Пока Инь Шухуань стоял оглушённый, не в силах опомниться от неожиданного удара, Цзи Юань разжал пальцы и выпустил его запястье.
Уходить он не спешил — не из страха, что его нагонят. Цзи Си валялся на полу не просто так: даже желая немедленно броситься в драку и свести счёты, Инь Шухуаню сперва пришлось бы заняться его царапинами. А уж Цзи Си своего не упустит — разразится слезами и не отпустит его ни на шаг.
Что же до семьи Инь и их возможных мстительных выпадов… Цзи Юань ударил без колебаний именно потому, что всё точно рассчитал: с Инь Шухуанем был только Цзи Си, и больше никого.
Раньше, находясь в поместье Инь, он сдерживал кулаки по одной простой причине: в этом мире их клан считался влиятельным и могущественным, а он оставался в полном одиночестве. Император обладал гордым нравом, но не был настолько глуп, чтобы складывать голову ради минутного всплеска спеси. Цзи Юань прекрасно понимал, что на одной чаше весов, а что на другой. Получив второй шанс на жизнь, он твёрдо намеревался её беречь. Раз уж судьба забросила его в иную эпоху, менять которую он не в силах, оставалось одно — меняться самому.
Впрочем, перейти дорогу семье Инь он бы не побоялся — надо лишь сперва обзавестись собственным весом и связями в этом мире. А сегодня Инь Шухуань остался один. Зная гордыню и спесивый норов этого молоденького господина, можно было не сомневаться: получив по физиономии на людях, тот ни за что не побежит жаловаться родне. Слишком уж позорно. Для Инь Шухуаня быть битым собственной «супругой» — немыслимое унижение.
За Цзи Си и подавно не стоило переживать. Тот привык заглядывать Инь Шухуаню в рот и ловить каждое слово. Раз господин решит утаить свой позор, Цзи Си станет держать язык за зубами и не проговорится. Разумеется, за столь унизительный щелчок по носу он попытается отомстить. Вот только с родом Цзи совладать куда проще, чем с кланом Инь. Даже без покровителей и влияния Цзи Юаню хватит собственных кулаков, чтобы переломать им кости поодиночке.
И главное...
«Если не справлюсь кулаками, всегда можно вызвать полицию!» — абсолютно убеждённо подумал Цзи Юань.
В случае необходимости следует защищать свою жизнь с помощью закона. В конце концов, сейчас он лишь беззащитный рядовой гражданин. Любые капиталистические бандиты — всего лишь бумажные тигры перед железным кулаком социализма!
Бывший венценосец успел досконально освоить правила этого нового мира и глупцом отнюдь не был. Если Цзи Си вздумает подослать к нему какую-нибудь уличную шваль, драться с ними и попусту тратить силы — крайняя глупость. Достаточно одного звонка. При столкновении с преступным элементом долг каждого — без колебаний сообщить дядюшкам-полицейским.
Цзи Юань, бывший владыка феодальной деспотичной империи, умел быть гибким.
«Я — законопослушный и добропорядочный гражданин», — мысленно подтвердил он.
Вернувшись за столик, он встретил недоуменный взгляд Цзян Юя:
— Что ты там так долго делал?
Цзи Юань с невозмутимым видом отпил чаю — ни дать ни взять человек, у которого не произошло абсолютно ничего примечательного.
— Зал большой. Заплутал немного.
Цзян Юй вынужден был согласиться. Главным достоинством этого заведения была уединённость, но удобств она не добавляла. Внутренний зал ветвился настоящим лабиринтом — огромным, полупустым и безлюдным. Прежде Цзян Юй заходил сюда пару раз и прекрасно помнил: стоит забрести в дальний угол, и раньше чем через пять минут дорогу назад не найдёшь. Официантов там почти не встретить... Зато место и впрямь укромное.
Они не спеша покончили с обедом. Цзи Юань бросил мельком взгляд в сторону внутреннего зала — там царила полнейшая тишина. Как он и предполагал, Инь Шухуань счёл побои несмываемым позором и не стал устраивать скандал или бросаться в погоню. Раз так долго не появлялся — вернее всего, отправился в больницу.
Уже на выходе Цзи Юань взглянул на их столик ещё раз: посуду убрали, а юный барчук и его спутник исчезли. Значит, действительно уехали.
Что ж... У Цзи Юаня в запасе имелась парочка мыслей и на тот случай, если Инь Шухуань всё же вздумает рассчитаться за обиду позже. В конце концов, парень был взбешён до предела. Вряд ли его кто-либо когда-либо пальцем трогал. Если он не кинулся в драку прямо сейчас, то уж со временем точно попытается отомстить — с его-то скверным, мстительным характером спустить такое с рук немыслимо.
Кстати, давая ту пощёчину, Цзи Юань не задействовал внутреннюю силу да и замах придержал, но даже так на белоснежной щеке Инь Шухуаня мгновенно расползся багровый оттёк. Изнеженный барчук, что и говорить — кожа да тело у него нежнее шёлка.
Вспомнив, как тот смотрел на него налитыми кровью глазами — дико, с немым шоком и яростью, словно готов был сожрать живьём, но вот-вот разразится слезами от обиды, — Цзи Юань с трудом сдержал усмешку.
«Наша Первая принцесса не уползла ли в какой-нибудь тёмный угол, чтобы втихомолку порыдать?» — злорадно подумал он.
Вот это был бы номер.
— Цзи Юань, ты меня вообще слушаешь? — Цзян Юй приложил палец к сканеру замка и, повернувшись к своему соседу, обомлел.
На вечно каменном, непроницаемом лице Цзи Юаня играла кроткая, душевная улыбка. По спине Цзян Юя промчался ледяной табун мурашек, а в голове завыли тревожные сирены.
Чёрт возьми, отчего у него такой ехидный вид? Я же его сегодня вроде ничем не задел? И пудинг ему купил, и за обед заплатил... Неужто он решил припомнить мне утренние расспросы?
Суровый тон Цзян Юя в то же мгновение испарился. Опустив голос на пару тонов, он моментально выбрал самую надёжную тактику — льстивую подобострастность.
Однако выдать тираду он не успел: у подъезда бесшумно припарковался «Порше».
Склонилось стекло, и из салона выглянул коренастый, щупленький мужчина. Его маленькие глазки лучились хитроватым, цепким умом.
— Брат Цзян!
Распахнув дверцу, он направился к ним. Судя по всему, они были хорошо знакомы, поскольку Цзян Юй быстро признал гостя:
— Мао Лян? Какими судьбами? Заходи в дом.
— Да я ненадолго, брат Цзян. Я от сестры Цюся. Заходить не буду, просто хотел спросить: от того лечебного настоя, что ты ей давал, ничего случайно не осталось?
«Цюся? Ли Цюся?»
В памяти Цзи Юаня всплыло это имя. Известная актриса. В начале прошлого года она завоевала статуэтку «Золотого слона» за лучшую женскую роль, после чего ошеломила общественность внезапным выходом замуж. Не прошло и десяти месяцев, как новоиспечённая кинодива подарила супругу очаровательную дочку.
Человек Ли Цюся пришёл к Цзян Юю? Цзи Юань сделал логичный вывод: они в близких отношениях. Вполне вероятно, прежде Цзян Юй был её менеджером.
Цзян Юй переглянулся с Цзи Юанем. Он порывался узнать его мнение, но тот всем видом показывал равнодушие к судьбе отвара. В представлении бывшего государя всё было просто: товар продан, деньги получены, а дальше покупатель вправе распоряжаться вещью как душе угодно.
Мао Лян меж тем тараторил без остановки:
— Сестра Цюся сейчас как раз восстанавливается после родов. Попила твой настой — и хоть голова немного поламывала, а всё ж выглядеть стала куда свежее! Никакие дорогие снадобья рядом не стояли, да ещё и для кожи полезно. Сам знаешь, актриса после родов за внешность дрожит...
Услышав это, Цзи Юань нахмурился и сдержанно перебил:
— Если она восстанавливается после родов, этот отвар ей пить нельзя.
Лишь теперь Мао Лян соизволил обратить на него внимание. Была у него привычка смотреть на людей свысока, задрав подбородок. В шоу-бизнесе он давно усвоил правило пресмыкаться перед сильными и ни во что не ставить заурядных людей. Цзи Юань был никому не известен, да и выглядел... мягко говоря, непримечательно. Потому до сих пор Мао Лян не удостоил соседа Цзян Юя и коротким взглядом.
Увидев, как Мао Лян уставился на Цзи Юаня, Цзян Юй вспомнил неукротимый, упрямый норов своего сожителя, и сердце его ушло в пятки. Мао Лян славился острым, ядовитым языком и спесью. Если он сейчас съязвит или ляпнет глупость, Цзи Юань мигом выйдет из себя! А что, если после этого Цзи Юань сочтёт, будто они с Мао Ляном заодно?
Нет-нет-нет, это будет катастрофа!
С тех пор как Цзян Юй ощутил на себе смертоносные навыки Цзи Юаня, он смотрел на него исключительно как на ходячий артиллерийский склад.
Прежде чем гость успел разинуть рот, Цзян Юй, с честью исполняя роль добровольного представителя, поспешно вмешался:
— Это мой сосед, Цзи Юань. Рецепт лечебного настоя для Цюся составил именно он.
Сказав это, Цзян Юй с облегчением перевёл дух:
Уф, чуть со страху не умер... М-да, несладко же приходить в подручные... Погодите-ка, с какого перепугу я вообще решил, что я его подручный?! — опомнился Цзян Юй.
Между тем Мао Лян мгновенно преобразился. Направив на Цзи Юаня сияющий взор, он с заискивающей теплотой подался вперёд, намереваясь пожать ему руку, однако Цзи Юань сухо отстранился.
Мао Лян на миг смутился.
— В том рецепте, что передал Цзян Юй, есть боярышник, — невозмутимо произнёс Цзи Юань. — Для роженицы он губителен...
Окончание фразы — «вызывает сокращения матки» — он утаил. Врождённая деликатность и монаршее воспитание не позволяли ему с лёгкостью вести с двумя мужчинами разговор о женской анатомии посреди бела дня.
Впрочем, недоговорённость оказалась понятна без слов: и Цзян Юй, и Мао Лян тут же почувствовали неловкость.
— Вот уж точнёхонько попал! — всплеснул руками Мао Лян. — Учитель, если тот рецепт не подходит, не найдётся ли у вас другого отвара? Сестра Цюся после родов вовсе потеряла аппетит, лишь ваш настой и может пить! Не будь дело так плохо, я бы и не стал беспокоить брата Цзяня. — На его лице изобразилось искреннее уныние.
Цзян Юй взглянул на сожителя. С Ли Цюся его связывала давняя дружба, и он был бы рад, помоги ей Цзи Юань. Впрочем, если бы тот отказал, Цзян Юй не стал бы настаивать: с какой стати парню возиться с чужой артисткой?
Цзян Юй не ошибся: Цзи Юань терпеть не мог взваливать на себя лишние хлопоты и уже собирался выпроводить назойливого визитёра.
— Само собой, учитель Цзи, мы не просим вас даром, — поспешно добавил Мао Лян. — Сестра Цюся заплатит впятеро больше рыночной цены любого подобного отвара!
Лицо Цзи Юаня даже не дрогнуло, но слова вылетели сами собой:
— Где она? Я готов ехать прямо сейчас.
Цзян Юй: «...»
Цзи Юань, ты продался!
Проигнорировав ошеломлённый взгляд сожителя, Цзи Юань с невозмутимым видом посмотрел на небо и мысленно подытожил:
«... Но он предлагает слишком много».
В мире, где не на кого положиться, бывший император твёрдо уяснил: звонкая монета — единственный верный покровитель!
Мао Лян расцвёл в счастливой улыбке. Он с извиняющимся видом пояснил, что сестра Цюся соблюдает родовой покой и не может выходить из дому, после чего учтиво заверил: студия полностью берёт на себя доставку мастера в оба конца, так что платить за дорогу не придётся.
Цзи Юань остался весьма доволен такой понятливостью. Поправив куртку, он без лишних слов сел в машину.
Цзян Юй, сам не зная почему, распереживался за этого чудаковатого «ископаемого» с его запущенной социальной неадаптированностью. Выпускать его одного казалось чистейшим безумием — ощущение складывалось такое, будто отпускаешь непутёвое чадо на первые в жизни заработки. А ну как не сумеет толком связать двух слов, попадёт под чужое влияние да станет жертвой обмана?
Помявшись немного, Цзян Юй забрался в салон вслед за ним. Цзи Юань ничуть не удивился.
Спустя час «Порше» затормозил перед въездом в элитный жилой комплекс.
Мао Лян проводил гостей в квартиру и представил их хозяйке. Кинодива Ли Цюся выглядела бледноватой, но в целом держалась бодро. Её благородное, статное лицо озаряла мягкая улыбка с аккуратной ямочкой на щеке — даже в период родового восстановления она сохраняла пленительную красоту и приветливость.
Цзян Юй вкратце объяснил, кто такой Цзи Юань. Тот не стал терять времени на пустые любезности и с ходу пояснил, почему прошлый отвар ей не подходит. Затем, опустившись на подставленный стул, он прижал пальцы к запястью актрисы, снимая пульс.
Мао Лян от изумления едва не выронил челюсть — он и помыслить не мог, что этот юнец владеет врачебным искусством. Цзян Юй же лишь безучастно вздохнул: исполни Цзи Юань прямо сейчас забег по воде, он бы и бровью не повёл.
Пульс Ли Цюся прослушивался слабо: нехватка жизненных сил и истощение крови — обычное дело после родов. К тому же актриса от природы страдала малокровием, а подавленное состояние духа и затаённая тоска лишь ускоряли угасание жизненного тонуса, отчего она выглядела истощённой куда сильнее прочих.
Прежний рецепт Цзи Юаня предназначался для поддержания красоты и общего укрепления организма, а потому отличался сильным, жёстким действием. Для обессиленной роженицы он был слишком агрессивен: отвар мог бы временно взбодрить и восполнить жизненную силу, но со временем окончательно подточил бы внутренние ресурсы, вызвав испарину на конечностях и упорные головные боли.
Именно поэтому Цзи Юань настоял на личном осмотре, прежде чем составлять новый сбор. Ограничений у недавних рожениц неисчислимое множество, и надёжнее всего подбирать снадобье строго индивидуально.
Кроме того, Цзи Юань приметил на предплечье Ли Цюся наливающиеся синяки — на обычные ушибы они походили мало, скорее на следы от побоев. Однако актриса то и дело поправляла рукав, утаивая увечья. Отвечая на вопросы о самочувствии, она ловко уходила от темы, ни словом не упомянув о свежих ссадинах.
Набросав рецепт, Цзи Юань передал листок и тихо произнёс:
— Недуг тела излечить можно, да только болезни духа врачеванию поддаются плохо.
Рука Ли Цюся дрогнула, сжав бумагу так, что та слегка смялась.
Впрочем, говорить вслух ничего и не требовалось — Цзи Юань и без того всё понял. Молодожёны, роды только-только позади, а новоиспечённый супруг за всё время даже не показался на пороге — за снадобьями посылают помощника. В доме витает неуютное хладнокровие, младенец — с няней в отдельной комнате... На картины «супружеского счастья» это походило меньше всего. Похоже, жизнь известной актрисы была далёка от той сказки, о которой судачила публика.
Сопоставив это с тёмными кровоподтёками на руках, Цзи Юань окончательно утвердился в догадке: женщина подвергалась домашнему насилию. Истощение после родов являлось лишь верхушкой айсберга — настоящий недуг кролся в рукоприкладстве и душевной чёрствости мужа.
Цзи Юань умел спасать тела, но за исцеление чужих разбитых сердец браться не дерзал.
Впрочем... Поразмыслив, он отчего-то вновь вспомнил об Инь Шухуане.
Если бы Ли Цюся спросила у него совета, как следует проучить зарвавшегося благоверного, у него нашёлся бы богатейший опыт!
Свежий, добытый буквально этим утром. И Цзи Юань мог дать твёрдое слово: в таком деле он бы ни за что не утаил ни единого секретного приёма!