Сцена, в которой князь Сян в исполнении Цзи Юаня с триумфом возвращается во главе войска к столичному двору, прошла безупречно.
Едва первый дубль завершился, взгляды членов съёмочной группы разительно изменились.
Когда Цзи Юань лёгким, грациозным движением соскочил с коня, Цзян Юй застыл в полном изумлении. Подойдя ближе, он с замиранием сердца спросил:
— Ты что, и впрямь владеешь искусством легковесия? Способен бегать по воде?
Цзи Юань одарил его бесстрастным взглядом, но Цзян Юй не унимался:
— И верховой езде обучен! Да есть вообще хоть что-то, чего ты не умеешь?
«Компьютеры, высшая математика, вождение автотранспорта...» — мысленно перечислил Цзи Юань. — «Я много чего не умею».
Впрочем, делиться своими соображениями с менеджером он не стал. Завершив эпизод, юноша проследовал к раскладному креслу под большим пляжным зонтом.
Утром солнце едва пробивалось сквозь дымку, но к полудню разгулялось вовсю. К счастью, середина октября не донимала летним зноем, иначе в многослойных тяжеловесных халатах древнего кроя съёмочная площадка превратилась бы в пыточную. Избавившись от лишнего веса, Цзи Юань почти перестал страдать от жары, ощущая лишь лёгкое припекание. Он молча направил на себя портативный вентилятор, подставив лицо прохладному потоку.
Цзян Юй предусмотрительно купил холодную воду для всей группы, но Цзи Юаню принёс тёплую. Поставив бутылку на столик и заметив, как артист устремил неподвижный взор в одну точку, менеджер вздохнул: опять витает в облаках.
— Цзи Юань, ты правда раньше никогда не пробовал играть? — не удержался Цзян Юй. — Может, участвовал в студенческих постановках?
Вернувшись из своих мыслей, Цзи Юань попытался отыскать хоть какие-то воспоминания об университетской жизни бывшего хозяина этого тела, но ничего подходящего не нашёл. Зато школьные годы отпечатались отчетливо — то был бесконечный кошмар издевательств и изгойства.
— Нет, — лаконично ответил юноша.
Он повернул вентилятор ближе, и струя воздуха взметнула длинную прядь парика. Она мерно заскользила у его лица, отчего у нескольких актрис из массовки сладостно замерло сердце.
— А держался ты просто великолепно, — искренне похвалил Цзян Юй. — Ни малейшего намека на зажатость новичка. У тебя явно врождённый талант.
«Я сыграл самого себя. Было бы странно провалить такую роль...» — иронично усмехнулся про себя бывший император.
— Стоп! — громко выкрикнул режиссёр. — Сяоюнь, опять мимо! Ты видишь князя Сяна и влюбляешься с первого взгляда, понимаешь? Но нельзя вываливать эмоции так влобовую, добавь сдержанности, девичьей стыдливости!
В отличие от Цзи Юаня, для Ху Сяоюнь съёмки превратились в суровое испытание. Режиссёр то и дело цеплялся к её мимике: то взгляд казался ему слишком откровенным, то, наоборот, чересчур холодным.
После очередного недавнего захода и нескольких испорченных дублей команда заметно выдохлась, и постановщик наконец объявил короткий перерыв.
Ху Сяоюнь сошла со съёмочной площадки с откровенно павшей пачкой на лице.
— Я ведь поначалу нормально чувствовала героиню, а после всех этих «стопов» окончательно сбилась, — она присела подле Цзян Юя и принялась жадно пить.
Менеджер тут же отобрал у неё бутылку, напомнив, что посещение уборной в многослойном историческом костюме — то ещё удовольствие. Затем он заново разобрал для неё характерологию героини. Ху Сяоюнь слушала его с прижатым к подбородку пластиковым горлышком, будто прикладная школьница.
— Но ведь любовь с первого взгляда — это ужасно сложно! — страдальчески закрыла она лицо руками. — Для меня, одинокой девицы без малейшего романтического опыта, это вообще невыполнимая задача!
— Неужели ты ни в кого никогда не была влюблена? — усомнился Цзян Юй. — Ни в школе, ни в институте? Вспомни то самое чувство.
Ху Сяоюнь состряпала невозмутимую мину:
— Если только в Инь Шухуаня.
— Так, стоп, — осадил её Цзян Юй. — Фанатизм отставить.
Услышав имя Инь Шухуаня, Цзи Юань слегка повернул голову.
Актриса тем временем уже вовсю извивалась на стуле от фанатского восторга:
— Ну он же невероятно хорош! Брат Цзян, ну когда ты выбьешь для меня роль в проекте, где я смогу сыграть с ним? Мне даже не нужна главная роль, согласна на второстепенную!
— Мечтать не вредно, — охладил её пыл Цзян Юй, щелкнув девицу по лбу. — С твоим нынешним статусом тебя даже во второстепенный состав к Инь Шухуаню не возьмут. Вот перейдёшь из сериальных актрис в большое кино, тогда и попробую связаться с Агентством Персик.
Ху Сяоюнь надулась, а затем переключила внимание на Цзи Юаня:
— Учитель Цзи, а у тебя есть опыт любви с первого взгляда? Поделись секретом!
Её вопрос застал юношу врасплох. На самом деле... нечто подобное в его прошлой жизни действительно было. Воспоминания давно размылись, да и та история, кажется, оказалась нелепым недоразумением. Но едва он собрался ответить, как в памяти всплыл смутный силуэт другого мужчины. Цзи Юань слегка замер, сообразив, что это, вероятно, извлечённые пласты памяти прежнего хозяина тела.
— Есть, — произнёс Цзи Юань, листая сценарий. — Попробуй представить, будто увидела вещь, о которой долго мечтала. Или ощущение, когда встречаешь кумира.
— Кумира? — Ху Сяоюнь сжала кулачки. — Да если бы я увидела Инь Шухуаня, я бы не осталась стоять на балконе! Я бы прыгнула вниз и помчалась за ним с восторженными криками!
— Тебе так нравится Инь Шухуань? — поинтересовался Цзи Юань.
— Ещё как! — гордо подбоченилась Ху Сяоюнь. — Я фанатею от него со старшей школы! Я преданный фанат со стажем. Он потрясающе играет, в нём есть редкая органика и живость. Каждую свободную минуту я разбираю его актёрские приёмы!
Цзян Юй знал, что Цзи Юань совершенно не ориентируется в мире шоу-бизнеса, и решил восполнить этот пробел:
— В прошлый раз, когда мы ходили в ресторан, ты как раз видел Инь Шухуаня. Он бывший ребёнок-актер, в пятнадцать лет взявший «Золотого слона» за лучшую мужскую роль. Абсолютный гений, которому нет равных среди сверстников. Впрочем, ты только заходишь в индустрию, так что совместных проектов у вас точно не предвидится.
Ху Сяоюнь с упоением продолжила хвалить кумира:
— Наш Цзяоцзяо теперь снимается исключительно в полном метре, и репутация у него безупречная. Один его фильм способен сделать всей ленте кассу! Эх, когда же я смогу поработать с Цзяоцзяо... Я бы от счастья с ума сошла!
— Цзяоцзяо? — Цзи Юань недоуменно вскинул бровь.
— Это ласковое прозвище, которое ему дали фанаты, — пояснил Цзян Юй. — Парень из очень непростой и богатой семьи, с детства избалованный и капризный. Но поклонникам этот его характер только в радость, они и прозвали его «Инь Цзяоцзяо». Об этом прозвище даже прохожие на улице знают.
Цзи Юань едва сдержал улыбку, про себя повторив: «Цзяоцзяо... Капризуля». Вспомнив выразительное лицо Инь Шухуаня, он решил, что прозвище подходит тому просто идеально.
— Ничего, пройдёт время, и фанаты тебе тоже какое-нибудь странное прозвище придумают, — усмехнулся Цзян Юй. — Не обращай внимания.
— Князь Сян готов? — внезапно закричал режиссёр. — Следующая сцена совместная с Сяоюнь, снимаем на две камеры!
Цзян Юй похлопал Цзи Юаня по плечу, отправляя на площадку. Но едва они заняли позиции, команду снова отложили: по соседству поднялся какой-то шум, мешавший записи чистого звука.
Цзи Юань повернул голову и увидел, как целая толпа девушек с профессиональной фототехникой штурмует соседний съёмочный павильон.
— Откуда здесь столько фанатов и фанаток с фан-сайтов? — удивился Цзян Юй.
Сюй Юээр, стоящая неподалёку, охотно пояснила:
— В соседнем павильоне снимают фильм «Поднебесная». Цзи Си недавно получил там роль второго плана и сейчас активно снимается. Декораторы ходили туда на разведку и рассказывали: у топов рынка совсем другой размах, фанатки там буквально визжат от восторга... — Девушка помедлила и добавила: — Хотя в прошлые дни такого ажиотажа не было. Похоже, сегодня приехал кто-то крупный.
Один из операторов повернулся к ним:
— Сегодня в группе «Поднебесной» работают Инь Шухуань и Лу Цзюэсин.
— Ого! — ахнула Сюй Юээр. — Сразу два обладателя премии «Золотой слон»! Неудивительно, что девчонки с ума сходят.
Цзян Юй слышал, что Лу Цзюэсин недавно возглавил каст масштабного исторического проекта, но не знал, что речь идёт о картине режиссёра Юань Хуэйхуана. Нынче киноиндустрия переживала не лучшие времена, и даже признанным мэтрам приходилось уходить в телевизионные сериалы — далеко не у всех за спиной стоял гигантский капитал, как у Инь Шухуаня, позволяющий пренебречь заработком.
Но если присутствие Лу Цзюэсина выглядело логичным, то что там делал Инь Шухуань? По слухам, они с Лу Цзюэсином недолюбливали друг друга. Хотя их фактуры и амплуа не пересекались, холодность в отношениях считалась секретом полишинеля — за долгие годы в одном кругу они не сыграли вместе ни в единой ленте.
— А-а-а! Я тоже хочу посмотреть! — тихо запричитала Ху Сяоюнь. — Чёртов Цзи Си! Вечно он притирается к моему кумиру! Своего ума нет, что ли, опять за счёт Цзяоцзяо пиарится! Вот увидите, вечером в трендах обязательно вылезет хэштег: «Инь Шухуань навестил съёмочную группу "Поднебесной"»! Как же меня это бесит!
Цзян Юй, услышав её эмоциональную тираду, быстро всё понял. Цзи Си числился в том же Агентстве Персик и считался приятелем Инь Шухуаня. Логично, что тот приехал его поддержать. А вот насчёт намеренного пиара Цзян Юй сомневался: у Инь Шухуаня был слишком крутой нрав, да и само агентство фактически принадлежало его семье. Без прямого одобрения артиста никто бы не посмел покупать продвижение.
Цзи Юань к новостям о появлении Инь Шухуаня отнёсся равнодушно. Но при имени «Лу Цзюэсин» в памяти всплыли страницы личного дневника прежнего хозяина тела.
«А ведь Лу Цзюэсин — это тот самый человек, в которого был безответно влюблён прошлый Цзи Юань...»
Бывший муж и тайная любовь в одном съёмочном городке — от одной мысли об этом у Цзи Юаня заломило в висках. Одного Инь Шухуаня хватало с избытком, а тут ещё и второй персонаж из чужого прошлого. Следовало держаться от них подальше. Особенно от Лу Цзюэсина. Цзи Юань хоть и понимал натуру Инь Шухуаня, но о Лу Цзюэсине не знал ровным счётом ничего: прежний владелец тела словно намеренно заблокировал воспоминания о нём, и любые пересечения могли обернуться непредсказуемыми неприятностями.
— Князь Сян, ты готов? — крикнул режиссёр, вырывая его из размышлений. — Сейчас снимем сцену первой встречи, и на сегодня всё! Позже станет слишком жарко, продолжим вечером!
Когда шумящая толпа фанатов наконец сместилась дальше, съёмочная группа вернулась к работе. Предстояло снять ключевой эпизод клипа — встречу взгляда князя Сяна и юной девы.
По сюжету героиня Ху Сяоюнь бежала на балкон постоялого двора, пока князь Сян проезжал во главе войска по главной улице Чанъани. Под проливающимся дождём из лепестков девушка роняла корзину с ветками персика, и в этот момент их взгляды пересекались, соединяя судьбы на вечность.
Снять этот кадр безупречно было непросто: требовалось объединить поэтичность момента, идеальную фокусировку на лицах и глубокую эмоциональную нюансировку. Ху Сяоюнь запорола четыре дубля подряд, с каждым разом всё сильнее заливаясь краской вины.
У Цзи Юаня игра тоже поначалу «не шла». Не то чтобы он плохо держался в кадре — его взгляд выражал глубину и вечность, но режиссёру не хватало того самого «трепета первой любви». Это понятие казалось слишком абстрактным для правителя, пережившего две жизни и отродясь не знавшего романтических порывов. В итоге он тоже получил отработанное «стоп».
Технически у постановщика уже был приемлемый материал, но он стремясь к совершенству, попросил сделать финальный, решающий заход.
— Последний дубль! — вытер пот режиссёр. — Выложитесь на максимум!
Ху Сяоюнь замерла у подножия постоялого двора. Сцена снималась одним непрерывным кадром, и актрисе пришлось пробежать этот маршрут уже шесть раз. Костюмер Му Цзы быстро освежила её грим сбрызнув лицо водой, ободряюще кивнула и отступила в сторону.
Девушка глубоко вздохнула, закрыла глаза и мысленно воспроизвела актёрскую игру Инь Шухуаня: лёгкую, органичную, исполненную непревзойдённого таланта.
«Ху Сяоюнь, только попробуй посрамить своего кумира!»
Юная дева...
Дева, впервые познавшая трепет любви...
Пятнадцатилетняя девушка, что в самый прекрасный порыв своей юности встретила того, кто заставил её сердце замереть навсегда...
— Снято! Начали! — прозвучал клик хлопушки.
Ху Сяоюнь открыла глаза. Её облик разительно изменился: в мягких чертах лица проглянуло нечто от артистической неуловимости самого Инь Шухуаня. Подхватив пышные полы юбки, она устремилась вперёд, подобно легкой, прекрасной бабочке.
Пространство вокруг словно замедлило свой ход, а затем застыло.
На мгновение суета съёмочной группы растворилась. Осталась лишь шумная, процветающая Чанъань, девичий шепот на балконах постоялого двора и гулкий стук копыт боевых коней войска князя Сяна...
Белоснежный сапожок касался земли и тут же взмывал вверх, дева стремительно взбегала по деревянным ступеням, а полы её одежд развевались на ветру.
Застывшая картина вновь обрела объём и звук.
— Наследный княжич! — тяжело дыша, запыхавшийся слуга А-Чай пробивался сквозь людскую толпу. — Наследный княжич, пож-жалуйтесь, подождите меня!
Его молодой господин двигался настолько быстро, что слуга едва не упустил его из виду. А-Чай едва не плакал:
— Наследный княжич! Генерал Ци велел вам вернуться в усадьбу строго к трём часам! Время уже поджимает, может, не будем смотреть?
Поправляя на ходу съехавший головной убор, А-Чай мысленно стенал: «И на что там смотреть у этого князя Сяна? Обычный мужчина, два глаза да нос! Зачем пробираться сквозь толпу молоденьких девушек? Неужели всё только из-за слухов, будто он рождён под проклятой звездой? Ох, молодой господин, чрезмерное любопытство до добра не доведёт!»
Проталкиваясь вслед за хозяином по лестнице, слуга вздохнул. Впрочем, его юный господин Ци Чэнсюэ родился с драгоценным нефритом во рту, но из-за гетерохромии и дурных знамений при рождении был объявлен несёщим несчастье. Генерал Ци пятнадцать лет держал сына под замком, бережя его жизнь...
«Возможно, они просто похожи судьбами», — подумал А-Чай. Ведь про покровителя войска, проезжавшего внизу, тоже рассказывали, будто из-за дурных знамений Император сослал его из столицы в суровые военные лагеря едва ли не в детстве.
Молодой княжич пробился к деревянным перилам балкона, опираясь на них руками и с живым любопытством разглядывая улицу древней Чанъани.
Перед его взором под оглушительные звуки рогов шествовала железная конница. Всадники уже миновали постоялый двор, оставляя за собой лишь ровные ряды спин в доспехах. В этот момент стоявшая подле юноши дева, не удержавшись на ногах в толчее, ахнула и выронила корзину. Подхваченные ветром лепестки цветущего персика устремились вниз, осыпая стройные ряды воинов розоватым снегом.
Возглавлявший колонну молодой князь, будто почувствовав нечто, придержал поводья и обернулся на шум.
Взгляды двух юношей встретились сквозь падающий дождь из лепестков.
— Стоп! Снято! — в экстазе выкрикнул режиссёр, подскочив со своего места. — Великолепно! Вот он, этот поворот головы! Именно этого я и добивался!
Цзи Юань перевёл дыхание и слегка ослабил поводья. Сердце в груди всё ещё учащённо билось — то ли от полного погружения в образ, то ли от странного эха древних воспоминаний. В памяти на мгновение вспыхнул и тут же угас далекий образ столичной улицы, но разглядеть лицо человека из прошлого он так и не смог.
«Похоже, память с годами действительно подводит...» — иронично вздохнул юноша.
Режессер не скрывал восторга — дубль получился безупречным. Съёмочная группа замерла, всё ещё пребывая под впечатлением от увиденной сцены.
Цзи Юань слегка размял затекшую шею, поднял взор и внезапно заметил фигуру на верхнем балконе соседнего съёмочного павильона.
«... Инь Шухуань?»
Сердце Цзи Юаня почему-то снова пропустило удар — вероятно, всё ещё сказывалось эмоциональное напряжение от съёмки.
Мужчина на балконе задержал на нём взгляд лишь на мгновение и тут же отвернулся.
Цзи Юань легким движением накренил голову: «Показалось? Или он действительно наблюдает за мной?»
Впрочем, юноша тут же мысленно отбросил эти сомнения. Даже если Инь Шухуань и смотрел в эту сторону, узнать его было невозможно. Прежде он был грузным и невнятным парнем, а сейчас облачён в сложный исторический костюм да и расстояние между зданиями немаленькое. Узнать его в таких условиях можно было разве что по великой любви.