Цзян Минь увидела сообщение от Инь Шухуаня только в полночь — до этого момента на площадке донимали ночной пересъёмкой.
К ночи актеры обычно теряют свежесть: кожа блекнет, взгляд тускнеет. Режиссёр откровенно переживала за Цзи Юаня.
Однако, попав на съёмочную площадку, поняла, что волновалась зря.
Ночной час словно не имел над юношей власти. В свете софитов его фарфоровая кожа казалась почти прозрачной, будто излучающей мягкий холодный свет.
Гримерша, поправляя ему макияж, в очередной раз вздохнула от восхищения. Никакого тонального крема — безупречная, гладкая от природы кожа, а густые длинные ресницы бросали тень на скулы.
Цзян Юй заранее заварил в термосе яблочный уксус, боясь, что от ночной смены у юноши отечет лицо. Цзи Юань сделал пару глотков, поморщился от едкого вкуса и молча отставил термос. Вслух ничего не сказал, но больше к напитку не прикоснулся.
Цзян Юй лишь ухмыльнулся: в таких мелочах его подопечный проявлял удивительное, почти детское упрямство.
Позже Цзи Юань вознамерился купить конфет, но менеджер встал грудью. Ограничение сахара — святое правило артиста. Любовь Цзи Юаня к сладкому переходила все границы. Поначалу, сбрасывая вес, он еще держался в руках, но, похудев, сбросил все тормоза: пихал молочные карамельки во все карманы. И ведь не привередничал — леденцы, мармелад, ириски, да хоть витаминные драже, лишь бы сладкое.
Цзян Юй перед съёмкой лично обыскал его, наложив строгий запрет на ночные сладости, чтобы на лице не высыпали прыщи.
Снимали сцену под проливным «снегом».
По сюжету совсем ещё юная принцесса, терпя обиды в императорском дворце, в сердцах убежала прочь. Императрица-мать пришла в ужас: если о побеге проведают враги и вывезут дитя из столицы, случится непоправимое. Гвардейцев подняли без лишнего шума, отправив на тайные поиски по всему Цзяньцзину.
Отчаявшаяся мать была вынуждена обратиться за помощью к всемогущему князю-регенту Сун Ляньчи.
Тот как раз возвращался в столицу, когда город накрыла лютая метель. У заснеженного городского рва он наткнулся на дрожащую от холода принцессу и мягко, с затаённой нежностью уговорил её вернуться домой.
Сцена дышала теплом. Она раскрывала сложный, неоднозначный характер Сун Ляньчи и показывала тонкую нить привязанности между ним и девочкой — яркий контраст с тем смертельным противостоянием, что развернётся между ними годы спустя.
«Густой снегопад» устраивали с помощью утиного пуха. К ночи ощутимо похолодало. К счастью, Цзи Юаня облачили в роскошный лисий наряд; пышный белый мех капюшона уютно обрамлял его небольшое утонченное лицо.
Надо же было такому случиться: маленькая актриса, игравшая принцессу в детстве, оказалась той самой девочкой, что недавно просила у него автограф под фонарём возле виллы семьи Инь.
Оба обомлели при встрече. Даже родители малышки не подозревали, что встреченный ими юноша — актёр.
Узнав историю знакомства, Цзян Юй только руками развёл и похлопал юношу по плечу:
— Раз вы уже знакомы, тем проще! А я-то переживал, что ты не сможешь войти в образ.
Девчушке от силы исполнилось лет пять. Родители звали её Цзяо Мэй, а домашние — Маленькой Клубничкой. В сценарии она толком не разобралась: сложный иероглиф «Юань» прочитала как «Жуань» и с тех пор восторженно напевала «брат Сяо Жуань», вызывая улыбки у всей съёмочной группы.
К началу съёмок они успели поладить, так что Цзи Юань в кадре держался безупречно.
Цзян Юй перед каждым дублем твердил ему: расслабься, поймай нужную волну. Актёрам без профильного образования проще всего раствориться в персонаже — спросить себя: «Будь я князем-регентом, что бы я чувствовал?»
Цзи Юаню и фантазировать не требовалось. В прошлой жизни он и впрямь повелевал судьбами, да и подобная сцена отзывалась в нем странным, почти осязаемым дежавю.
Стоило закружиться искусственным хлопьям, как в памяти всплыли смутные силуэты. Похожие голоса, точно такой же снежный морок... В той, прежней жизни он действительно встречал ребёнка в метель. Вот только из дома сбежала не принцесса, а маленький внук генерала Ци — Ци Чэнсюэ, единственный наследник единственного в Великой Чжоу князя с иной фамилией.
Снег закружился гуще. Цзи Юань едва ощутимо изменился в лице — и в то же мгновение каждый на площадке почувствовал: перед ними настоящий Сун Ляньчи!
Ни тени фальши — ни в гордой осанке, ни во взгляде.
Режиссёр Цзян Минь давно не встречала подобного таланта. Цзи Юань просто стоял в кадре, но от него веяло породистым, несгибаемым благородством. Такое не сыграешь — оно формируется лишь в древних родах, утопающих в роскоши и власти. В современном шоу-бизнесе подобные самородки — невиданная редкость.
Сердце режиссёра забилось чаще. Она не сомневалась: это эпизодическое появление станет украшением всей картины. Сун Ляньчи — персонаж противоречивый, а если в юности он ещё и дьявольски красив, зрители сойдут с ума от восторга.
«Какая редкая одарённость...» — восхищённо подумала Цзян Минь, не сводя глаз с монитора.
Камера взяла крупный план.
— Приготовились! Мотор! — скомандовала режиссёр.
На миг образ съёмочной площадки поплыл перед глазами Цзи Юаня, уступая место древней столице Великой Чжоу.
Сделав пару шагов по хрустящему снегопаду, он услышал тихий плач.
Маленькая Клубничка отыгрывала свою роль.
Но Цзи Юань чувствовал: всё было не так. Тот ребёнок не плакал.
В его памяти остался шестилетний мальчуган с удивительными, чисто-голубыми глазами. Он одиноко стоял у каменного моста, уткнувшись угрюмым взглядом в землю. В его худенькой фигурке сквозил страх, но он упорно держал фасон, притворяясь, будто просто ждёт взрослых, чтобы к нему не приставали чужаки. Умный был мальчик.
Цзи Юаню тогда только исполнилось семнадцать. Венценосный отец, император Баоцзун, желая сбыть нелюбимого сына с глаз долой, выслал его указом в военный лагерь Цзянбэй. Юноша глубоко переживал немилость и отправился на охоту в пригород Чанъани, чтобы развеять тоску. Но к вечеру налетела лютая метель, и пришлось возвращаться в город.
В дороге почтовый голубь принёс весточку от старшего соратника Фу Ло: тот просил отыскать затерявшегося в буране внука генерала Ци. Мальчик с разноцветными глазами, в белоснежной лисьей шубке, с амулетом из холодного нефрита на шее.
Цзи Юань слышал об этом ребёнке. Малыш приходился внуком Ци Югую — Праздному князю, единственному инородцу, носившему княжеский титул в империи.
Дед его воевал бок о бок с прежним государем, заслужив искреннее уважение и титул «Праздного князя». В нынешнее же правление Император Баоцзун, опасаясь могущества рода Ци, относился к ним с настороженным почтением. Ци Югуй, понимая, что высокая колокольня первою рушится, отошёл от дел, передав титул сыну.
Сын же Праздного князя в военном деле не смыслил ни аза, зато обладал редким коммерческим чутьём. Быстро став богатейшим купцом Поднебесной, он щедро пополнял личную казну государя на каждый праздник, чем окончательно усыпил подозрительность Баоцзуна.
Потерявшийся мальчик как раз и был долгожданным сыном этого предприимчивого князя.
О его рождении ходили легенды. Поговаривали, за девять месяцев до того к воротам княжеского поместья подошёл странствующий даос, попросил воды и изрёк: над усадьбой реет феникс, а у входа растёт священный куст — знак того, что птица вознамерилась свить гнездо. В семье родится тот, кому суждено повелевать.
Слух молниеносно облетел Чанъань. Как раз тогда супруга князя носила третьего ребёнка (первые двое были сыновьями), так что все ждали девочку. Сам император присылал осведомиться о здоровье княгини.
Цзи Юань знал эту историю со слов своей любившей сплетни соратницы.
Однако роды начались прямо у ворот усадьбы, под ветвями пышного дерева. И на свет появился... мальчик.
Он родился с нефритом во рту и небесно-голубыми глазами — явление, которое сочли колдовским и зловещим. Помешанный на поисках бессмертия Император Баоцзун невзлюбил младенца, посчитав его проклятым.
Чтобы замять скандал, семья Ци заперла маленького наследника в дальних покоях. Пятнадцать лет он не ступал за порог собственного дома.
Предсказание даоса подняли на смех. Какой ещё феникс, если родился мальчик? Неужто Великая Чжоу дождётся мужчины-императрицы?
Память Цзи Юаня об этих событиях сохранила лишь отрывки. В двадцать семь лет, возглавив поход вглубь вражеских земель, он попал в засаду из-за предательства в штабе. Двухсоттысячное войско погибло от ядовитого газа, часть воинов погребли заживо. Лишь Цзи Юань каким-то чудом выбрался из адовой пропасти. От яда он частично лишился слуха, потерял куски воспоминаний и нажил столько болезней, что одной ногой уже стоял в могиле.
Хныканье Маленькой Клубнички звучало жалостливо и трогательно.
Но перед глазами Цзи Юаня стояла иная картина: заснеженный мост и замёрзший ребёнок, прячущий лицо в пушистом лисьем воротнике. Голубые глаза смотрели с затаённым страхом перед недобрым миром и ужасом перед близкой смертью.
В тот день появление Цзи Юаня стало для мальчика спасением — словно надежная веревка, брошенная в бурный поток. Навсегда, на всю жизнь тот лик запечатлелся в детском сердце.
Хлопья снега на мгновение зависли в воздухе, а затем снова устремились вниз, тая на щеке Цзи Юаня едва заметными каплями.
— Тебя прислал мой отец? — раздался в тишине тонкий детский голос. — Он понял, что был неправ?
Цзи Юань смотрел на малыша. Тот напускал на себя независимый вид, но в глубине души до смерти боялся оставаться один в темноте.
Ему отчаянно хотелось услышать: «Отец осознал вину», — чтобы с чистой совестью вернуться домой.
— Он понял, что ошибся, и велел мне найти тебя, — мягко произнёс Цзи Юань. И, дабы развеять сомнения мальчонки, достал нефритовый подвес с императорским гербом.
Тот облегчённо вздохнул и, не доставая Цзи Юаню и до пояса, с требовательным видом протянул руки: мол, неси меня.
Цзи Юань на мгновение замер, но затем наклонился и поднял ребёнка. Малыш дрожал от лютой стужи и, очутившись на руках, инстинктивно прижался к чужому теплу. Цзи Юань укрыл его полами своего плаща, но мальчик заупрямился, глухо пробормотав:
— Я боюсь темноты.
— А холода ты не боишься? — усмехнулся Цзи Юань.
Малыш то качал головой, то кивал, запутавшись в собственных чувствах. В сердце Цзи Юаня закопошилась нежность. Этот ребёнок, проклятый суеверными слухами, напоминал ему самого себя — такого же отвергнутого и одинокого.
Мальчик не открывал глаз даже на руках у спасителя — настолько глубоко впилась в него боль от людских косых взглядов.
— Раз боишься темноты, отчего не откроешь глаза? — спросил Цзи Юань.
— Мои глаза тебя испугают, — тихим шёпотом отозвалось дитя.
Цзи Юань ласково улыбнулся:
— Не испугают. Они у тебя очень красивые.
Ребёнок замер, затем резко распахнул глаза и уставился на него в изумлении. Слова Цзи Юаня стали для него откровением.
— П-правда?.. — заикаясь, переспросил он.
— Правда. У всех людей на свете глаза чёрные, и только у тебя — синие, точно чистое небо. Разве это не делает тебя особенным?
Мальчик долго молчал, переваривая услышанное, а потом тихо спросил:
— А ты любишь снег?
Вспомнив, что в имени маленького наследника есть иероглиф «снег», Цзи Юань без колебаний ответил:
— Люблю.
Малыш крепко вцепился пальчонками в его отворот. Они вышли на темную улицу, и Цзи Юань, думая, что ребёнок снова испугается, проговорил спокойным, убаюкивающим голосом:
— Если заскучаешь в темноте, приходи ко мне. На юге я видел удивительных жучков: у них светятся брюшки. Я наловлю их и сделаю для тебя волшебный мешочек. Будешь носить его с собой, и где бы ты ни оказался, с тобой всегда будет свет.
Он понимал, что запертый в четырёх стенах ребенок отродясь не видел светлячков, а потому объяснил как мог просто.
Маленький княжич истово кивнул:
— Хорошо!
И, словно боялся, что ему не поверят, повторил ещё громче:
— Хорошо!
В конце улицы выросли ворота княжеской усадьбы. Помещичья чета, извещённая о находке, выбежала на метель со слезами на глазах.
Впрочем, обещанный мешочек со светлячками Цзи Юань так и не подарил: ещё до наступления Нового года его услали на северную границу. Для него это было лишь мимолётным обещанием, способным успокоить испуганного ребёнка.
Он и не подозревал, искал ли его потом тот мальчик. Впрочем, тогда юному князю было уже не до чужих обид — нужно было спасать собственную жизнь.
— Стоп! Снято!
— Апчхи!
Едва режиссёр востороженно выкрикнула «Снято», как Цзи Юань громко чихнул. Утиный пух попал в нос — ощущение не из приятных, но во время дубля он держался из последних сил. Поморщившись, юноша слегка потер кончик носа.
Маленькая Клубничка радостно спрыгнула с его рук, и подбежавшие родители принялись заботливо осматривать дочурку.
Цзян Юй подошел с термосом, сияя от восторга:
— Какая отличная идея со светлячками!
В сценарии этого диалога не было — чистое импровизирование.
И вышло невероятно органично! По сияющему лицу Цзян Минь читалось: импровизация попала в самое яблочко. Находка придала образу Сун Ляньчи живую человечность, сделав его последующее предательство ещё более глубоким и трагичным.
— Вот это драма! — Цзян Юй драматично приложил руку к груди. — Какая трогательная история! Только представлю: в детстве он так заботился о принцессе, ловил ей светлячков, а потом убил её родителей и захватил престол... Да это же похлеще «Бессмертной судьбы»!
«Ты всё неправильно понял, — мысленно вздохнул Цзи Юань. — Я ничего не придумывал, просто вспомнил давний разговор...»
На этом ночные съёмки завершились. Цзян Юй от лица Цзи Юаня угостил команду молочным чаем, искренне поблагодарив за работу.
Перед их уходом Цзян Минь подбежала к менеджеру с особым, выразительным видом. Цзян Юй мгновенно всё понял и тут же поделился контактом юноши. Ещё бы! Не каждый день именитые режиссёры сами просят WeChat у новичков.
Впрочем, взглянув на аватарку и никнейм Цзи Юаня, Цзян Минь замерла.
Цзян Юй смущённо кашлянул:
— Он у нас... э-э... верный традициям.
«Да уж, слишком традиционный, — мысленно ухмыльнулась режиссёр. — Подумала бы, что добавляю собственного отца».
Переключив чат, Цзян Минь увидела сообщение от Инь Шухуаня.
Она немного удивилась: они состояли в списках контактов не один год, но никогда прежде не переписывались.
Юноша интересовался, продаётся ли каллиграфия из её последнего поста.
Честно говоря, расставаться с работой режиссер не хотела — сама увлекалась коллекционированием старинных свитков. Но ведь спрашивал сам Инь Шухуань!
Хоть Цзян Минь и не принадлежала к великим кланам, в Цзяньцзине каждый знал о нравах местной знати. А в семействе Инь тонким ценителем каллиграфии был лишь один человек — глава рода, старец Инь Жоцзюнь!
Цзян Минь мгновенно просчитала выгоду. Каллиграфия Цзи Юаня ей дорога, но услуга молодому господину Инь куда ценнее!
И продавать свиток она не намерена. Она его подарит.
Получив согласный ответ и узнав, что работу отдают даром, Инь Шухуань ничуть не удивился. Всю жизнь вокруг него вились желающие выслужиться.
И тут в квартиру вошёл вернувшийся со съёмок Цзи Юань.
Инь Шухуань вальяжно развалился на диване, скользнув по нему сложным взглядом.
«Ну да, разумеется. Вот и единственное исключение».
Самолюбие больно кольнуло.
Инь Шухуань бесстрастно подумал: единственный человек в этом мире, который ни капли не заискивает передо мной, прямо сейчас стоит в прихожей.
Цзи Юань отпил воды, чувствуя на себе чужой пристальный взгляд. «У него что, опять приступ?»
Он вернулся только ради оформления развода, прихватив из дома Цзян Юя пару смен белья. Его крайний срок — два дня, так что вещей набралось совсем немного.
Инь Шухуань, выждав паузу, произнёс с максимально ядовитой иронией:
— Можешь спать спокойно. Скоро мы разведёмся.
Цзи Юань облегчённо выдохнул:
— Вот и отлично.
Инь Шухуань:...
«Ну-ну!»
Он поменял позу и скривился:
— А тебе разве не интересно, как я уломал дедушку дать согласие?
Цзи Юань: «Вообще не интересно».
Но, глядя на высокомерную физиономию Инь Шухуаня, буквально вопившую: «Попроси меня, и я, так и быть, скажу!», юноша едва удержался от смешка.
И ответил с нарочитым равнодушием:
— Угу.
Инь Шухуань вспыхнул. Отчего от положительного ответа стало только тошно?!
Закипая от злости, он фыркнул:
— Раз так хочешь знать — всё равно не скажу!
Цзи Юань:
— Угу.
Инь Шухуань:...
«А-а-а-а, да чтоб тебя!»
Он осознал, что загоняет себя в ловушку. Сам хотел похвастаться, сам затеял игру, сам отказался говорить — и теперь любое слово выглядело глупо!
Молчать до победного!
Чорт... Замыслил разжечь в Цзи Юане любопытство, а в итоге сам давится собственным гневом!
Инь Шухуань с яростью отпихнул диванный пуф и с грохотом взлетел на второй этаж, захлопнув дверь так, что дрогнули стены.
Обычная детская выходка. Цзи Юань давно привык к его капризам. Спокойно усевшись на диван, юноша достал купленные стеклянные шарики, разложил их по порядку и принялся тщательно пересчитывать, проверяя, не затерялся ли хоть один.
На втором этаже Инь Шухуань попытался остыть. Он подошёл к раковине, ополоснул лицо холодной водой и вынул контактные линзы.
Без тёмных линз в зеркале отразилось его красивое, породистое лицо... и пара ярких, чисто-голубых глаз.