Цзи Юань на мгновение замер, а затем поспешно бросился вдогонку по коридору.
Навстречу ему с удивлённым видом поднимался Юань Хуэйхуан. Не успел Цзи Юань вымолвить ни слова, как режиссёр опередил его:
— Что стряслось с Шухуанем?
Цзи Юань, обычно сдержанный и невозмутимый, спросил с явной тревогой:
— Вы видели, куда он пошёл?
Заметив его обеспокоенность, Юань Хуэйхуан мгновенно нахмурился:
— Видел, как он выскочил на улицу. Я окликнул его, но он даже не обернулся... Вы что, поссорились?
— В каком-то смысле... — удручённо отозвался Цзи Юань.
Инь Шухуань был в ужасном состоянии. Если он убежал в таком виде, вдруг что-то случится?
От одной этой мысли у Цзи Юаня холодело внутри.
— Режиссёр Юань, мне нужно отлучиться. Я прошу отгул на вторую половину дня...
— Цзи Юань, Инь Шухуань — взрослый человек, — перебил его Лу Цзюэсин. — Ну вспылил, с кем не бывает. Что с ним может случиться? Ты ведь не думаешь, что он сделает с собой какую-нибудь глупость? Поверь, взрослые люди гораздо устойчивее, чем тебе кажется.
Юань Хуэйхуан хоть и не до конца понимал суть происходящего, но по виду Инь Шухуаня и выражению лица Цзи Юаня догадался: дело серьёзное.
— У молодёжи горячая кровь, не принимай близко к сердцу, — вмешался он. — Я знаю Шухуаня с малых лет. Характер у него избалованный, как у капризной барышни, любит показать норов. Если он наговорил тебе лишнего — сделай одолжение, прости его ради меня.
Слова Лу Цзюэсина и Юань Хуэйхуана заставили Цзи Юаня опомниться.
И вправду: Инь Шухуань — взрослый, самостоятельный человек. Что с ним может стрястись, даже если он решил побыть один?
Странно. Его собственные мысли только что превратились в сплошной хаос, заставив забыть об элементарном здравом смысле.
С чего вдруг он беспокоится, найдёт ли Инь Шухуань ночлег? Куда пойдёт? Не попадёт ли в аварию за рулём? Не напьётся ли с горя?
Цзи Юань постепенно обретал самообладание.
Его эмоции вышли из-под контроля, и это неожиданное осознание озадачило его самого.
Заметив, что Цзи Юань успокоился, Лу Цзюэсин мягко добавил:
— Если так переживаешь, просто позвони ему. Но после того, что произошло, вам обоим не помешает немного остыть.
— Не беспокойся, — поддержал Юань Хуэйхуан. — Я наберу его старшему брату. Раз с ним родные, ничего страшного не случится.
— К тому же после обеда у тебя съёмка для примерочных кадров, — напомнил Лу Цзюэсин. — Если ты сейчас уедешь, то сорвёшь график всей группе.
Инь Шухуань успел закончить свою часть, а Цзи Юань — нет.
Он молча стоял на месте. Трудно было сказать, прислушался ли он к их словам.
— Съёмка не займёт много времени, — улыбнулся Юань Хуэйхуан. — Давай ты сначала закончишь работу, а я тем временем отправлю людей узнать, куда он направился.
Не проронив ни слова, Цзи Юань вернулся в гримёрку.
Лу Цзюэсин шёл следом, замечая, что тот стал ещё более замкнутым и холодным, чем прежде. Вокруг Цзи Юаня ощущалась такая отстранённая аура, что Лу Цзюэсин не решался начать разговор и лишь молча оставался рядом.
Взгляд Лу Цзюэсина упал на дневник, лежавший на столе. В душе вспыхнула сладостная, потаённая радость.
«Неужели Цзи Юань всё это время таил ко мне подобные чувства?»
Но почему он ведёт себя так холодно? Из-за этого Лу Цзюэсин долгое время был уверен, что его симпатия безответна.
Даже сейчас Цзи Юань, казалось, был больше обеспокоен исчезновением Инь Шухуаня. Неужели он не собирается объяснить, что значат эти пылкие строки в дневнике?
Впрочем, Лу Цзюэсин не торопил события.
Настроение у него было приподнятым: по крайней мере, теперь он знал, что Цзи Юань к нему неравнодушен. А Инь Шухуань? В некотором смысле тот уже проиграл и больше не представлял никакой угрозы.
Довольный собой, Лу Цзюэсин заказал два кофе и поставил перед Цзи Юанем. Глядя на его спину, он чувствовал, как грудь переполняет нежность, а взгляд становится тёплым и мягким.
* * *
Остатки самообладания Инь Шухуаня рухнули в то самое мгновение, когда он сел в машину. Он вёл автомобиль, абсолютно не соображая, куда направляется.
Рассудок не позволил ему на полной скорости слететь с трассы в реку, поэтому он просто ехал по шоссе, не проронив ни звука. Из пригородной зоны он выбрался на городские магистрали, а затем оказался в каком-то глухом месте, которого, казалось, не было ни на одной карте.
Он не знал, где находится. Стемнело, вокруг не было ни души. Во мглу ночи стеной лил проливной дождь.
Блестящая гладь реки перед ним рассекалась миллионами тяжёлых капель. Исполосованная, затянутая рябью вода удивительно походила на его собственное израненное сердце.
Инь Шухуань никогда ещё не чувствовал себя настолько жалким.
Где-то в глубине души маленький голос ядовито шептал: «Почему твои глаза способны вместить весь мир, но не могут сдержать слёз, пролитых из-за него?»
Он долго сидел в молчании под шумящим потоком дождя, уставившись в ветровое стекло. В зеркале заднего вида отразилось его собственное лицо — нелепое и смешное.
... Какое право он имел вымещать гнев на Цзи Юане?
Цзи Юань ни в чём не виноват. Он просто не любит его. А к этой нелюбви теперь добавилось ещё и то, что Цзи Юань любит Лу Цзюэсина.
Все эти отказы... Цзи Юань отвергал его лишь потому, что до сих пор не разлюбил Лу Цзюэсина?
Инь Шухуань не смел думать об этом дальше — грудь разрывало от боли.
В этот миг перед глазами проплыли воспоминания.
Цзи Юань любил Лу Цзюэсина столько лет — со старшей школы до университета, от университета до начала карьеры.
Когда Цзи Юань выходил за него замуж, в его сердце не было ни капли желания...
Он и тогда любил Лу Цзюэсина.
А Инь Шухуань в то время считал себя несчастной жертвой, даже не подозревая, какую глубокую обиду и горечь пришлось пережить Цзи Юаню.
Он ведь искренне полагал, будто Цзи Юань из кожи вон лез и цеплялся за брак с родом Инь только потому, что был влюблён в него!
Каким же дешевым и смехотворным выглядело теперь его самообольщение. Наверняка это вызывало у Цзи Юаня лишь тошноту...
Сердце словно сжала невидимая рука, перекрывая дыхание.
Утыкаясь лицом в скрещенные на руле руки, Инь Шухуань глухо, отчаянно зарыдал.
Он изо всех сил пытался убедить себя, что на самом деле не так уж сильно любит Цзи Юаня — ведь прошло совсем немного времени, он просто не мог увязнуть слишком глубоко.
И тут же с яростью опровергал собственные мысли: как он может не любить его, если не в силах приказать сердцу не думать о нём, не искать встречи, не жаждать хотя бы одного взгляда?
В эту минуту он ненавидел себя всем сердцем.
Ненавидел за то, что заглянул в этот проклятый дневник. Ненавидел за то, что не смог притвориться слепым. Ненавидел за то, что устроил сцену перед Цзи Юанем.
Инь Шухуаня захлестнуло запоздалое раскаяние. Не нужно было требовать от Цзи Юаня объяснений! Следовало сделать вид, будто ничего не произошло, и спокойно жить дальше.
Его вспыльчивость и безумие толкнули всё к точке невозврата.
Он думал, что сможет гордо уйти, чтобы сохранить хотя бы остатки растоптанного достоинства. Но оказавшись на грани, понял: он физически не способен отступить.
Даже если придётся быть бесстыдным, он хочет вернуться к Цзи Юаню. Пусть не любовником, пусть хотя бы другом...
Сердце снова заколотилось с бешеной силой.
Он не хотел исчезать из жизни Цзи Юаня. Он не сможет спокойно смотреть, как кто-то другой старится рядом с ним.
* * *
Смыв грим, Цзи Юань не задержался ни на секунду. Попрощавшись с Юань Хуэйхуаном, он сразу вышел.
Две чашки кофе, заказанные Лу Цзюэсином, так и остались остывать на столе в гримёрке, никому не нужные.
Цю Си раскрыл над Цзи Юанем зонт. Цзи Юань произнес:
— У меня есть дела. Бери машину и езжай домой сам.
Цю Си перекрикивал шум проливного дождя:
— Брат, куда ты в такой ливень?!
Цзи Юань забрал зонт:
— Тебе знать не обязательно. Возвращайся.
Неспокойный Цю Си тут же набрал номер Цзян Юя.
Цзян Юй приехал на машине и преградил Цзи Юаню путь. Он заявил, что в такой ливень не выпустит его одного. Если Цзи Юаню действительно куда-то надо, он сам его отвезёт.
Шутки шутить, что ли?!
Дождь стеной стоит... На трассе при такой видимости разогнаться страшно — того и гляди в аварию попадешь.
Как он мог отпустить этого топографического кретина одного?!
Цзи Юань ненадолго задумался. Цзян Юй был непреклонен, а искать человека на общественном транспорте в такую погоду — идея безумная. Он сел в машину и назвал адрес элитного коттеджного посёлка возле Гавани Штормов.
Цзян Юй слышал об этом месте. Эта вилла принадлежала Инь Шухуаню и в прошлом году занимала второе место в рейтинге самой дорогой недвижимости Цзяньцзина.
— Зачем тебе туда? — удивился Цзян Юй.
Но почти сразу догадался: Цзи Юань едет искать Инь Шухуаня.
Искать его в такой проливной дождь? Что за дичь! Неужели нельзя обсудить всё по телефону?
Однако, глядя на угрюмое и молчаливое лицо Цзи Юаня, Цзян Юй не решился задавать вопросы.
Тем временем Цю Си непрерывно строчил ему сообщения, вкратце описав ссору между Цзи Юанем и Инь Шухуанем. Причину конфликта Цю Си не знал, но, судя по размаху, дело было серьёзным.
И Цзян Юй, и Цю Си догадывались, что Цзи Юаня и Инь Шухуаня связывают не совсем обычные отношения, но не думали, что всё зашло так далеко.
Не спать глубокой ночью и мчаться сквозь бурю на поиски сбежавшего в сердцах приятеля?
Это ещё что за сюжет из дорамы?
Когда машина подъехала к вилле, молодая горничная, узнав Цзи Юаня, торопливо выбежала навстречу.
Цзи Юань спросил без лишних прелюдий:
— Инь Шухуань здесь?
Девушка удивилась:
— Нет... Господин Инь в последнее время занят на съёмках. Разве он не с вами?
С тех пор как Инь Шухуань начал ухаживать за Цзи Юанем, он перебрался в квартиру по соседству и, кажется, совсем забыл о своём роскошном особняке.
Вариант, что Инь Шухуань вернулся к себе в съёмное жильё, Цзи Юань отбросил сразу: после такой ссоры тот ни за что не пошёл бы в соседнюю дверь.
Сообразив, что что-то не так, горничная спохватилась:
— Я сейчас позвоню господину Инь...
— Не нужно, — остановил её Цзи Юань. — Телефон выключен.
По дороге он набрал его номер десяток раз, но в ответ слышал лишь бесстрастный автоответчик: «Абонент недоступен...»
Наблюдая за этим со стороны, Цзян Юй про себя отметил: «А Цзи Юань неплохо знает персонал Инь Шухуаня, да и горничная относится к нему с таким почтением...»
Цю Си кивнул, полностью разделяя его мысль.
Раз Инь Шухуаня не оказалось на вилле, Цзи Юань подумал про поместье старого князя Иня.
Однако появление там в такое время выглядело бы слишком двусмысленно. Если дедушка поймёт всё предвзято, возникнут новые проблемы.
Цзи Юань объехал ещё несколько мест, где любил бывать Инь Шухуань, но нигде его не нашёл.
Поиски не дали результатов. Цзи Юань вымок до нитки: от плотного ливня зонт абсолютно не спасал, а с брюк можно было отжимать воду.
— Да что ты ищешь его среди ночи?! — крикнул Цзян Юй. — У Инь Шухуаня полно мест, где можно приткнуться! Если ты продолжишь в том же духе, сам сляжешь с простудой!
Цзи Юань выжал край промокающего пиджака. На душе было пусто и тревожно. Он обшарил все возможные места, но так и не нашёл его. Хотелось верить, что тот просто уехал к дедушке...
Глядя на застывшего Цзи Юаня, Цзян Юй больше не стал ни о чём спрашивать и просто повёз его к дому.
Впереди у Цзян Юя была съёмка для журнала с Ху Сяоюнь, а Цю Си нужно было писать отчёт. Цзи Юань понимал, что и так отнял у них кучу времени из-за личных дел, и не стал настаивать на продолжении поисков.
Опасаясь, что Цзи Юань продолжит метаться по городу, Цзян Юй и Цю Си проводили его до самого лифта и лишь потом уехали.
В кабине лифта Цзи Юань отжимал край мокрой одежды. Вдруг подняв глаза, он встретился взглядом со своим отражением в зеркале и замер.
... Какая жалкая картина.
В последний раз он выглядел настолько паршиво ещё в прошлой жизни.
Он опустил веки, безучастно следя за сияющими цифрами этажей.
Двери с тихим звуком распахнулись.
Цзи Юань достал телефон — часы показывали одиннадцать вечера.
Как бы сильно ни расстроился Инь Шухуань, он наверняка уже нашёл где переночевать.
Не мог же он остаться на улице в такую бурю...
Рассуждая про себя, Цзи Юань шагнул в коридор.
Подняв голову, он неожиданно замер.
Дверь его квартиры была заперта, а прямо возле порога, прижавшись спиной к стене, сидел человек. Его глаза были крепко зажмурены.
Это был Инь Шухуань.
Он выбежал из студии без зонта, поэтому его одежда промокла насквозь, а на полу вокруг образовались подсохшие лужицы.
Выглядел он невероятно измождённым. Покрасневшие веки выдавали, что он долго и горько плакал перед тем, как забыться сном. Но даже во сне он не находил покоя — его длинные ресницы слегка дрожали.
Высокий, статный юноша сейчас сжался в комок, словно брошенный на улице котёнок, пытающийся согреться собственным теплом. Он спал — тихо, беспомощно и послушно.
Камень, давивший на грудь Цзи Юаня с самого обеда, наконец рухнул вниз.
Сам того не замечая, он перевёл дыхание и тяжело вздохнул.
Цзи Юань опустился на корточки, не зная, с чего начать.
Он никак не ожидал, что Инь Шухуань найдёт дневник прежнего владельца тела и сделает такие дикие выводы.
Всё произошло слишком внезапно, и даже вечно хладнокровный Цзи Юань в тот момент не нашелся, что сказать.
Объяснить?
«Этот дневник писал не я, и Лу Цзюэсин мне абсолютно безразличен».
Но какой смысл объяснять это Инь Шухуаню? Цзи Юань и сам не знал ответа.
К тому же, если начать вдаваться в подробности, придётся раскрыть свою главную тайну — то, что он и прежний Цзи Юань — разные люди.
А этот секрет он не мог доверить никому.
Мысли Цзи Юаня спутались. Он невольно протянул руку и откинул со лба Инь Шухуаня прядь мокрых чёрных волос. В ту же секунду кончики его пальцев обожгло сухим, страшным жаром.
Цзи Юань вздрогнул и приложил тыльную сторону ладони к его лбу.
Горячо, как в огне!
Инь Шухуань горел. Его беспокойный сон объяснялся не кошмарами, а высокой температурой.
Цзи Юань поспешно отпёр дверь и помог Инь Шухуаню подняться. Из-за разницы в комплекции ему пришлось практически волочь его на себе, чтобы уложить на диван.
В его квартире не было одежды, которая подошла бы Инь Шухуаню. Поразмыслив, Цзи Юань сцепил зубы, перелез через балкон в соседнюю квартиру и принёс комплект сухого белья.
Он снял с него мокрую одежду и, не отвлекаясь на постороннее, аккуратно протёр его тело тёплым влажным полотенцем.
В прошлой жизни во время походной жизни в проливные дожди многие солдаты не выдерживали и сваливались с горячкой. Когда лекарств не хватало, в армии придумали простой способ сбивать жар. Цзи Юань помнил его до сих пор и применил эти нехитрые приёмы.
Впрочем, в отличие от прежних времён, сейчас медикаменты были доступны каждому.
Даже глубокой ночью можно было заказать доставку из аптеки с помощью телефона.
Но Цзи Юаню не пришлось никого вызывать: после прошлой простуды он заранее собрал дома аптечку с самыми необходимыми лекарствами.
Когда Цзи Юань попытался дать ему таблетку, Инь Шухуань очнулся от горького вкуса. Он не смог проглотить капсулу, и она начала растворяться прямо во рту.
Его сознание всё ещё было туманным. Рассеянный взгляд долго блуждал по комнате, пока наконец не остановился на лице Цзи Юаня.
В комнате мгновенно воцарилась звенящая тишина.
Инь Шухуань презирал себя за эту низость и слабость, но в глубине души ощущал горькую, ядовитую радость.
«Смотри, у тебя получилось, — мысленно усмехнулся он над собой. — Он ведь такой мягкосердечный».
Он знал: если прийти к Цзи Юаню в таком жалком виде, тот не сможет просто пройти мимо.
Цзи Юань слегка приоткрыл рот, но так и не нашёл нужных слов.
Инь Шухуань поджал губы и тихо произнёс:
— Прости...
Цзи Юань опешил.
От собственного голоса у Инь Шухуаня мгновенно брызнули слёзы.
Он уже почти перестал чувствовать себя несчастным, но стоило увидеть Цзи Юаня, как все сдерживаемые обиды прорвали плотину.
Инь Шухуань сам поразился собственным слезам. Он пытался вытереть их, но они капали всё быстрее и быстрее, словно порванная нить жемчуга, падая прямо на одеяло.
— Прости...
Даже когда он плакал, он оставался удивительно красивым: покрасневшие веки, длинные ресницы, отмытые слезами, и крупные прозрачные капли, падающие одна за другой.
— Я не хотел плакать...
Глядя на его слёзы, Цзи Юань, напротив, ощутил странное облегчение. Слегка вздохнув, он произнёс с невольной мягкостью:
— У тебя высокая температура. Лежи и отдыхай.
Инь Шухуань вцепился в его рукав и всхлипнул:
— Я ещё не всё сказал!
Цзи Юань не стал оборачиваться, но проговорил очень спокойно:
— Все разговоры — завтра, когда спадёт жар. А сейчас спи.
Инь Шухуань в растерянности сбросил одеяло и попытался встать.
Ноги подкосились, он едва не рухнул на пол и лишь в последний момент успел схватиться за напольную вешалку.
Послышался шум, и Цзи Юань, потеряв привычное хладнокровие, резко повернулся.
Инь Шухуань тихо проговорил:
— Я хочу извиниться... Я не должен был устраивать сцену сегодня днём.
Убедившись, что тот не упал, Цзи Юань вздохнул:
— Я не сержусь на тебя.
Голос Инь Шухуаня звучал гнусаво и так жалобно, будто его жестоко обидели. Он посмотрел на Цзи Юаня снизу вверх, с робкой, почти униженной мольбой:
— Цзи Юань... А можно сделать вид, будто сегодняшнего дня вообще не было?
Он готов притвориться, что не видел дневника. Притвориться, что не знает о его чувствах к Лу Цзюэсину.
Он сможет, как и раньше, нагло и бесстыдно крутиться рядом.
Лишь бы его не выгнали...
Лишь бы...
Инь Шухуань даже боялся подумать о том, что будет, если Цзи Юань окончательно укажет ему на дверь.
Сдавливая рыдания, он с отчаянием спросил:
— Пожалуйста, не прогоняй меня...
Цзи Юань не знал, плакать ему или смеяться:
— Никто тебя не прогоняет. Успокойся и лечись. Если бы я хотел тебя выгнать, стал бы я тащить тебя в квартиру?
Инь Шухуань опустил ресницы, пряча вспыхнувшую надежду:
— Цзи Юань, прости меня... Я имею в виду вообще за всё. За то, как вёл себя раньше. Прости, что постоянно всё истолковывал неверно... Я не прошу тебя прощать меня прямо сейчас, Цзи Юань...
Он поднял глаза, полные дикой, отчаянной мольбы:
— Мы можем остаться как прежде?
Увидев выражение лица Цзи Юаня, Инь Шухуань мгновенно запаниковал:
— Я имею в виду... я больше не буду навязываться! Я буду держать дистанцию, правда! Не буду липнуть к тебе, я... я...
Он хотел сказать: «Я буду очень послушным, буду вести себя идеально, не пророню лишнего слова».
Но он никогда в жизни ни перед кем не заискивал, поэтому слова давались с трудом, застревая в горле.
Он хотел предложить: «Давай хотя бы просто дружить, пожалуйста, не вычёркивай меня из своей жизни, дружба ведь тоже подойдёт...»
Он хотел добавить, что быть его другом очень выгодно, ведь он...
Инь Шухуань запнулся.
Он внезапно осознал, что у него нет абсолютно никаких достоинств.
Он знал свой эгоистичный, избалованный и скверный характер. Знал, какую боль причинил Цзи Юаню в прошлом, и понимал, что эту вину не загладить ничем.
Сколько он ни пытался найти в себе хоть один плюс — ничего не выходило.
И что самое ужасное... он поймал себя на том, что мысленно сравнивает себя с Лу Цзюэсином.
Для гордого Инь Шухуаня, привыкшего смотреть на всех свысока, это было невероятно, дико и унизительно! Зачем он сравнивает себя с кем-то?!
Как глупо. Как жалко. Как стыдно.
Он впервые в жизни почувствовал, что проиграл по всем статьям — и в характере, и в поступках. Он уступал Лу Цзюэсину абсолютно во всём.
Мужество окончательно покинуло его. Рука Инь Шухуаня бессильно соскользнула с вешалки, несказанные слова застряли в горле острыми осколками, заставляя его сжаться от боли.
Он стоял перед Цзи Юанем, словно провинившийся ребёнок, потерянный и беспомощный.
— Я правда не буду к тебе приставать... Мне достаточно просто видеть тебя издалека...
Казалось, это было единственное, что он мог сделать, чтобы Цзи Юаню стало хоть немного легче.
Если он перестанет докучать, Цзи Юаню ведь станет вздыхать свободнее?
В груди Цзи Юаня возникло тяжёлое, давящее чувство.
Глядя на плачущего Инь Шухуаня, он словно коснулся струны в глубине собственной памяти. На мгновение перед глазами мелькнуло что-то смутное, ускользающее.
Ему показалось, будто когда-то очень давно другой человек точно так же стоял перед ним, умываясь слезами, и ждал его ответа.
Цзи Юань подумал: «Я причинил ему боль».
Он тихо вздохнул, слегка качнул Инь Шухуаня за плечи, укладывая обратно на диван, и произнёс ровным, спокойным голосом:
— Слушай меня внимательно. Я говорю это не из жалости и не потому, что ты заболел и тебя надо утешить.
Цзи Юань сделал паузу и отчётливо чеканил слова:
— Мне не нравится Лу Цзюэсин.
Инь Шухуань замер, уставившись на него. Цзи Юань продолжил:
— Что бы ты там ни прочитал — это в прошлом. Он мне не нравится. По крайней мере, сейчас он мне абсолютно безразличен.
Он невольно усмехнулся:
— А теперь ты можешь наконец заснуть?
Угасшее было сердце Инь Шухуаня снова забилось — медленно, толчок за толчком, возвращаясь к жизни.
Цзи Юань сказал, что ему не нравится Лу Цзюэсин?
Не ради утешения? Не из жалости?
Но от этой новости Инь Шухуань окончательно потерял сон!
Цзи Юаню даже не нужно было доказывать свои слова — Инь Шухуань поверил ему мгновенно.
Даже если бы это была ложь, даже если бы это была лишь попытка успокоить больного — Инь Шухуань всё равно поверил бы без колебаний.
Стоило Цзи Юаню произнести это вслух, как он принял его слова без тени сомнения.
Если подумать трезво, если бы Цзи Юань действительно любил Лу Цзюэсина, разве он смог бы так равнодушно вести себя с ним?
И когда вообще был написан этот дневник? Инь Шухуань лишь мельком взглянул на случайно открытую страницу и, осознав, чьи это записи, тут же закрыл тетрадь.
Но пары прочитанных строк хватило, чтобы сжечь дотла весь его разум!
Инь Шухуань тихо лежал на диване, заставляя свой раскалённый добела мозг хоть как-то соображать.
Вскоре голова отозвалась такой тупой болью, что он понял: дальше думать нельзя. Лишь после этого, с трепетом в груди, он погрузился в сон.
Но на этот раз, чувствуя присутствие Цзи Юаня совсем рядом, он спал намного спокойнее, чем прежде.
* * *
Цзи Юань дождался, пока юноша крепко заснёт, и вышел в гостиную.
В отличие от бури эмоций Инь Шухуаня, его собственное состояние оставалось странным, смешанным с растерянностью и зыбкой грустью.
Он подошёл к панорамному окну и сел на пол, глядя на проливной дождь.
Наугад взяв с полки книгу, он раскрыл её на том месте, где остановился в прошлый раз.
В качестве закладки лежал маленький пушистый кролик — подарок, который Инь Шухуань привёз ему из последней поездки за границу. Этот розово-белый заяц с трогательными выпученными глазами смотрелся в толстом историческом томе совершенно нелепо.
Цзи Юань погладил пальцем мягкую мордочку закладки и невольно подумал: «Выражение глаз у этого зайца точь-в-точь такое же, как у Инь Шухуаня, когда он пытается капризничать».
Он даже не помнил, когда успел распаковать эту закладку и начать ей пользоваться.
В его квартире повсюду натыкались вещи, принесённые Инь Шухуанем. Куда ни глянь — везде стояли его следы.
Хотя они не жили вместе, на журнальном столике стоял стеклянный стакан Инь Шухуаня с логотипом фестиваля «Strawberry Music», а диван был сплошь завален плюшевыми игрушками: плюшевым лисёнком Чжуди, слонёнком Дюри... Все эти имена Инь Шухуань придумывал сам.
Каждый раз, когда он приходил «учить Цзи Юаня актёрскому мастерству» или смотреть кино, он приносил с собой ворох сладостей и очередного игрушечного спутника.
И эти игрушки никогда не возвращались обратно, навсегда поселяясь на диване Цзи Юаня.
Цзи Юань механически перелистывал страницы, но не мог вчитаться ни в одну строчку.
Его мысли витали где-то далеко, рассеянно блуждая во тьме за окном...
За стеклом стояла непроглядная чёрная ночь, клубился туман и бушевала стихия.
А здесь, в комнате, горел мягкий ночной светильник и бились два сердца. Это наполняло душу неожиданным покровом тепла и покоя.
Казалось, он больше не был так одинок.
По крайней мере, этой ночью в его доме билось ещё одно сердце.
Цзи Юань долго сидел без движения. Затем он закрыл книгу, закрыл лицо ладонями, и из глубины груди вырвался долгий, тяжёлый вздох...
«Боги... Мог бы хоть кто-нибудь научить меня, как отвечать на столь пылкие и безудержные чувства?»