Инь Шухуань никак не ожидал, что телефон Цзи Юаня окажется заблокирован за неуплату.
Впрочем, его неведению удивляться не приходилось. Хотя чисто формально они состояли в браке, Инь Шухуань за целый год не изволил исполнить хотя бы малую долю супружеских обязанностей — он ни разу не позвонил Цзи Юаню.
Не заставь старец Инь внести этот номер в контакты своего своенравного внука, Шухуань до сих пор даже не знал бы комбинации цифр.
Увидев, что телефон Цзи Юаня недоступен, Му Юйлань едва заметно закатила глаза:
— Папа, у него же всё отключено, не дозвониться. Не мучай А-Хуаня. Мы ведь так хорошо сидели, к чему портить семейный ужин из-за какого-то чужака?
В представлениях Му Юйлань, пусть Цзи Юань и зашёл в их дом в статусе «невестки», он всё равно оставался чужаком.
Старец Инь даже не взглянул на невестку. Помрачнев ещё пуще, он отчеканил:
— Набери домашний.
Инь Шухуань поморщился, однако под давлением деда перечить не посмел. Набрал номер усадьбы — и уже после второго гудка на том конце провода сняли трубку.
Ответила молоденькая служанка. Услышав вопрос о том, где Цзи Юань, девушка замялась, её голос заметно задрожал от испуга.
— Ушёл? — сдвинул брови Инь Шухуань.
Служанка, вообще-то, обмолвилась, что молодой господин забрал с собой чемодан, но Шухуань намеренно опустил эту деталь, сообщив деду лишь о самом факте отлучки.
Иначе старик опять устроит ему головомойку.
Сборы с чемоданом — не более чем дешёвый демарш Цзи Юаня, глупая попытка сыграть на нервах. Сколько раз тот уже прибегал к этой уловке, зная, что старик обязательно за него заступится! Шухуаня от этих сцен уже тошнило.
Впрочем, больше двух дней подобные «побеги» никогда не длились.
Шухуань мог заложиться на что угодно: стоит подождать пару суток, не бросаясь на поиски, и Цзи Юань поджмёт хвост и вернётся как миленький. Как делал всегда.
Му Юйлань тут же подлила масла в огонь, состряпав сочувственную мину:
— Ну я же говорила! Разве ж он станет сидеть дома? Папа, ну не пекитесь вы о нём. Цзи Юань взрослый человек, да и прислуги кругом полно — с голоду точно не помрёт. Вот, изволил отправиться ужинать в ресторан!
Она исподтишка снова вскинула глаза к потолку и ядовито добавила:
— Вон, сегодня даже про разговор о разводе заикнулся. Видно, ни секунды больше под этой крышей оставаться не желает…
Старец Инь с коротким стуком положил палочки на подставку и холодным, тяжёлым взглядом смерил невестку.
Едкие замечания Му Юйлань тут же застряли у неё в горле. Она обиженно прикусила язык и уткнулась взглядом в тарелку.
— Ешьте, — уронил старец.
Слуги принялись чинно подавать горячие блюда, однако глава семейства поднялся с места.
Инь Сюй тут же всплеснул руками:
— Папа, вы куда?
— Аппетита нет. Посижу у себя в кабинете, — отрезал старец. — Вы молодые, вам есть о чём перемолвиться, не буду мозолить глаза.
С этими словами он, опираясь на трость, повернулся к ним спиной и неторопливо покинул столовую.
Покорная прислуга довела его до дверей кабинета.
Отослав сиделку взмахом руки, старец переступил порог. Это святилище принадлежало только ему: во всём клане за долгие годы внутрь ступала нога лишь маленького Шухуаня. Никому другому — даже старшим сыновьям Инь Сюя — доступа сюда не было.
Закрыв за собой тяжёлую створку, старец подошёл к резному книжному шкафу и сдвинул скрытую панель, за которой таился встроенный в стену сейф.
Отомкнув стальную дверцу, он извлёк из глубин ниши древний деревянный ларчик, покрытый витиеватой резьбой. Одно лишь ювелирное мастерство резчика указывало на целое состояние — подобная антикварная вещица стоила никак не меньше миллиона.
Однако старца Иня мало заботила ценность самого ларца. Он осторожно откинул крышку. Внутри, на бархатной подложке, покоился обломок тёмно-зелёного нефрита со следами запёкшейся крови. Полудиск холодной самоцветной породы лежал тихо и кротко, словно в ожидании часа, когда законный владыка снова возложит его себе на грудь.
Направив устремлённый в прошлое взор на реликвию, старик не сдержал слёз. Его сухая, дрожащая ладонь трепетно коснулась гладкого камня.
В тишине кабинета прозвучал глухой, надрывный вздох. Старец смежил веки и тихо прошептал:
— Ваше Величество…
* * *
Едва дед скрылся за дверью, Му Юйлань с треском швырнула палочки на стол, и глаза её мгновенно налились слезами:
— Всё, я не буду! С меня хватит этой желчи!
Зная взрывной нрав супруги, Инь Сюй попытался утихомирить её:
— При детях-то не устраивай сцен, что за капризы?
— Дети?! Да разве отец ещё помнит про нашего А-Хуаня? Только и слышно: «Цзи Юань, Цзи Юань»! Он что, приворотным зельем старика опоил?!
— Уймись, — нахмурился Инь Сюй.
— Да как тут уняться?! Я с самого начала твердила, что этот брак — чистейшее безумие, да разве хоть кто-то прислушался?! Это мой родной сын! Вы его не жалеете, так я пожалею! Не нужен мне этот Цзи Юань! Мой А-Хуань достоин лучшего на всём свете — да хоть сам император будь ему ровней, и то мало!
От непрерывного кудахтанья матери у Инь Шухуаня раскололась голова. Проглотив пару кусочков, он окончательно потерял аппетит, поднялся из-за стола и направился к выходу.
Цзи Си моментально спохватился и устремился следом. Нагнав юношу у дверей, он с виноватым видом проговорил:
— А-Хуань... Может, мне не стоило приходить? Всё из-за меня, я лишь разозлил дедушку...
Эгоцентричный и взбалмошный от природы, Шухуань в моменты раздражения готов был отчитать каждого, кто подворачивался под руку. Однако, вспомнил, что Цзи Си когда-то спас ему жизнь в детстве, и сдержался, бросив небрежное:
— Ты тут ни при чём.
«Разумеется, ни при чём, — злорадно подумал Цзи Си, — во всём виноват один Цзи Юань». А вслух притворно сокрушился:
— Я ведь пытался позвать Сяо Юаня с нами, но он упёрся и стал вставать в позу... Эх, надо было проявить настойчивость...
И тут же, осторожно зондируя почву, спросил:
— Кстати... Насчёт развода, о котором говорил Сяо Юань... Что ты об этом думаешь?
Дед твердил про Цзи Юаня, мать твердила про Цзи Юаня, теперь ещё и Цзи Си туда же! Имя этого человека уже стояло у Шухуаня поперёк горла.
— Захотел развестись — его проблемы, — раздражённо отрезал юноша. — Мне всё равно.
— Но ведь развод — дело двоих, — вкрадчиво заметил Цзи Си. — Без твоего согласия брак не расторгнут.
— Пусть расторгает, — с досадой буркнул Шухуань. — Лишь бы это не оказалось очередной комедией.
Волна ликования обдала сердце Цзи Си, но он сдержал эмоции и продолжил всё тем же мягким тоном:
— Я понимаю, дедушка против, да и моя мама никогда не даст согласия. У всех супругов бывают притирки. Сяо Юань ещё совсем юн, глуп и не умеет уступать. Побыл бы в браке ещё пару лет — глядишь, и перерос бы...
Затем, плавно изменив интонацию, он прошептал:
— Впрочем... Как твоему другу, мне хочется посоветовать тебе прямо противоположное. Если ты чувствуешь, что вы не пара, я встану на твою сторону. Будет трудно — я сам говорю с мамой, объясню всё. Сяо Юань ведь не совсем дурак... Жить без любви — лишь мучить друг друга...
У Шухуаня уже гудело в ушах. Цзи Си утомлял ничуть не меньше матери — с чего вдруг мужик развёл такую бесконечную болтовню?
Заметив явное нетерпение на лице собеседника, Цзи Си вовремя прикусил язык.
Однако было уже поздно.
Буркнув скупое прощание и отмахнувшись от предложения поужинать где-нибудь вдвоём, Шухуань велел подогнать машину и сел в салон.
Цзи Си не успел и рта открыть, как представительский «бентли», обдав его выхлопными газами, умчался прочь.
Пальцы Цзи Си сжались в твёрдые, побелевшие кулаки. Он не отводил взгляда от опустевшей дороги.
Каждый раз одно и то же...
Каждый его уход — словно пощёчина...
Горькая желчь затопила душу. Со стороны казалось, будто они с Инь Шухуанем без ума друг от друга и его положение подле баловня судьбы неоспоримо.
Но лишь сам Цзи Си знал правду: Шухуань его вовсе не любил.
Вернее, подобный любимец фортуны, привыкший к всеобщему поклонению, в принципе не умел отдавать чувства. Он любил исключительно самого себя.
Шухуань проявлял к нему благосклонность лишь из чувства долга за спасённую в детстве жизнь — вот и позволял Цзи Си то, чего не прощал никому другому.
Он даже не опровергал слухи, когда их окружающие принимали за парочку.
Вот только Цзи Си этого казалось мало. Чем ближе он подбирался к Шухуаню, тем сильнее распалялась его жадность: он страстно жаждал его взглядов, его сердца, его целиком без остатка.
Но весь этот вожделенный куш бессовестно умыкнул Цзи Юань.
«Ведь за ним тоже числился спасительный долг! Почему же этот никчёмный слизняк получил всё, а мне досталась лишь роль «близкого друга»?!»
Всеобъемлющая обида выжигала нутро. За прошедший год сам факт брака Цзи Юаня и Шухуаня превратился для него в непрестанно кровоточащую рану.
— Цзи Юань... — прошептал он с зажмуренными глазами, словно перемалывая зубами лезвие бритвы.
* * *
Ворота загородной резиденции бесшумно раздвинулись. Выбравшись из машины, Инь Шухуань поднялся на второй этаж и толкнул дверь в спальню супруга. Комната, и прежде не отличавшаяся обилием вещей, теперь выглядела абсолютно пусто.
Мебель стояла в идеальном порядке, однако ни совместного снимка, ни личного дневника на столе больше не было. Из гардеробной исчезла одежда, а вместе с ней — и дорожный чемодан.
«Ясно, — скривился Шухуань. — Снова сбежал».
Прихлопнув дверь, он не придал этому ни малейшего значения.
Пройдёт пару дней, и Цзи Юань приползёт обратно. Ему самому-то не надоело крутить одну и ту же заезженную пластинку? Шухуаня от этих манипуляций уже тошнило.
Молодая горничная с опаской поглядывала на хозяина:
— Господин Инь, может, стоит набрать господина Цзи?
— Не обращай внимания, — отмахнулся тот.
Усевшись на диван, он взял из вазы яблоко, хрустнул сочной мякотью и, заметив пустой угол, нахмурился:
— А где столик, который тут стоял?
Он имел в виду тот самый красного дерева стол, что треснул надвое от удара внутренней силы Цзи Юаня.
Служанка не смела лгать и призналась, что ценный предмет мебели почему-то раскололся пополам, поэтому его вынесли на свалку.
Девушка не стала рассказывать про пощёчину, которую Цзи Юань отпустил столешнице, исключительно потому, что сама считала увиденное полнейшей ахинеей.
Ну как человек способен одним хлопком разнести массивную деревянную плиту?! Это же не уся-сериал, откуда у обычного парня внутренняя энергия ци?
Поразмыслив, горничная решила, что дерево подточили жучки, и оно развалилось аккурат в момент отъезда молодого господина.
Потеря вещи за пару миллионов нисколько не огорчила Шухуаня. Он вальяжно щёлкнул пультом и уставился в экран.
Вот только мысли его были далеки от телепередачи.
Горничная обмолвилась, будто Цзи Юань уходил с непоколебимой решимостью, словно и впрямь вознамерился сжечь все мосты.
В любой другой день Шухуань лишь поднял бы её на смех.
Но сегодня Цзи Юань вёл себя чересчур дико, словно его подменили. Неужто тот ночной пинок с кровати вышиб из него всю дурь? Вдруг до парня наконец дошло и он решил оставить его в покое?
«Если он и впрямь прозрел и сам заговорит с дедом о разводе, я, пожалуй, даже начну его немного уважать», — лениво подумал Шухуань.
Эта мысль принесла неожиданное облегчение.
Если Цзи Юань взялся за ум — тем лучше. Любить его Шухуань всё равно никогда не станет, да и одно выражение этого лица у него вызывало оскомину.
Дело вовсе не в полноте или дурнушности — на внешность Шухуаню вообще было наплевать. Сколько он себя помнил, равных ему по красоте не рождалось, так что привлекательность избранников его ничуть не волновала: все они заведомо уступали ему.
Просто он искренне считал Цзи Юаня виновником того, что в самом расцвете сил оказался заживо погребён под бременем брачных уз, лишившись всех прелестей холостяцкой жизни.
Заглотив ещё кусочек яблока, Шухуань с удовлетворением похвалил про себя благоразумие супруга: меньше видеться — меньше головной боли.
Этот «побег» Цзи Юаня внезапно показался ему прекрасным исходом!
Было бы совсем замечательно, прояви тот настоящую твёрдость духа: остригся бы в монахи, отрёкся от мирских страстей и навеки исчез с его глаз.