан! Извините, если наша Сяоюнь добавила вам головной боли, — с ходу разрядил обстановку Цзян Юй.
— Еще как добавила! — без обиняков отрезал Ян Шуай. — Смышленые у меня с первого-второго раза все схватывают. Бездарные — ну, с пятого. И только с вашей Сяоюнь мы уже десятый дубль битый час мусолим!
Улыбка Цзян Юя на мгновение застыла. «Вот уж действительно... прямой как палка», — мысленно скривился он.
Ху Сяоюнь совсем пала духом:
— Это я тупая...
Цзян Юй, глядя на Яна Шуая, внезапно зацепился за одну мысль:
— Учитель Ян, а ведь вы, кажись, техникой Кулака семьи Фу владеете?
Тот гордо выпрямил грудь:
— Именно.
— Наслышан о вашем мастерстве, — с ненавязчивым почтением подкинул дров Цзян Юй. — Жалел только, что своими глазами видеть не доводилось.
Ян Шуай заметно задрал подбородок. Принадлежность к Кулаку семьи Фу была его главной гордостью:
— Все боевые элементы для актеров я выстраиваю на базе нашей семейной техники. Да только у вашей девчонки совсем нет жилки.
«Прямота прямотой, учитель Ян, но с таким характером вы до старости один останетесь...» — про себя вздохнул Цзян Юй.
Не обращая внимания на самодовольство собеседника, он повернулся к Цзи Юаню и как бы невзначай спросил:
— Цзи Юань, а ты что думаешь о движениях Сяоюнь?
Цзи Юань ответил ему абсолютно ровным, бездонным взглядом.
По спине Цзян Юя мгновенно пробежал ледяной пот. В эту секунду ему захотелось провалиться сквозь землю. Он не сомневался: Цзи Юань насквозь видел его мелкую хитрость!
Цзян Юй готов был разрыдаться. Он лишь хотел сбить спесь с этого инструктора и заступиться за подопечную — ну не любил он, когда обижают его людей! А кроме того... Цзян Юй питал надежду проверить, как сам Цзи Юань относится к боевым искусствам и съемкам. Если тот сейчас резко откажется...
«Тогда я навсегда закрою эту тему», — дал себе зарок Цзян Юй.
Цзи Юань смотрел на него с легким укором. Он прекрасно понимал, к чему клонит этот хитрец: его руками захотели утереть нос обидчику. Сам Цзи Юань после перерождения свято придерживался правила «меньше забот — проще жизнь», и впрягаться за малознакомую девчонку ему совершенно не улыбалось.
Однако Ян Шуай уловил подтекст в словах Цзян Юя и с откровенным скепсисом уставился на Цзи Юаня:
— Парень, ты хочешь сказать, этот крепыш тоже разбирается в Кулаке семьи Фу?
В его взгляде не было и капли уважения. На лице прямым текстом читалось: «Этот толстяк? Серьезно?»
Цзи Юань слегка прищурился.
«Не стоит недооценивать тучных людей, — иронично подумал он, подбирая формулировки из памяти прежнего владельца тела. — У них отличный потенциал».
Его личным правилом всегда было: не трогай меня — и я не трону тебя.
Сомнение и пренебрежение в глазах Яна Шуая вызвали у него легкое раздражение. Цзи Юань спокойно, без тени эмоций охарактеризовал увиденное:
— То, что у нее не получается — не ее вина.
Скрытый смысл был очевиден: вина лежит на том, кто учит.
Ян Шуай мгновенно вспыхнул. Вспыльчивый характер дал о себе знать:
— Слышь, парень, ты зарываешься!
Его голос прозвучал чересчур громко. Актеры массовых сцен, отдыхавшие неподалеку, тут же стали подтягиваться ближе и вставлять свои пять копеек:
— Да брат Ян отлично преподает! Просто эта техника не для девчонок!
— Вот-вот! Брат Ян — лучший постановщик боев у нас в городке, а этот парень вообще откуда вылез?
— Поди, посмотрел парад видеоуроков и решил, что стал мастером? Брат Ян из настоящей школы выпустился!
— Раз такой умный — выходи и покажи, на что способен!
— Языком трепать каждый горазд! Пусть выйдет и докажет делом!
Ян Шуай, явно подогреваемый поддержкой массовки, свысока посмотрел на Цзи Юаня:
— Ну что, парень? Рискнешь со мной сойтись?
Цзян Юй побледнел. Ситуация выходила из-под контроля! Он лишь хотел аккуратно проверить Цзи Юаня, но ни в коем случае не планировал стравливать его с профессионалом!
Да, он видел, как Цзи Юань тренируется по утрам, и это выглядело впечатляюще. Но Ян Шуай — крепкий мужик с десятилетним стажем реальных тренировок! А у Цзи Юаня...
Цзян Юй окинул взглядом плотные мышцы Яна Шуая и у него окончательно упало сердце: «Все, пропали! Да он же из Цзи Юаня котлету сделает!»
— Учитель Ян, моя вина, ляпнул не подумав! — засуетился Цзян Юй, вставая между ними. — Мой друг просто так, для себя занимается, куда ему до профессионала. Вы столько сил на Сяоюнь потратили, давайте я вечером ужин организую? Как раз режиссер Юань из «Поднебесной» сейчас в городке, свожу вас, познакомлю.
«Поднебесная» была крупным проектом в жанре сянься, к которому сейчас набирали команду, в том числе и постановщиков боев. Намек Цзян Юя был более чем прозрачен: он предлагал выгодный контракт замять конфликт.
Услышав имя Юань Хуэйхуана, Ян Шуай на секунду замялся. Большой бюджет, известный режиссер — это огромные деньги!
Предложение было чрезвычайно заманчивым. Но... отступить сейчас перед этим увальнем на глазах у десятка массовщиков? Принять подачку и сделать вид, что ничего не было? Да его же засмеют!
«Нет, настоящий боец не продает свою честь за выгоду!»
— Ужин — дело десятое, — строго отрезал Ян Шуай. — Я не против тебя, Цзян Юй. Но твой приятель при всех заявил, что я никудышный учитель. Если я это смухлюю, мне в городке делать нечего!
Цзян Юй тяжело вздохнул, понимая, что добром это не кончится. Он с чувством глубокой вины повернулся к Цзи Юаню:
— Цзи Юань... ты как?
Цзи Юань мельком глянул на него. Под этим взглядом Цзян Юю захотелось провалиться сквозь землю — он всерьез опасался, что Цзи Юань сперва отпинает его самого, а уже потом займется Яном Шуаем.
— Вечером с тебя дополнительная порция сладкого пудинга, — ровно произнес Цзи Юань.
По правде говоря, в нем и самом проснулся азарт. Он слишком давно не разминал кости, тело казалось застоявшимся. А тут подвернулся доброволец на роль тренировочного манекена. Поразмыслив секунду, Цзи Юань решил: грех отказываться.
И уж конечно, он пошел на это ради собственного достоинства, а вовсе не из-за сладкого десерта.
Цзян Юй опешил:
— А?
Но тут же до него дошло: Цзи Юань согласился! И, похоже, даже не злился на него. Купить за порцию пудинга такое одолжение? Да он ему хоть десять коробок достанет!
Видя, что соперник принял вызов, Ян Шуай поджал губы и покашлял.
Толпа глазеющих автоматически отступила на пару метров, освобождая круг. Напряжение нарастало: профессиональный постановщик боев против тучного парня? Да это же избиение младенца!
Зрители предвкушали зрелище.
Ян Шуай и сам понимал, что драться с непрофессионалом — не слишком спортивно. Поэтому перед началом поединка он поднял правую руку и выставил указательный палец:
— Я буду работать одной рукой. Чтобы потом не говорили, будто я пользуюсь преимуществом.
Цзи Юань слегка размял кисть:
— Не стоит.
После чего с легкой иронией повторил жест соперника — поднял руку и выставил палец.
Ян Шуай усмехнулся:
— Парнишка, ты о чем? Ладно, сам напросился. Обойдусь одной рукой!
С этими словами его плечи подались вперед, наливаясь тяжелой силой. Ноги пружинисто толкнули тело, и с резким выдохом Ян Шуай рванулся вперед — стремительно, точно голодный хищник.
Цзи Юань даже не сдвинулся с места. Лишь в последний миг, когда кулак противника уже рассекал воздух у самого его лица, он мягко сместился в сторону, уходя от порыва ветра. Его правая рука сжалась и тут же раскрылась, переходя в открытую ладонь — классический первый элемент Кулака семьи Фу.
Без лишних движений, сверху вниз, Цзи Юань нанес единственный хлесткий, концентрированный удар по правому плечу Яна Шуая.
Тот даже не успел коснуться и волоска на голове Цзи Юаня. Встретив ладонь, Ян Шуай ощутил, будто на него обрушилась каменная глыба. Лицо его мгновенно налилось багровой кровью, ноги подкосились, и он с глухим, тяжелым треском рухнул коленями на землю. Верхняя часть его тела потеряла опору, и он ткнулся лицом в пыль.
От начала атаки до финала прошло не более двух секунд.
Ян Шуай лежал в шаге от ног Цзи Юаня, тяжело дыша и вытаращив глаза, словно увидел перед собой выходца с того света.
Вокруг воцарилась гробовая тишина. Никто из присутствующих даже не понял, как именно Цзи Юань нанес удар — все увидели лишь мгновенный результат.
В этой звенящей тишине раздался мягкий, бархатный голос Цзи Юаня. Он слегка покачал поднятым указательным пальцем и с едва уловимой усмешкой произнес:
— Я имел в виду... чтобы уложить тебя, хватит и одного удара.