Цзи Юань сберег Зелёный нефрит с фениксом у самого сердца. Старец Инь, правда, предупреждал: въевшиеся за века пятна крови уже не отмыть, вещь это недобрая, и носить ее на теле не стоит. Но перед глазами Цзи Юаня почему-то встал нефритовый амулет на шее Инь Шухуаня, и он всё же продел в ушко алый шнурок.
В кабинет он вошел в восемь вечера, а вышел только в девять.
Час — срок немалый. Со стороны казалось, будто им со старцем есть о чем толковать, и Шухуань не мог не заподозрить неладное. Выходя из кабинета, Цзи Юань наперед заготовил объяснения на случай вопросов.
Однако Инь Шухуань неожиданно не задал ни единого вопроса. Он сидел на диване в гостиной, целиком ушедший в просмотр фильма. Едва Цзи Юань появился на пороге, Шухуань повернулся к нему:
— Что вы там так долго пробыли?
Взглянув на его покрасневшие веки, Цзи Юань сразу понял: тот плакал.
В голове мгновенно прошмыгнул рой догадок. Почему Шухуань плакал? Неужели подслушал их разговор с дедом? Но даже если и услышал, разве можно поверить в подобный дикий вздор? Актерская игра Инь Шухуаня сейчас, пожалуй, была худшей за всю его жизнь — скрыть слезы от Цзи Юаня ему так и не удалось.
Впрочем, раз тот предпочёл смолчать, Цзи Юань тоже сделал вид, будто ничего не заметил.
— Да ничего особенного, — выдавил он едва заметную улыбку.
Ему и самому тяжело далась эта правда, откровенно выбивая почву из-под ног. Глядя на Шухуаня, он чувствовал, как сердце заходится глухой, ноющей болью. Потребовалось невероятное усилие воли, чтобы не расплакаться прямо здесь. Едва вспомнив роковые россказни и ошибки прошлой жизни, он ощутил, как острая боль полоснула по душе, заливая всё кровью.
Инь Шухуань бросил взгляд за окно:
— На улице снег повалил. Сказать шофёру, чтобы подгнал машину?
— Не надо, — поспешно перебил Цзи Юань и, помедлив, тихо добавил: — Я хочу пройтись с тобой пешком.
Шухуань на мгновение замер, но тут же уступил этому странному желанию. Управляющий подал им большой чёрный зонт. Встряхнувшись, Шухуань постарался заговорить бодрее:
— Ну, идем!
Цзи Юань медленно шагнул под купол зонта. Когда они вышли на улицу, уже стемнело. Снег сыпался неторопливыми хлопьями, застилая белизной обочины. Меж них чернела асфальтовая полоса дороги, а по бокам застыли обнаженные, облетевшие деревья. Северная зима отличалась от южной: едва наступали холода, на улицах не оставалось ни единого зеленого листка.
Цзи Юань мягко ступал по свежему снегу.
— Сапоги не промокли? — спросил Шухуань, разрывая тишину.
— Нет, новые, — качнул головой Цзи Юань.
— У тебя есть какие-нибудь съемки на днях?
— Никаких.
— «Сон о реках и горах» еще идет в прокате. Не хочешь сходить в кино?
— Мы смотрели его столько раз. Разве ты не знаешь финал наизусть?
Инь Шухуань резко остановился:
— Цзи Юань... хочешь меня обнять?
Цзи Юань обомлел и поднял глаза. Но Шухуань уже отбросил зонт в сторону и наотмашь, с отчаянной силой прижал его к себе.
В эту секунду Цзи Юань почувствовал давно забытый покой — будто судно, скитавшееся по бурным волнам, наконец причалило к родному берегу. Не раздумывая ни мгновения, он обнял Шухуаня в ответ. В глазах зажгло, он уткнулся лицом ему в грудь и долго не мог поднять головы. Потребовалось собрать всю мужественность, чтобы не разрыдаться вслух.
Лишь когда снег покрыл их головы плотной белой шапкой и Цзи Юань почувствовал пробирающий до костей холодок, он чуть отстранился.
Шухуань наклонился, намереваясь поцеловать его, но Цзи Юань поспешно закрыл ему губы ладонью:
— Мы на улице, нельзя.
Дыхание Шухуаня было горячим. Цзи Юань держал ладонь у его губ, ощущая, как тепло его кожи передается пальцам. Однако тот и не думал останавливаться: подавшись вперед, он со всей страстью прижался губами к его ладони. Цзи Юань ощутил прикосновение к тыльной стороне кисти, а затем Шухуань провел языком по его ладони — поцелуй выходил неистовым, хоть их и разделяла тонкая преграда.
Цзи Юань вглядывался в его темные зрачки, представляя, как за этой тьмой скрывается лазурная синева. Сердце заходилось от невыносимой тоски. Он невольно приоткрыл губы — точно в ожидании настоящей ласки.
Шухуань, разумеется, не упустил этого движения. Он перехватил его запястье, властно отвел руку в сторону и вонзился в его губы, разжимая белые зубы и проникая глубоко внутрь.
Этот поцелуй оказался неистовее всего, что было между ними прежде. Цзи Юань впервые ответил ему осознанно: прикосновение губ вспыхнуло пожаром, заставив все тело мелкой дрожью отозваться на ласку.
В одно мгновение он забыл и про метель, и про опасность быть замеченным случайными прохожими. Весь его мир, все помыслы и чувства сузились до одного лишь Инь Шухуаня. Они истово, не таясь, выплескивали накопившуюся любовь — бурный поток чувств грозил захлестнуть обоих с головой.
Цзи Юань начал задыхаться, но отступать не хотел. Лишь слегка сбавил безумный темп, отвечая мягче.
Шухуань целовал жадно, до боли, до припухших губ. Он властно влекал его язык, а отстраняясь, оставил легкий влажный звук. Впрочем, совсем уходить не стал: замер, прижавшись губами к губам и уткнувшись лбом в его лоб.
Цзи Юань потерял счет времени. Он лишь чувствовал, как пылающее тело Шухуаня прижимается к нему, не давая замерзнуть среди сурового конца февраля. Дождавшись, пока звенящая тишина станет невыносимой, он тихо спросил:
— Сколько ты успел услышать?
Цзи Юань перебрал в уме с десяток заготовок — и осторожных, и иносказательных. Но в итоге понял: прямой вопрос куда лучше. В их жизни и без того было слишком много тайн и недомолвок. В прошлом именно они разрушили всё, приведя к роковой развязке, когда ни один из них так и не узнал о чувствах другого.
В ответ ему было трехминутное молчание.
Пауза затянулась настолько, что Цзи Юань решил, будто тот не станет отвечать. Но Шухуань наконец глухо отозвался:
— Всё...
— И ты услышал каждое слово?
— Да.
— Ты... веришь мне?
— Дедушка не стал бы разыгрывать передо мной спектакль. Вся эта история слишком дикая, ему незачем меня обманывать.
Пальцы Цзи Юаня так сильно сжали его талию, что Шухуань почувствовал боль даже сквозь плотную ткань пальто.
— Ты... кажешься не столь ошеломленным, как я ждал. Скажи, когда ты начал что-то подозревать?
Шухуань немного помедлил, крепче обнимая его:
— С того самого момента, как ты перестал меня любить... Хотя тот, прошлый «ты», меня тоже не жаловал. Но вы двое — совершенно разные люди, разница разительная. А потом я подослал людей разузнать про ту ночь... и выяснил, что парень, который должен был сгинуть, как ни в чем не бывало продолжает жить рядом со мной.
— Вот оно что... — вздохнул Цзи Юань.
— Вот только я и помыслить не мог, откуда ты на самом деле... — голос Шухуаня звучал растерянно, точно во сне.
Только сейчас, выплеснув первые чувства, он вновь ощутил ту оглушительную гамму эмоций, что накрыла его у дверей кабинета. В тот миг ему казалось, будто рушится небо. Он готов был поклясться, что спит — ведь в здравом уме такую дичь и представить невозможно!
Он, Цзи Юань, дедушка...
Они знали друг друга в прошлой жизни?!
Неужели перерождение души действительно существует?
Самые смелые догадки Шухуаня сводились к тому, что Цзи Юань либо вернулся из будущего, либо в его тело вселился какой-то бродячий дух... Но чтобы вот так?! Чтобы перед ним стоял персонаж из учебников истории?!
Шухуань окончательно сбился с мысли. Пусть в старших классах он учился из рук вон плохо, но курс истории за среднюю школу помнил твердо. И знал государя, объединившего империю Великая Чжоу...
«Чёрт возьми, да я едва не затащил в постель самого императора!» — эта крамольная мысль оглушала.
Когда за дверью раздался звук, с которым дед опустился на колени, у Шухуаня исчезли последние сомнения. Дедушка ни за что не стал бы падать на колени ради разыгранной перед внуком сцены.
Затаив дыхание, он стоял у дверей и слушал. В какой-то миг у него даже мелькнуло подозрение, что старец намеренно дал ему всё услышать. Каким бы убитым и потерянным ни был Цзи Юань, заставивший его ослабить бдительность, осторожный дед не мог не заметить человека за дверью.
Но зачем дедушке это нужно?..
Шухуань терялся в догадках. Неужели лишь потому, что он... и есть тот самый Ци Чэнсюэ?
Это имя казалось ему абсолютно чужим.
Однажды ему довелось играть эту роль в кино. Тогда он и помыслить не мог, что изображает самого себя в прошлом воплощении. В его памяти Наследный княжич Ци Чэнсюэ остался невероятно одаренным, блистательным юношей, чей век, увы, оказался до обидного короток — он ушел из жизни, не успев даже достигнуть совершеннолетия.
И вот теперь Шухуань узнал истину: тот не просто сгинул, он... умер вслед за любимым.
Неужели их с Цзи Юанем в прошлом связывала столь глубокая трагедия?..
Шухуань крепче сжал Цзи Юаня в объятиях, ощущая, как в душе поднимается горьковатая, незваная ревность. На душе стало муторно. Радоваться было нечему — казалось, будто его делают чьей-то бледной тенью, банальной заменой.
Конечно, если бы Цзи Юань не полюбил его заново еще до того, как вскрылась правда, Шухуань захлебнулся бы в этой ревности! Впрочем, крутить душевную волынку и устраивать сцены на пустом месте он не собирался — Цзи Юаню быстро надоедят подобные капризы. Да и отдавать свое счастье кому-то из прошлого он не намерен! Цзи Юань достался ему кровью и потом, и он его не отпустит!
— Так ты... в прошлой жизни и впрямь был императором? — тихо, с едва уловимой робостью спросил Шухуань.
Цзи Юань кивнул.
Первый шок улегся, и в голову Шухуаня закралась иная мысль. Пусть с историей он не дружил, но кое-что помнил... У императора Цзи Юцина в хрониках числилась... Благородная супруга!
Постойте, у него была Благородная супруга?!
А как же тронный зал, гарем, три тысячи красавиц?!
Рот Шухуаня округлился в букву «О». Если до этого он сдерживал слезы, то теперь не выдержал. Надув губы, он отчаянно и сдавленно возопил:
— Цзи Юань!
Цзи Юань только-только погрузился в светлую грусть, как этот вопль мгновенно рассеял весь драматизм. Он озадаченно моргнул:
— Что случилось?
— Скажи честно... — Шухуань всхлипнул, заходясь в преувеличенно-горьких рыданиях. — У тебя что, куча жен была?!
Цзи Юань обомлел:
— Что?..
— Ну не молчи! — его голос падал все ниже, превращаясь в обиженное пищание. — Ты же был императором! Не делай вид, будто у тебя не водилось старших и младших жен...
Цзи Юань долгим взором смотрел на него, а затем не сдержался и тихо фыркнул, рассмеявшись.
Шухуань почувствовал, что его достоинство растоптано!
— Цзи Юань... — проласкался он, точно капризный кот, утыкаясь носом ему в плечо и слегка прикусывая через одежду, точно угрожая ненастоящими когтями. — Я ведь знаю! У государей это называется не «жёны», а «благородные супруги» и «наложницы»! Я тоже сериалы смотрел!
Цзи Юань смеялся уже в голос. Шухуань продолжал бубнить:
— Усмехаешься еще... Скажешь, не было никакой Благородной супруги? Не держи меня за дурака, я историю знаю! Ты же у нас знаменитость... Про тебя и твою супругу столько романов и сериалов понаснимали!
Цзи Юаню до судорог нравился этот ревнивый вид. Когда Шухуань ревновал, он не устраивал глупых скандалов, а лишь очаровательно дулся и показывал коготки. В этом не было желания поссориться — лишь наивное вымогательство внимания, льстившее самолюбию. А уж с такой привлекательной мордашкой ему и вовсе невозможно было отказать.
Цзи Юань высвободился из его объятий и заставил встать ровно, не виснув на нем, точно плеть. Хоть на улице не было ни души, вокруг висели камеры наблюдения — не хватало еще попасть в объектив в таком виде!
Шухуань с явной неохотой отклеился от него, но тут же мертвой хваткой вцепился в его рукав.
Цзи Юань вздохнул. Что за девичьи повадки?..
— С Благородной супругой нас связывал лишь брачный договор. Между нами ничего не было, — пояснил он.
На душе у Шухуаня немного отлегло. Он знал, что в жизни Цзи Юаня упоминалась лишь эта женщина. И хоть портретов ее он не видел, был свято уверен: красавцем вроде него ей точно не стать!
Исторический Ци Чэнсюэ славился своей невероятной красотой!
От этой мысли у Шухуаня даже голова пошла кругом — до чего дикое чувство! Подумать только, в прошлом воплощении он был исторической знаменитостью...
— Она была мне как сестра, — добавил Цзи Юань.
— Сестра? — не унимался Шухуань. — Одно дело — родная сестра, а другое — кузина или названная! Были еще какие-то «сестры», о которых я не знаю?
— Я рос в семье Фу, и мы росли вместе. Я относился к ней как к родной. Позже... с ней случилась беда, и чтобы спасти её честное имя, мне пришлось ввести её в дворцовый гарем и даровать титул Благородной супруги.
— И это правда? — с подозрением протянул Шухуань.
Цзи Юань мгновенно напустил на себя строгий вид:
— Ложь, разумеется!
— Эй, так нечестно! — тут же возопил Шухуань. — Правда-правда, я верю! Не надо меня поддевать!
Цзи Юань не сдержал улыбки:
— А кто первым усомнился в моих словах?
Шухуань виновато притих.
Цзи Юань чувствовал перед ним глубокую вину, а потому готов был исполнить любой его каприз и преподнести весь мир на блюдечке. Но имелась одна грань, за которую он зайти не позволял.
Вернувшись домой, он попросту выставил Шухуаня за дверь своей спальни.
Это оставалось его непреложной чертой: пока они не сочетались браком, повторения той ночи не случится. Ни за что!
Этой ночью оба долго не могли уснуть, погруженные в собственные мысли. Шухуань не стал плакать при Цзи Юане, но, свернувшись под одеялом, снова расчувствовался и тихонько прорыдал полночи, после чего безмятежно проспал до восьми утра.
За окном висела хмурая ненастная рань. Шухуаня разбудил настойчивый стук в дверь.
Он потянулся за телефоном, но без контактных линз толком ничего не видел, поэтому сперва нащупал на ночном столике очки.
Едва гаджет включился, как зашелся в бешеной вибрации.
Ассистент Ван оборвал ему весь телефон — двадцать шесть пропущенных вызовов за ночь.
Шухуань нацепил очки и вдумчиво уставился на экран.
Проведя в шоу-бизнесе не один год, он прекрасно понимал, что означают такие шквальные звонки от менеджера: стряслась беда. В противном случае его не стали бы донимать ни свет ни заря.
Первым делом он открыл горячие тренды Вэйбо.
Как и следовало ожидать, самую верхнюю строчку рейтинга занимали их с Цзи Юанем имена:
#Инь_Шухуань_Цзи_Юань_отель#