Цзи Юань тонко чувствовал чужие взгляды. Он без труда угадывал, о чём думает человек, едва тот обращал на него взор.
Потому, войдя в палату, он сразу понял: старец Инь — дедушка Инь Шухуаня — смотрит на него совсем не так, как прежде.
Виделись они редко, всего лишь раз — на дне рождения Шухуаня.
Тогда во взгляде старика читалось сначала изумление, затем сожаление, а под конец — полное спокойствие.
Теперь же в его глазах появилось кое-что новое: настороженная сдержанность и... глубокое почтение.
Во-первых, дед избегал прямой встречи взглядов. Во-вторых, плечи его чуть опустились, а осанка выражала невольное смирение.
Цзи Юань быстро проанализировал увиденное.
Осторожность понятна: старик Инь души не чаял во внуке. Ходили слухи, что в детстве Шухуаня не раз пытались похитить. А тут возле постели больного появляется бывший муж, с которым внук успел развестись, — естественная реакция. Старик вполне мог недоумевать, что чужой теперь человек делает в палате.
Но почтение?.. Это объяснить сложнее. Неужели статус Цзи Юаня в обществе так вырос? Или дело в том, что его сын, Инь Сюй, сейчас просит о помощи, и потому старый глава семьи проявляет сдержанность?
Бред какой-то.
Человек уровня и влияния деда Иня не стал бы пригибать спину перед новичком в бизнесе.
И всё же иной разумной причины Цзи Юань найти не мог.
Разве что... старик тоже переместился из прошлого?
Ещё большая бессмыслица. И всё же излишне осторожный по натуре Цзи Юань на секунду засомневался. В конце концов, если в этом мире появился один живой пришелец из прошлого, почему не может быть второго? А поведение старика казалось слишком уж странным.
Как говорится: смело выдвигай гипотезу, но проверяй её с крайней осторожностью. В море выживает лишь тот, кто держит ухо востро.
* * *
Старец Инь взялся за самообладание в ту же секунду, как Цзи Юань переступил порог.
Он уже знал, кто перед ним стоит, но понятия не имел, желает ли сам Цзи Юань раскрывать свою тайну.
А если нет? Окликнешь его прямо сейчас — только навредишь.
В прошлом — генералиссимус, закалённый в боях и прошедший сквозь огни придворных интриг, старик Инь умел безупречно держать лицо.
И всё же въевшаяся в кости преданность вассала перед своим государем выдавала его. В каждом движении проскальзывали едва уловимые знаки почтения, и Цзи Юань, обладавший острым чутьём, мгновенно это зафиксировал.
Едва обменявшись взглядами, оба ощутили фальшь.
Под внешним спокойствием забурлило скрытое течение.
И только Инь Шухуань ничего не замечал. Вглядевшись в баночку йогурта в руках Цзи Юаня и переведя взгляд на дедушкину трость, он почувствовал, как икры ног снова заныли от фантомной боли.
— Здравствуйте, господин Инь, — вежливо произнёс Цзи Юань.
Старик Инь сидел неподвижно и лишь сдержанно кивнул:
— Угу.
Он словно не знал, как продолжить разговор.
Цзи Юань достал йогурт, освободил трубочку от обёртки, проткнул крышку и протянул банку Инь Шухуаню.
Увидев это, старец Инь едва сдержал судорожный нервный тик. Если бы взгляд мог убивать, его внук уже отправился бы на перерождение.
Ах ты паршивец!..
Мало того что загонял Его Величество за йогуртом, так теперь ещё ждёт, когда император своими руками вставит ему соломинку!
В эту минуту старик мысленно проклял Му Юйлань и Инь Сюя — разбаловали мальчишку! Посмотреть только, как он развалился на кровати!
Будь они в Великой Чжоу, за подобное святотатство весь род Ци отправился бы на плаху!
Где это видано, чтобы правитель прислуживал подданному?! Неслыханная дерзость! Глубокое неуважение к монарху!
И пусть эпоха абсолютной власти канула в лету... Но этот мерзавец Шухуань! Как он смеет вести себя так с государем?!
Шухуаню йогурт в горло не лез. Он прямо-таки физически ощущал, как от деда веет густой, ледяной жаждой крови.
Интуиция, выработанная с детства, подсказывала: дедушка сейчас далеко не в духе.
Понимая, что мешает семейной беседе, Цзи Юань ровно произнёс:
— Я, пожалуй, пойду.
— Подожди, не уходи так рано! — Инь Шухуань мгновенно вцепился в его рукав. — Побудь ещё немного!
Трость в руках деда снова угрожающе задрожала. Старик не выдержал, сдвинул брови и рябкнул:
— Ты что, безрук и безног, чтобы за тобой ухаживали?! Говори нормально! Перестань канючить!
Шухуань вздрогнул и от неожиданности выронил рукав Цзи Юаня:
— Я и не канючу...
Старец Инь стиснул зубы так, что желваки на скулах заходили ходуном:
— Зачем ты вообще беспокоишь человека?!
— Всё в порядке, — спокойно отозвался Цзи Юань.
От этих слов дедушку прошиб холодный пот. В нём проснулся давно забытый, первобытный трепет. Столько лет пробыв на вершине власти, он отвык от подобного страха.
Придумать только: из-за его недотёпы-внука правитель вынужден терпеть неудобства! В древние времена старик уже стоял бы на коленях во дворце с розгами на голой спине, умоляя о казни!
— Сяо Шу абсолютно невоспитан... Он принёс вам столько хлопот, — с редкой запинкой произнёс старец Инь.
Цзи Юань едва сдержал улыбку. * «Как будто Шухуань стал капризным только сегодня... Неужели дед заметил это лишь сейчас?»*
Вспомнив, что эти двое ещё недавно состояли в браке, старик окончательно похолодел.
Слава небесам, что они успели развестись...
Теперь, зная, кем на самом деле является Цзи Юань, дед Инь ни за что на свете не позволил бы внуку приближаться к нему.
В той, прошлой жизни всё держилось лишь на слепой, безответной страсти Шухуаня. Цзи Юань ведь... Цзи Юань никогда ничего ему не обещал.
* * *
Передав йогурт, Цзи Юань попрощался и вышел.
Шухуань хотел было побежать за ним, но дед смерил его таким яростным взглядом, что парень сдулся, решив отыграться позже в чате.
Как только дверь за Цзи Юанем закрылась, старец Инь отрезанным тоном произнёс:
— Отныне ты не смеешь лезть к Цзи Юаню. Понял?
Шухуань не ожидал такого поворота и тут же взвился:
— Это ещё почему?! Ты сам когда-то настоял на нашей свадьбе! С чего вдруг менять решение?!
— Он тебе не по зубам, — строго отрезал дед.
— Да почему не по зубам-то?! Чем я хуже?! У него что, три глаза или два носа?! Дедушка, ты только ради этого пришёл? Забудь! Даже если ты переломаешь мне ноги, я всё равно не отступлю! Я буду ходить за ним след в след!
— Я тебе запрещаю!
— Ноги мои! Как ты меня удержишь?!
Старец Инь замер.
До боли знакомая сцена...
В той жизни его единственный внук стоял на коленях точно так же — упрямый, непреклонный, на лютом морозе, в снегу у порога. День и ночь, не касаясь ни еды, ни воды.
Тогда юноша твердил: Цзи Юцин поднял мятеж, убил третьего князя и пошёл штурмом на дворец. Теперь он заперт в императорской резиденции без единой подмоги.
Внук умолял одолжить ему войска, чтобы вытащить его оттуда.
Старый князь Ци тогда пришёл в неистовое неистовство. Отцовское сердце было разбито. Молодому наследнику говорили: «Ты уже вытащил Цзи Юцина из Долины Отвесных Скал! Ты сделал всё, что мог, выполнил долг сполна! Зачем лезть в эту кровавую грязь?! Цзи Юцин пошёл против императора Баоцзуна — он бунтовщик и совершил государственную измену! если ты одолжишь ему войска, то как жить обитателям Поместья князя Ци? Что скажут люди о нашем поместье, неужели имя рода Ци вам больше не дорого, неужели вы хотите вместе с Цзи Юцином стать бунтовщиками?!»
Старик до сих пор помнил отчаянный, угасающий свет в глазах мальчика и алые пятна крови на белом снегу от разбитых коленей. Юноша не мог переубедить отца и лишь твердил деду, как заведённый: «Род Фу сгинул! Кроме нас, ему никто не поможет! Он же погибнет...»
Он повторял это снова и снова, словно пытался убедить самого себя: * «Он погибнет, дедушка...»*
Старец Инь закрыл глаза. В горле встал комок, перехвативший дыхание.
Сердце отозвалось глухой болью. Наконец он лишь махнул рукой и бессильно бросил:
— Делай что хочешь!
* * *
Вскоре после визита Цзи Юаня в больницу Инь Шухуань «чудесным образом» выздоровел.
Сначала Цзи Юань получил от него сообщение, а следом увидел новость в топе Вэйбо: Инь Шухуань выписан, с ним всё в порядке.
Парень объявил, что берёт небольшой перерыв в работе. Но вместо отдыха он тратил всё свободное время на то, чтобы крутиться возле Цзи Юаня.
Его сольный концерт из-за госпитализации перенесли на седьмое декабря — как раз на его настоящий день рождения.
Преданные фанаты знали эту дату, поэтому к организации праздника и поддержке на концерте отнеслись с особым трепетом.
Шухуань уже несколько раз зазывал Цзи Юаня прийти. Тот сперва отказывался: на концерте будет тьма поклонников и прессы. Они и так только-только улеглись после скандала с совместными фото — зачем провоцировать новые слухи?
Однако выдержать осаду Шухуаня оказалось выше его сил. Спустя пару дней Цзи Юань сдался.
Готовясь к поездке на концерт, Цзи Юань параллельно записался в автошколу и теперь при каждом удобном случае прогонял билеты по правилам дорожного движения в телефоне.
В этом мире без машины жить было чертовски неудобно. Не будить же каждый раз посреди ночи личного водителя или ассистента.
Кроме того, Цзи Юань попросил Цзян Инъюэ найти для него хорошего психотерапевта.
Служебная задача директора стояла на первом месте. Инъюэ быстро вышла на специалиста мирового уровня — женщину с именем, которая по счастливой случайности как раз вернулась в страну.
Простому человеку к ней было не пробиться: Инъюэ задействовала связи через трёх знакомых, чтобы согласовать приём.
Первую встречу назначили неподалёку от дома Цзи Юаня — в спокойном месте, чтобы не провоцировать у него лишнее напряжение.
Психотерапевтом оказалась женщина лет пятидесяти. Её мягкий, умиротворяющий голос и тёплые манеры с первых секунд располагали к себе. Цзи Юань сразу почувствовал, как спадает привычная настороженность.
Её звали профессор Лянь.
Беседа с ней принесла Цзи Юаню чувство глубокого, давно забытого покоя.
Профессор Лянь говорила мало, в основном слушая.
Цзи Юань и сам не отличался разговорчивостью: обронив пару фраз, он быстро затихал. Профессор Лянь тонко чувствовала — перед ней человек с невидимой, но невероятно прочной стеной вокруг души. Пробиться сквозь неё обычными методами было почти невозможно.
В его выправке, манере держаться и взгляде ощущалось невероятно бурное, тяжёлое прошлое.
Взгляд оставался твёрдым, а воля — непреклонной. В прошлом этот юноша перенёс немало боли...
Профессор Лянь мысленно сделала вывод: * «Неужели он побывал на войне?»*
В своё время она бесплатно консультировала ветеранов боевых действий и видела точно такой же отпечаток на десятках бойцов.
Вот только Цзи Юань работал в сфере развлечений и был актером.
Столь яркое противоречие удивило профессора Лянь, и в ней проснулся профессиональный интерес.
Если бы ей пришлось насильно раскапывать его прошлое — даже со своим огромным опытом она не дала бы гарантии, что сможет достучаться до его сердца.
К счастью, Цзи Юань пришёл сам.
Это означало главное: пациент готов к работе. А раз так, под её чутким руководством он шаг за шагом сумеет залечить свои раны.
После короткого знакомства и обмена первыми впечатлениями они перешли к делу. Пока профессор Лянь изучала Цзи Юаня, тот безмятежно наблюдал за ней.
Это вошло в привычку ещё с тех времён, когда он сидел на престоле: привычка оценивать чиновников помогала выявлять полезные детали.
Цзи Юань сразу перешёл к сути:
— Я потерял часть воспоминаний.
Профессор Лянь понимающе кивнула:
— Расскажете подробнее?
— На меня совершили нападение, — ровным тоном произнёс он. — Из-за воздействия определённых веществ я лишился памяти. Но не полностью — стёрлись лишь отдельные фрагменты.
— Возможно, это посттравматическая амнезия, — мягко пояснила профессор. — Если вы не против, не могли бы вы рассказать, при каких обстоятельствах это произошло? Или поведать немного о своём прошлом?
Цзи Юань замолчал.
Профессор Лянь терпеливо ждала. Она не торопила его. Даже если сегодня он ничего не скажет, она не станет настаивать — будет следующая встреча. Рано или поздно этот юноша заговорит.
Цзи Юань откинулся на спинку кресла, принимая удобную позу.
Профессор Лянь отметила про себя: * «Значит, история будет долгой... Поза расслабленная, он готовится к продолжительному рассказу».*
— По определённым причинам я не могу раскрыть прошлые события напрямую, — произнёс Цзи Юань. — Но могу рассказать это в форме истории.
— Хорошо, — согласилась профессор Лянь. Это было право пациента.
За годы практики ей не раз встречались подобные случаи — даже среди клиентов из корпоративной разведки. Опасаясь утечки секретной информации, люди часто маскировали факты под сказки, легенды или древние притчи. Для терапевта главное — уловить суть, чтобы помочь направить мысли в нужное русло.
Рассказ Цзи Юаня оказался коротким. Было видно, что талантом рассказчика он не обладает.
Он говорил сухо и без эмоциональных окрасок:
— Всё произошло во время войны. Я попал в засаду. Мои соратники понесли тяжёлые потери, а близкие погибли. Выжил лишь небольшой отряд. Чтобы защитить меня, они один за другим сложили головы под вражескими клинками. Среди них был мой самый преданный подчинённый. Перед смертью он признался, что они с моей сестрой любили друг друга. Но попросил передать ей, чтобы она не ждала его в этой жизни.
Сердце профессора Лянь сжалось.
Цзи Юань говорил абсолютно ровным голосом, будто пересказывал судьбу постороннего человека.
— Путь домой был долгим. Я не мог забрать их тела и знал, что сам на грани гибели. А если и выживу, то мне просто не хватит духу взглянуть в глаза сестре. И всё же я вернулся на родину. И только там узнал, что родная страна предала меня. Мой сводный брат осквернил честь моей сестры, а другого брата бросил в темницу в ожидании казни. В моей голове не осталось ничего, кроме жажды мести. Едва придя в себя, я убил сводного брата, протащил его тело через весь город к дворцу и заставил отца отречься от престола, требуя справедливости для своей приёмной семьи. В древности такой поступок назвали бы кровавым мятежом. И я стал бунтовщиком — ровно так, как предсказывали.
Профессор Лянь примерно поняла суть. Цзи Юань использовал иносказания, но за ними явно скрывалась жестокая борьба за власть и семейная трагедия, унёсшая не одну жизнь.
Её сердце ёкнуло, но она быстро вернула самообладание. В мире влиятельных семейств человеческая жизнь порой стоит не слишком дорого.
— Ваш рассказ звучит очень последовательно, — мягко сказала профессор Лянь. — Вы помните каждую деталь. Так какую именно часть памяти вы утратили?
В глазах Цзи Юаня проскользнуло замешательство:
— Я не помню, как добрался до дома.
Да...
Смерть Цю Линя стала последней каплей, сломавшей его.
Вырвав из зажатых пальцев погибшего пропитанный кровью ароматический мешочек, Цзи Юань брёл под проливным дождём, не сознавая себя. Силы покидали его, хотелось зарыдать во весь голос, но это лишило бы его последних остатков жизни. Он даже не мог позволить себе оплакать учителя, матушку и верных друзей...
Ароматический мешочек пропитался кровью Цю Линя, и сквозь тяжёлый запах железа пробивался еле слышный аромат любимых благовоний А Юань. Цзи Юань погубил её родителей, а теперь отнял и возлюбленного.
Охваченный отчаянием, он рухнул в грязь и покатился вниз по склону.
Под оглушительный шум ливня он молил лишь об одном: почему он всё ещё жив? Почему вместо него не умер кто-то другой?..
Он закрыл глаза, ожидая неизбежной смерти.
Но смерть не пришла.
Сознание угасло, а вместе с ним растворились и воспоминания.
Когда он очнулся, то уже был в Чанъани.
Цзи Юань не верил, что на одном лишь инстинкте самосохранения смог преодолеть сотни ли.
Но тогда размышлять было некогда: вернувшись в столицу, он узнал о страшной участи А Юань. Трагедия девушки окончательно сожгла остатки его разума.
Тот самый мешочек с благовониями превратился в ядовитый шип. В день пышной свадьбы третьего брата Цзи Юань, облачённый в траурные одежды, верхом на коне перегородил центральную улицу Чанъани.
Он надел траур по учителю и его жене.
И по брату, которому оставалось жить считанные часы!
— Возможно, кто-то помог вам вернуться? — предположила профессор Лянь.
Цзи Юань качнул головой:
— Кроме старшего брата, у меня никого не осталось.
Когда в Долине Отвесных Скал случилась бойня, Фу Ло избежал гибели только потому, что его отозвали в Чанъань.
Если кто и мог вытащить его из лап смерти и доставить из Долины, то лишь он один.
— Разрешите задать пару вопросов? — спросила профессор Лянь. — Если не хотите отвечать, можете проигнорировать.
Цзи Юань кивнул.
— Из вашей истории получается, что весь ваш отряд погиб в засаде, а вы каким-то чудом выжили, вернулись на родину и абсолютно не помните, как это произошло. Верно?
Цзи Юань молча подтвердил.
— Когда вы пришли в себя дома, ваши раны уже были обработаны и перевязаны?
Цзи Юань попытался вспомнить, но прошлые дни были затянуты плотной серой дымкой. Однако он чётко помнил: когда он отправился убивать третьего брата, у него ещё оставались силы сражаться. Значит, раны к тому моменту затянулись.
Он нахмурился.
Профессор Лянь не стала давить дальше и задала последний вопрос:
— Вы сказали, что после убийства брата притащили его тело ко дворцу. В исторических хрониках дворцы всегда охраняются элитой. Насколько реально для тяжелораненого человека в одиночку пробиться сквозь охрану и заставить правителя отречься? Неужели никто не встал на вашем пути?
— Там было два полка императорской гвардии, — ответил Цзи Юань. — Около двух тысяч человек.
Он перебил сотни гвардейцев — разил насмерть, пока глаза не застлала кровавая пелена, пока не отключился разум.
— Две тысячи элитных воинов... — задумчиво произнесла профессор Лянь. — Вы уверены, что были абсолютно один?
Цзи Юань запнулся:
— Старший брат спас меня...
Профессор Лянь ждала продолжения.
Но голос Цзи Юаня звучал неуверенно:
— Старший брат... приведя войска... Он помог мне...
В туманных воспоминаниях проплывали силуэты воинов у дворцовых ворот. Они пришли ему на выручку.
Но кто в той Чанъани, кроме старшего брата, рискнул бы протянуть руку помощи приговорённому мятежнику?
Видя, что мысли пациента путаются, профессор Лянь мягко остановила его:
— Неважно. Кто бы это ни был, главное — мы выяснили, что и эти воспоминания у вас весьма смутные, верно?
Цзи Юань закрыл глаза, тяжело вздохнул и снова открыл их.
Выбравшись из Долины Отвесных Скал полумёртвым, бредя в лихорадке, он совершил переворот лишь на чистой, выжигающей нутро ненависти. Какая уж тут логика или трезвый расчёт...
Он был ослеплён яростью.
Глянув на часы, профессор Лянь улыбнулась:
— Наш час истёк. Вы очень необычный юноша, Цзи Юань. Мне бы очень хотелось продолжить наши беседы, если вы не против.
Цзи Юань чуть улыбнулся:
— Я с удовольствием, профессор Лянь.
В этот момент его телефон задрожал от непрерывных уведомлений.
— Похоже, ваша девушка начинает проявлять нетерпение? — с лёгким юмором заметила профессор.
Цзи Юань замер на мгновение, но ничего не ответил — не стал ни подтверждать, ни опровергать.
Сообщениями его бомбардировал Инь Шухуань. Завтра состоялся долгожданный концерт, и парень умолял Цзи Юаня приехать на генеральную репетицию, досадуя, что тот полдня не берёт трубку.
Цзи Юань скинул ему геолокацию. Шухуань тут же отписался, что примчит за пятнадцать минут. Цзи Юань мысленно усмехнулся: * «Пятнадцать минут? Ты что, на ракете сюда летишь?»*
— Надеюсь, в следующий раз мы продолжим нашу историю, — тепло попрощалась профессор Лянь.
Цзи Юань и без того сегодня открылся сильнее обычного. Раньше он даже тревожить эти воспоминания боялся.
Всё-таки в современном мире есть свои плюсы. Где ещё найдёшь профессию, где человек готов выслушивать твои самые тёмные тайны, да ещё и под гарантией полной конфиденциальности?
Выговориться оказалось куда приятнее, чем он ожидал. На секунду даже показалось, что он способен отпустить прошлое.
Впрочем, от нахлынувших чувств навалилась усталость. Захотелось укрыться дома, выпить тёплого молока и просто полежать.
Зима вступила в свои права. На улице царил пронизывающий холод, прохожие, уткнувшись в воротники пуховиков, спешили к ближайшим тёплым торговым центрам.
Цзи Юань одевался на совесть: зимой он превращался в настоящий ходячий кокон. В Вэйбо даже гулял вирусный коллаж-сравнение его и Инь Шухуаня — контраст выглядел настолько комично, что кадр разлетелся по сети.
На фото слева был Цзи Юань: сто одёжек, утеплённые ботинки, лицо по самые глаза замотано в пушистый шарф, на голове шапка. И неизменный атрибут в руках — термокружка с надписью «За проявленное мужество I степени от Управления общественной безопасности Цзяньцзина», в которой каждый день заваривался новый чай.
На фото справа — Инь Шухуань: свитер с широким воротником, лёгкое пальто, рваные джинсы и кеды. Налегке при любой погоде, а в руках — портативная приставка.
Цзи Юань растирал озябшие щёки, поправляя шарф, когда у тротуара бесшумно замер помпезный «Фантом».
Хозяин машины явно не стремился к скромности.
Шухуань даже не стал ждать в салоне: выскочив на мороз с горячим клубнем батата в одной руке, он отчаянно махал Цзи Юаню другой.
Среди унылого зимнего пейзажа его энергичность смотрелась так ярко, будто весна решила прийти на пару месяцев раньше.
Перебежав дорогу по зебре, Шухуань с ходу сунул ему в руки запечённый батат:
— Держи! За десять юаней купил!
Цзи Юань смерил его взглядом:
— За пять юаней дают два штуки. Тебя обвели вокруг пальца.
Откуда Шухуаню знать такие тонкости?! Он вообще впервые видел, чтобы батат пекли в железной бочке прямо на улице — до этого он встречал его только очищенным и нарезанным на тарелке.
Продавец, судя по всему, заприметил роскошное авто и решил подсунуть богатому парню самый крупный клубень за двойную цену.
Цзи Юань, успевший проголодаться, с удовольствием откусил горячую мякоть и случайно испачкал угол рта сажей.
Сладкое тепло разлилось по желудку, и настроение Цзи Юаня заметно улучшилось. Хотя, если быть честным, оно поднялось ещё в тот момент, когда он увидел Шухуаня.
У этого парня имелось одно редкое и невероятно ценное качество — он был очаровательным дураком.
Ему не хватало эмоциональной тонкости, чтобы много думать, а семейная избалованность превратила его мир в простую, понятную сказку, где всё делится на чёрное и белое. Он напоминал капризную, но абсолютно искреннюю принцессу из волшебного королевства.
Рядом с таким человеком был один огромный плюс — рядом с ним ты отдыхал мозгами.
А когда перестаёшь непрерывно анализировать всё вокруг, жить становится куда проще и радостнее.
Цзи Юань понимал, насколько это расслабляет и усыпляет бдительность, но рядом с Шухуанем действительно не требовалось решать сложные задачи.
Шухуань жил простыми, милыми категориями: облака казались ему сладкой ватой, клонящиеся от ветра цветы — вежливыми прохожими, останавливающиеся машины — болтушками, обсуждающими своих хозяев, солнечные лучи — сбегающими по ступеням детьми, а снег — старшим братом дождевых капель.
Цзи Юань протянул ладонь, ловя снежинку.
Шухуань тихо проговорил:
— В мой день рождения всегда идёт снег. В прошлом году тоже выпал.
Он повернулся к Цзи Юаню и заметил тёмное пятнышко сажи на его щеке.
Шухуань хотел было протянуть руку и вытереть его сам, но вовремя сдержался. Вынеся урок из прошлого опыта, он больше не рисковал действовать в лоб и решил вести скрытую осаду.
Он просто ткнул пальцем в собственный подбородок:
— У тебя вот тут пятно.
Цзи Юань нащупал место и провёл пальцем, но лишь размазал сажу по щеке, нарисовав себе подобие смешных усов.
Шухуань не удержался и громко расхохотался:
— Ты похож на дедусю!
Цзи Юань шутливо насупился. Эта ребяческая обида родилась сама собой — рядом с Шухуанем любой взрослый неизбежно превращался в ребёнка.
Он с детства любил чистоту и аккуратность; даже в военных походах прошлых лет Цзи Юань при любой возможности умывался и держал себя в порядке.
Цзи Юань сдёрнул пальцем немного сажи с кожуры батата и метко мазнул Шухуаня по щеке:
— Теперь ты тоже дедуся.
Шухуань ничуть не расстроился, а напротив, улыбнулся:
— Тем лучше! Значит, когда ты станешь стариком, я всё ещё буду рядом.
И внезапно добавил:
— Только ты должен умереть раньше меня.
Цзи Юань оторопел:
— Это ещё почему я должен умереть первым?
Шухуань подбросил в воздухе монетку и поймал её:
— Потому что тому, кто остаётся, слишком больно. Я не хочу, чтобы ты тосковал.
Цзи Юань не ожидал такого ответа. В груди сладко и больно защемило.
Эта грусть медленно расползлась по телу, отозвавшись лёгкой пульсацией в висках.
Где-то в глубине памяти промелькнул силуэт человека, который когда-то давно произнёс точно такие же слова.
Вот только судьба распорядилась иначе — тот человек ушёл первым.
Шухуань перевёл тему:
— Завтра обязательно приходи на концерт. Я приберёг для тебя самое лучшее место.
Цзи Юань всё ещё пребывал во власти этой неожиданной ностальгии. Он сделал несколько шагов, прислушиваясь к щемящей тоске в груди, и вдруг тихим тоном спросил:
— Инь Шухуань... Ты сейчас ухаживаешь за мной?
Шухуань замёрз на месте. Он обернулся и уставился на Цзи Юаня широко раскрытыми глазами.
Впервые за эту зиму Цзи Юань ощутил, как остр укол одиночества. Под пристальным взглядом Шухуаня он медленно, но твёрдо произнёс:
— Если нет... можешь начинать прямо сейчас.