Спустя три минуты Цзи Юань наконец приступил к обжигающе горячей лапше быстрого приготовления.
Первое же мгновение, когда лапша оказалась во рту, заставило Его Величество императора, вкушавшего за свою жизнь изысканнейшие яства, испытывать непередаваемое потрясение.
«До чего же... вкусно!» — поразился он.
От умиления у бывшего владыки едва не выступили слёзы. Как столь божественное кушанье может стоить такие гроши? Чудесный, поистине чудесный мир...
Правило предков гласило: от каждого блюда вкушать не более трёх ложек.
Будучи отпрыском правящей династии, Цзи Юань с малых лет воспитывался дворцовыми наставницами. Каждое его движение строго выверялось, дабы не посрамить честь венценосного рода. А потому, пусть пред ним стояла лишь копеечная картонная пиала с лапшой, спину он держал безупречно прямо, а движения его сохраняли благородную изысканность. Казалось, он трапезничает за пышным императорским пиром, и со стороны это зрелище завораживало — если, конечно, не брать в расчёт его нынешнюю сомнительную физическую форму и покрытое синяками лицо.
Голод донимал немилосердно, но память о заветах предков удерживала от срыва. Посчитав, что три ложки — всё же слишком мало для ослабленного тела, Цзи Юань с лёгким уколом совести позволил себе ещё немного. Едва утолив голод наполовину, он усилием воли отложил вилку, проявив монаршую выдержку.
За этой картиной наблюдал стоявший неподалёку молодой человек, в чьём взгляде вспыхнул искренний интерес.
Молодого человека звали Цзян Юй. В прошлом — ведущий агент шоу-бизнеса из агентства «Синьдун», выведший на вершину славы двух из четырёх топовых актрис страны.
Агентство «Синьдун» считалось гигантом отечественной индустрии развлечений, и именно под его крылом зажигались самые яркие звёзды эстрады и кинематографа.
Приставка «в прошлом» появилась не просто так: в конце прошедшего года в руководстве «Синьдун» произошёл раскол. После полугода ожесточённой подковёрной борьбы фракцию вице-президента разгромили, а поддерживавших его ветеранов компании — и Цзян Юя в том числе — выставили за дверь.
Вдобавок его втянули в крупное финансовое разбирательство, и все его счета оказались заморожены.
Зайдя в круглосуточный магазинчик, чтобы залить тоску алкоголем, Цзян Юй неожиданно приметил юношу, с аппетитом уплетавшего лапшу.
За десять лет работы в шоу-бизнесе у опытного агента выработался отточенный профессиональный взгляд. Красавцев на эстраде хватало, однако Цзян Юй прекрасно знал: кинообъектив любит не поверхностную смазливость, а подлинную скульптурную лепку лица и костную структуру.
Взять хотя бы Цзи Си, выходца из айдол-шоу. В этом году тот попытался пробиться в большое кино, но провалился и вынужден был вернуться к второсортным сериалам. В объективе камеры высокого разрешения его лицо теряло всю выразительность, проявляя мелкие изъяны и выглядя совершенно блёкло. К тому же ключевую роль играла харизма, а Цзи Си, выросший в скромных условиях, не мог избавиться от простецких манер. Впрочем, главным поводом для отказа оставалась его отвратительная актёрская игра.
Иное дело — Инь Шухуань. Его благородная, эффектная и породистая красота завораживала зрителей с первого взгляда. Именитые режиссёры, в том числе и зарубежные, души в нём не чаяли — настолько безупречными были черты его лица.
Что же касалось сидевшего перед ним толстяка... Пусть тот был тучен, а лицо его покрывали синяки, статность и осадка парня оказались поистине редчайшими. Цзян Юю на мгновение показалось, будто перед ним не опустившийся бедняк, а укрощённый судьбой аристократ, чьим движениям присуще врождённое благородство.
Ауру монаршего величия, выпестованную годами власти, неспособно было скрыть ни одно чужое тело. Она невольно внушала окружающим трепет и желание склонить голову.
Цзян Юй продолжал исподтишка разглядывать юношу. Со времён открытия Инь Шухуаня никто не вызывал у него столь мощного профессионального азарта.
Цзи Юань, разумеется, чувствовал чужой пристальный взгляд. Владея глубоким внутренним искусством и обладая феноменальным слухом и зрением, он реагировал на любое внимание. К тому же в прошлой жизни, будучи правителем Великой Чжоу, он пережил больше покушений, чем любой современный человек съел соли, а потому мгновенно распознавал обращённый на него интерес.
Однако во взгляде Цзян Юя не ощущалось ни враждебности, ни намерения навредить, поэтому Цзи Юань предпочёл не обращать внимания — от пары чужих взглядов не убудет.
«Я только прибыл в этот мир, так что лишние неприятности ни к чему», — рассудил он.
Когда Цзи Юань поднялся и вышел из магазина, Цзян Юй лишь вздохнул с досадой. Разумеется, несмотря на весь свой профессиональный нюх, он не собирался подходить к синяку-толстяку с предложением стать актёром — это выглядело бы вершиной глупости. Вылепить суперзвезду из побитого бедолаги с лишним весом было не под силу даже ему, пусть этот парень и обладал редким магнетизмом.
Расплачиваясь на кассе, Цзян Юй лишь качал головой. Похоже, увольнение совсем выбило его из колеи, раз он разглядел «алмаз неогранённый» в первом попавшемся толстяке. Неужели так проявляется профессиональное выгорание?
Выйдя на улицу, он вновь прокрутил в голове движения юноши. Невероятная осанка, величественная аура... Такое не сыграешь даже после десятков лет тренировок. Откуда подобная стать у опустившегося бедняка? Загадка.
Сделав пару шагов, Цзян Юй почувствовал острую боль чуть ниже желудка.
Работа агента — это вечные авралы и ночные смены. В шоу-бизнесе сплошь и рядом сгорали на работе прямо в съёмочных павильонах, так что профессиональных болячек у Цзян Юя хватало: от хронической аритмии и болей в желудке до ноющих суставов.
Прежде он хоть как-то пытался подлечиваться, но из-за недавней грызни за власть у него не оставалось времени даже на то, чтобы толком принять лекарство, не говоря уж о медосмотрах. Прижав руку к груди, Цзян Юй побрёл к аптеке — выскочив из дома в спешке, он забыл взять с собой сердечные капсулы.
Однако дойти он не успел. В груди вспыхнула дикая, парализующая боль, и Цзян Юй рухнул на раскалённый асфальт. На опустевшей под палящим солнцем улице не было ни души. Теряя сознание, он успел лишь подумать: «Неужели это конец?»
Сквозь мутную пелену ему показалось, будто к нему кто-то приближается.
* * *
Цзян Юй не знал, сколько пролежал без чувств. Очнувшись в прохладной тени, он увидал перед собой того самого юношу из магазина.
Обладая тончайшим слухом, Цзи Юань, пусть и вышел первым, расслышал глухой тупой удар падения. Оглядевшись и убедившись, что пустая улица вымерла, бывший император лишь вздохнул и вернулся, дабы спасти человеку жизнь.
Приподнявшись, Цзян Юй опёрся на руку Цзи Юаня и с изумлением спросил:
— Это вы меня спасли?
Цзи Юань кивнул и без лишних предисловий произнёс:
— У тебя больное сердце.
Цзян Юй горько усмехнулся:
— Есть такое... Выскочил без таблеток. Спасибо вам огромное, сударь, я ваш должник. Меня зовут Цзян Юй, вот моя карточка. Если вам хоть в чём-то понадобится помощь — только позвоните, я сделаю всё, что в моих силах.
Он не стал задумываться, как именно его привели в чувство, списав всё на стандартную первую помощь.
И к лучшему, ведь спроси он прямо — Цзи Юань всё равно не смог бы дать разумного ответа. Не рассказывать же, что он влил в него внутреннюю энергию ци, разогнал застоявшуюся кровь, простукал важные акупунктурные точки и заодно исцелил застарелый ревматизм?
«Чудо чудное, а не медицина», — мысленно усмехнулся Цзи Юань, обогатив свой словарный запас новым понятием из памяти прежнего владельца тела. Выдавать навыки боевых искусств он не собирался, опасаясь, как бы местные учёные не заперли его в лаборатории.
Кто бы мог подумать, что простая милостыня обернётся такой удачей?
В прошлой жизни он лишь пренебрежительно фыркнул бы на подобные посулы: разве существовало в поднебесной что-то, недоступное правителю? Но нынче обстоятельства изменились. Одинокий, лишённый крова и слабо понимающий устройство этого мира, Цзи Юань крайне нуждался в поддержке.
Едва заметно улыбнувшись, Цзи Юань подумал: «Удача любит своевременность. Мне как раз требуется услуга».
— Раз так, перейдём к делу прямо сейчас, — спокойно произнёс он.
Цзян Юй опешил.
Почему в тоне этого юноши слышалась столь естественная, нетерпящая возражений повелительность?
Сам Цзи Юань вовсе не считал свой тон надменным: просидев на троне долгие годы, он попросту не умел изъясняться с простолюдинами иначе.
К счастью, Цзян Юй, прожжённый волк шоу-бизнеса, умел держать себя в руках, к тому же искренне испытывал благодарность к своему спасителю.
— И чем же я могу вам помочь? — спросил он.
Цзи Юань слегка наклонил голову:
— Мне нужна крыша над головой.
Именно так. Крыша над головой.
И как можно скорее, иначе Его Величеству сегодня ночью придётся ночевать под открытым небом.
Строго говоря, идти ему было куда: покинув особняк семьи Инь, он мог возвратиться к родным пенатам. Однако при мысли о Цзи Си и своре скандальных родственников у бывшего императора начинала болеть голова. Назвать это страхом было нельзя — скорее глухим раздражением и нежеланием связываться с этой братией.
Изначально он рассчитывал найти дешёвый ночлег, чтобы перебиться пару дней и не оставаться на улице.
Но судьба преподнесла подарок в лице этого человека. Теперь отпала необходимость даже в гостинице. Цзи Юань мысленно похвалил себя за неожиданное проявление милосердия.
«Сберечь казну — всегда благое дело, — без тени смущения рассудил монарх. — Каким бы великим ни был правитель, а без гроша в кармане и он согнётся от голода и холода...»
Первой мыслью Цзян Юя было снять спасителю номер в хорошем отеле на пару дней и тем самым закрыть долг.
Однако слова застряли в горле. Перед глазами вновь всплыли исполненные изящества движения юноши за скупой трапезой. Этот парень интриговал всё сильнее.
В итоге фраза сорвалась с языка в совершенно ином виде:
— Надолго ли вам нужно жильё? Если не брезгуете, можете некоторое время поживать у меня.
Цзян Юй тут же едва не прикусил язык от изумления. Что за чушь он несёт?!
Цзи Юань удивлённо приподнял бровь, но, обладая безупречным самоконтролем, мгновенно вернул лицу бесстрастное выражение:
— Я согласен.
Сказать прежде, чем собеседник опомнится и пойдёт на попятную, — испробованный приём. Цзи Юань с удовлетворением кивнул сам себе: именно так он в своё время переигрывал спорящих сановников при дворе.
Сказанного не воротишь.
Сожалеть было поздно, и Цзян Юй мысленно вздохнул: «Ладно, комнат в квартире хватает, живу я один, так что помехи не будет. Выделю ему спальню».
К тому же любопытство разгоралось всё сильнее. В какой семье мог вырасти человек с настолько величественной осанкой? И почему столь благородный юноша оказался без гроша и крова? Сплошная загадка...
Приняв решение, Цзян Юй кивнул:
— Договорились. Тогда пойдёмте, я провожу вас к себе.