Выйдя из дома Ли Цюся, Цзи Юань и Цзян Юй долго ехали в машине в полном молчании.
Сев около дома и выбравшись из салона, Цзян Юй проводил взглядом медленно отъезжающий автомобиль Мао Ляна. Лишь когда тот скрылся за поворотом, он повернулся к Цзи Юаню:
— Надеюсь, то, что произошло с Цюся, останется между нами.
Похоже, Цзян Юй тоже заметил следы на руках Ли Цюся и пришёл к тем же выводам, что и Цзи Юань.
Цзи Юань не удивился его наблюдательности. Цзян Юй отличался въедливым, внимательным характером, а с Ли Цюся его связывала давняя дружба — странно было бы, если бы он ничего не заметил.
— Эх, когда Цюся собиралась замуж за Ло Шэна, мы ведь все её отговаривали, — вздохнул Цзян Юй с горечью. — У этого Ло Шэна репутация в тусовке дрянная. Но она уже понесла от него, деваться было некуда. Иначе скандал, карьера коту под хвост... Кто же знал, что он окажется такой мразью? И ведь сколько они женаты-то? А он уже руки распускает.
Ло Шэн, судя по всему, был мужем Ли Цюся. В памяти Цзи Юаня это имя никак не отзывалось — очевидно, фигура в шоу-бизнесе незначительная.
— Я ничего не видел, — ровным тоном ответил Цзи Юань и направился к дверям квартиры.
Цзян Юй немного опешил, но тут же облегчённо перевёл дух.
«Ну и тип...»
Зайдя вслед за парнем в дом, Цзян Юй уткнулся в телефон, автоматически пролистывая ленту Вейбо. Раздел горячих тем мгновенно привлёк его внимание: на самой верхней строчке красовался хэштег «Инь Шухуань в больнице».
Инь Шухуань? В больнице?
Сплетнический азарт тут же взял верх, и Цзян Юй ткнул в заголовок, чтобы разузнать свежие подробности из жизни молодого кинокумира.
Они же только утром пересекались в ресторане — тот выглядел вполне цветущим. Неужели объелся с Цзи Си до пищевого отравления?
Едва сдерживая смешок, Цзян Юй перешёл по теме. Несколько знакомых пиар-аккаунтов выложили снимки — смазанные, снятые издалека, где угадывался лишь высокий, поджарый силуэт Инь Шухуаня.
«М-да, намертво покорил индустрию одной лишь физиономией, — ухмыльнулся про себя Цзян Юй. — Даже на пиксельном "мыле" породу видать».
В комментариях разворачивалось привычное побоище между его фанатским кланом «Императорская гвардия» и хейтерами. Первые десять топовых веток гвардейцы удерживали мёртвой хваткой, так что реальная грызня начиналась лишь с одиннадцатого отклика.
Дальше пошёл извечный круг компромата: драка в семнадцать лет, хамство режиссёрам, публичные унижения актрис на съёмочной площадке — словом, старая заезженная пластинка.
А за последний год к этому арсеналу добавился ещё один слух — не то чтобы разгромный, скорее дикий: будто бы Инь Шухуань тайно женат.
Фанаты, разумеется, отбивали каждый выпад с яростью обречённых.
Для Цзян Юя, собаку съевшего на шоу-бизнесе, эти разборки были скукой смертной. Из чистого любопытства он кликнул по записи о «тайном браке». К посту прилагалась единственная фотография у загса. Качество снимка было таково, будто его передавали из поколения в поколение последние триста лет, покрыв двадцатью слоями цифровой патины.
Цзян Юй приблизил изображение, вглядываясь в мутные пиксели. Силуэт одного из людей внутри здания показался ему странно знакомым... Спина, осанка, рост — вылитый Цзи Юань...
Спустя секунду он свернул приложение и заблокировал экран, мысленно обозвав себя идиотом.
«Совсем сдвинулся. Постоянно торчу с этим парнем, вот он мне всюду и мерещится. Не иначе как материнский инстинкт проснулся».
* * *
Вскоре дела в агентстве закрутились с новой силой, и Цзян Юю пришлось ненадолго отложить свой грандиозный план — переманить Цзи Юаня к себе в качестве актёра. Сам он крутился теперь как белка в колесе.
Его подопечная, Ху Сяоюнь, только-только закончила съёмки в исторической дораме и должна была без паузы перескочить на новую площадку — к режиссёру Го Ли, на роль четвёртого плана. Образ предлагали близкий: милая, наивная молодая княжна.
Однако такой изнурительный график грозил подорвать здоровье девушки. Кожа, нервы, свежесть лица — всё это моментально шло под откос, и на экране она выглядела бы ужасно. Лучше уж отказаться, чем портить кадр.
Сейчас, правда, благодаря лечебным отварам и блюдам Цзи Юаня, её состояние улучшилось. Раньше же после двух-трёх ночных смен симпатичное кругленькое личико Сяоюнь отекало так, что превращалось в настоящий блин.
Цзян Юй брал в расчёт и то, что Ху Сяоюнь только окончила институт. До прочного положения в индустрии ей было ещё расти и расти, а главная задача сейчас — завоевать симпатии публики. Оптимальный путь — брать роли, идеально совпадающие с её внешностью, мелькать в крупных телевизионных проектах. И вот когда у зрителя при словах «младшая соученица» или «обаятельная жизнерадостная старлетка» будет сразу всплывать её лицо — тогда можно подумать и о смене амплуа.
Примеров неудачного тренда и провальных попыток сменить имидж в шоу-бизнесе хватало с избытком, поэтому к карьере подопечной Цзян Юй относился с максимальной строгостью.
В итоге он отклонил предложение Го Ли: всё равно роль была второстепенной и экранного времени давала немного.
Взамен у него на руках имелся другой вариант — съёмки в клипе в традиционном стиле для Сюй Юээр, набирающей популярность певицы.
В начале года девушка блеснула на музыкальном шоу «Фестиваль традиционной музыки», её звонкий, сладкий голос привлёк немало поклонников. Сейчас она готовила дебютный альбом «Роковое цветение персика» и как раз подбирала актёров на главные роли в клипе. Сценарий уже лежал в электронной почте Цзян Юя.
На роль главного героя прочили Му Сыцяня — бронзового призёра того самого шоу «Стань кумиром», откуда вышел и Цзи Си. Му Сыцянь числился среди перспективных новичков агентства «Персик», принадлежащего семье Инь. Внешность симпатичная, фанатов хватает, да и на фото рядом с Ху Сяоюнь они смотрелись бы весьма гармонично. Скорее всего, именно ради этой визуальной химии команда Сюй Юээр и вышла на Цзян Юя.
Цзян Юй первым делом бегло пролистал сценарий. Обычная история, ничего криминального.
В основе лежал сюжет... вульгарно-штампованного романтического фэнтези о четвёртом правителе империи Великая Чжоу, объединителе земель Цзи Юцине.
Познания Цзян Юя о Цзи Юцине ограничивались школьной программой. Историки ломали копья вокруг его фигуры столетиями: одни величали его величайшим государем эпохи, другие клеймили кровавым самодуром, пока не сошлись на компромиссе — дескать, свершения государя всё же перевешивают его грехи.
Впрочем, столь противоречивая личность оказалась золотой жилой для кинематографа. Фильмы и сериалы о нём плодились во множестве, а самым любимым мотивом у режиссёров были, разумеется, запретные чувства между Цзи Юцинем и его невесткой, Благородной супругой Хуэйсянь Дуань. На этой почве выросло немало весьма недурных исторических картин.
Предание гласило, что в день рождения будущего императора небо рассекла белая радуга, заслонившая солнце. Древние верили: белая радуга — точно клинок, а солнце — сам правитель; стало быть, небеса предвещают гибель владыке. Астрологический двор изрёк пророчество: едва младенец подрастёт, он прольёт кровь собственного отца.
И хотя мальчик родился у любимой наложницы императора Баоцзуна, Благородной супруги Хуэйсянь Дуань, этот мрачный знак отравил всё его детство. Мать вскоре после родов угасла от тоски и болезней. Оплакивая возлюбленную, Баоцзун с каждым днём с большей ненавистью взирал на «проклятое отродье».
Едва Цзи Юциню исполнилось пять лет, Баоцзун отослал его из дворца под опеку великого генерала Фу Чанхуна. Формально это именовалось «воспитанием в доме верного вассала», на деле же мальчишку просто выставили вон.
Сценарий, попавший к Цзян Юю, обыгрывал известный романтический эпизод. В возрасте двадцати пяти лет Цзи Юцинь во главе железных легионов сровнял с землёй государство У. Ликующий Баоцзун пожаловал сыну титул княжича Сяна и повелел двадцать первого числа третьего месяца с триумфом вступить в столицу. Именно тогда, в Чанъани, военачальник якобы встретил таинственную красавицу.
В день возвращения войска Чанъань утопала в цветущих персиках. Ворота распахнулись, балконы, террасы и речные павильоны ломились от девиц, мечтавших хоть мельком взглянуть на статного князя. Самые отчаянные бросали ему под ноги цветы прямо с верхних ярусов.
Весь город высыпал на улицы — истинное воплощение поэтического образа: «Конь ступает по проспекту, из окон машут алые рукава».
Если верить преданию, во время этого триумфа князь Сян заметил среди толпы незнакомку и впоследствии сложил строки: * «Северный ветер развеял цветы Чанъани, но заставил ли он богиню сойти с нефритовых небес?»* Эта поэтическая загадка не давала покоя толкователям веками.
Большинство сходилось во мнении, что таинственной девой была его будущая невестка, Благородная супруга Хуэйсянь — отсюда, мол, и произрастали корни последующего кровавого переворота, братоубийства и попрания устоев.
Другие же уверяли, что речь шла о простой простолюдинке, чью неземную красоту историки смаковали на разные лады.
Споры прошлых веков Цзян Юя не волновали, и он пролистал исторические выкладки, перейдя к самому сценарию Сюй Юээр.
Му Сыцянь должен был сыграть героя, списанного с князя Сяна, а Ху Сяоюнь — ту самую девицу из народа.
Пробежав текст глазами, Цзян Юй сделал глоток воды. В этот момент у двери звякнул ключ — вернулся с пробежки Цзи Юань.
Кивнув менеджеру без единой эмоции на бесстрастном лице, юноша ушёл в ванную, откуда вскоре донеслось журчание воды.
Минут через пятнадцать Цзи Юань вышел. Увидев, что Цзян Юй всё ещё погружён в экран ноутбука, он не стал его отвлекать. Из кабинета он достал учебник по новейшей истории и устроился на диване, углубившись в чтение.
В последнее время, помимо сбрасывания веса, всё свободное время Цзи Юань отдавал изучению истории нового времени. От природы пытливый и обладавший цепким умом, он быстро усваивал информацию. Новый мир постепенно обретал в его голове ясные черты, давая всё больше уверенности в том, что он сможет найти работу и встать на ноги самостоятельно.
Цзян Юй рассчитывал лишь бегло заглянуть в синопсис, но сюжет у Сюй Юээр оказался до того закрученным, что затянул его с головой.
Драма разворачивалась в лучших традициях мыльных опер. Накануне встречи в Чанъани на князя Сяна совершают дерзкое покушение. В суматохе князь получает отравленную стрелу. Тяжелораненый, под прикрытием верных соратников, он укрывается в скромном городском домике.
Обителью этой оказывается жилище той самой незнакомки. Втайне от родных она выхаживает принца и за несколько дней пылко влюбляется в нежданного гостя.
На беду, яд лишает князя зрения, слуха и голоса: он не видит спасительницу и не слышит её речей. Оправившись от недуга, юноша получает от неё половинку разломанного нефрита в знак верности. Князь клянётся: едва он возьмёт власть в свои руки, то сделает её своей императрицей.
Проходят годы. Девушка ждёт обещанного, но вместо свадебного кортежа до неё доходит весть: князь Сян берёт в жёны старшую дочь генерала и провозглашает её императрицей. Мол, именно она спасла его в смертный час, они вместе прошли через огонь и воду — идеальный романтический союз.
«Генеральская дочка — это, видимо, прообраз Благородной супруги Хуэйсянь Дуань... Говорили же, что она из рода полководцев», — размышлял Цзян Юй, потирая подбородок и перелистывая страницу.
Финал, разумеется, обернулся трагедией. Князь по ошибке принял генеральскую дочь за свою спасительницу, а настоящая благодетельница в день его пышной свадьбы угасла от разбитого сердца.
«Это же... древнекитайская "Русалочка", что ли?» — Цзян Юй сокрушённо поцокал языком.
— Ну и бредятину закрутили! Какая сопливая драма.
Цзи Юань скользнул по нему холодным взглядом. Цзян Юя же просто распирало от желания высказаться, и он тут же выложил весь сюжет во всех подробностях.
Менеджер ожидал, что парень разделит его иронию, но лицо Цзи Юаня вытянулось в странной, неописуемой гримасе. В его взгляде читалась глубочайшая, непередаваемая гамма чувств.
Ещё бы... Каково это — слушать сплетни про самого себя?
Цзи Юань не знал, смеяться ему или плакать. Столько времени прошло с момента перерождения, он изо всех сил старался вычеркнуть из памяти эпопею Великой Чжоу, но прошлые дни всё равно настигали его в самом нелепом исполнении.
Но чтобы настолько всё исказить?!
Когда это он «женился» на Благородной супруге? Он просто силой умыкнул её во дворец! Да и в те времена казна трещала по швам, все средства уходили на содержание армии — откуда, спрашивается, взяться средствам на роскошные свадебные кортежи?
К тому же, это чересчур вычурно. Он отродясь не терпел подобного показушного блеска...
И уж тем более — когда он обещал взять в жёны какую-то там... «девицу из народа»? Что за чушь!
В своей прошлой жизни Его Императорское Величество даже девичьей ручки подержать не успел, как с честью отправился на тот свет!
Цзян Юй, не замечая бури в душе собеседника, продолжал вещать:
— Не находишь, что сценарий — полнейшая ахинея?
Цзи Юань сохранил каменное выражение лица:
— Ахинея? Бывают вещи и понаглее.
Цзян Юй уставился на него. Цзи Юань бросил фразу лишь затем, чтобы отделаться от менеджера, но память подкинула действительно анекдотичный случай из прошлого.
— Во времена правления императора Баоцзуна у невестки генерала Ци Мина подходил срок родов, — ровным тоном начал Цзи Юань. — Проходивший мимо старый даос гадал ей по звёздам и прорёк: у дитяти судьба Феникса, стать ему императрицей.
Слушая монотонную речь парня, Цзян Юй подался вперёд, пылая любопытством:
— Ого! И что же тут абсурдного?
Цзи Юань поднялся с дивана и сухо уронил:
— А то, что невестка Ци Мина родила мальчика.
Цзян Юй застыл в немом изумлении.
Цзи Юань направился к себе в спальню. Цзян Юй, не желая сдаваться, выкрикнул вслед:
— В эпоху Чжоу нравы были свободные! Вдруг речь шла о мужчине-императрице?!
Цзи Юань захлопнул дверь, отрезав себя от въедливого менеджера, и со вздохом подумал:
«С какой стати? Мужчины меня отродясь не интересовали».