— Полно, — подал голос Инь Сюй, переводя холодный взгляд на Цзи Юаня. — Не тебе решать вопрос о разводе, да и нам выговаривать бессмысленно. Брак А-Хуаня — личное решение старого господина. Так что если невтерпёж развестись, к нему и отправляйся.
Со стороны могло показаться, будто Инь Сюй выступает против расставания сына с Цзи Юанем, однако на деле он лишь указал парню кратчайший путь. Смысл его слов сводился к простому: хочешь свободы — иди к деду, а чесать языком и устраивать здесь спектакли бесполезно.
— На сегодня достаточно, — Инь Сюй мазнул взглядом по ушибам и ссадинам Инь Шухуаня. — А-Хуань, мать за тебя переживает. Поедешь с нами в старое поместье, а по пути заскочим в клинику твоего кузена, сдашь анализы и пройдёшь полное обследование.
Му Юйлань тут же подхватила, глядя на сына с нескрываемой материнской нежностью и тревогой:
— Как раз у тебя перерыв в съёмках! Ты так давно не навещал меня... Поужинаем сегодня вместе, сынок.
— Хорошо, — коротко отозвался Инь Шухуань.
— Дедушка по тебе тоже отчаянно скучает, так что поедем все вместе, — добавила Му Юйлань.
Услышав это, Цзи Си невзначай подал голос:
— К слову о дедушке... На его юбилей я ведь так и не успел приехать — в заграничных съёмках завяз.
Му Юйлань тепло улыбнулась:
— Раз уж у вас обоих выдалась свободная минутка, нечего тебе одному вечера коротать. Едем с нами на ужин!
При всей своей спесивости к семейству Цзи, к самому Цзи Си госпожа Му относилась с неизменной благосклонностью. И причина кролась не в его талантах, а в событии многолетней давности: ещё в начальной школе Инь Шухуань во время тайфуна по глупости очутился у воды и чуть не утонул. Проходивший мимо Цзи Си, не раздумывая, бросился в бурный поток и вытащил мальчишку.
За этот подвиг Цзи Си заплатил глубоким шрамом на голени. Позже, правда, семья Цзи оплатила ему лазерную шлифовку, и от прежней отметины не осталось и следа. Но Му Юйлань, души не чаявшая в сыне, перенесла свою слепую материнскую признательность на его спасителя.
Что же до Цзи Юаня... В глазах госпожи Му этот ничтожный проныра, разрушивший счастье её драгоценного А-Хуаня, был куда ниже придорожной грязи.
Ей и в голову не приходило, что на голени Цзи Юаня тоже белел уродливый, глубокий шрам. Вот только до изгоя никому не было дела, и о его ране никто не подозревал. Судя по рваным краям, падение в своё время вышло жестоким, а травма — невероятно тяжёлой.
Инь Сюй против предложения жены возражать не стал. К Цзи Си он и сам питал искреннюю симпатию, порой втайне сожалея, что судьба разлучила любящих молодых людей и не дала им быть вместе. Эта старческая жалость заставляла его прощать юноше многие капризы.
Цзи Си ласково прижался к руке Му Юйлань, и они направились к выходу. Проходя мимо Цзи Юаня, он одарил того высокомерным, полным превосходства взглядом.
Впрочем, Цзи Юань на эту кошачью провокацию даже не повелся.
«Предыдущий человек, хуливший меня на чём свет стоит, вписал своё имя в летописи Великой Чжоу и прославился в веках... А ты вообще кто такой, чучело? Посчитай-ка сначала, достоин ли ты моим врагом зваться».
Но куда больше чужих уколов князя Сяна донимал дикий, иссушающий голод. Все его помыслы сфокусировались на фруктах и изысканных сладостях, разложенных на столе.
Разумеется, в присутствии этой семейки «благородных господ» Цзи Юань счёл выше своего достоинства тянуться к подносу. Древний владыка свято блюдел лицо.
Единственным его желанием сейчас было, чтобы гости поскорее убрались восвояси, дабы он мог подняться к себе и собрать вещи. Попав в этот странный мир, Цзи Юань вовсе не горел желанием устраивать баталии с первых же минут.
В конце концов, обитатели дома Инь пока лишь изливали на него желчь, не переходя к действиям. А до чужого злословия ему не было абсолютно никакого дела. В прошлой жизни подданные без зазрения совести кликали его тираном и деспотом, а школяры из Государственной академии от нечего делать собирались в столичных чайных и соревновались в составлении хулительных стихов, баллад и язвительных пьес.
Цзи Юань даже наведывался на такие сборища инкогнито. Некоторые из этих юных остряков ругали его настолько тонко и изящно, что император искренне восхищался их талантом. К слову, тот студентик, что клеймил его яростнее прочих, впоследствии дослужился до поста верховного канцлера Империи Великая Чжоу — Цзян Инъюэ — и стал его преданнейшим соратником и близким другом.
Так что нынешний детский лепет и презрительные косые взгляды семейства Инь для закалённого владыки были не крупнее комариных укусов.
Сводить с ними счёты пока рано. В бытность полководцем Цзи Юань славился феноменальной гибкостью: мог отступить, если сила не на его стороне, затаиться, а затем нанести сокрушительный удар. Именно эта тактика позволила ему покорить девять царств и выковать великую империю.
Уже на самом пороге Цзи Си словно бы невзначай обернулся и произнёс, обращаясь к Инь Шухуаню:
— А-Хуань, раз уж мы едем к дедушке, может, захватим и А-Юаня?
Он виновато поджал губы, изобразив на лице крайнее смущение:
— А то если он останется дома, старый господин снова всё не так поймёт... Вдруг подумает, будто я занял его место?
— Чтобы этот подлец, сломавший жизнь моему сыну, смел садиться за наш семейный стол?! — ледяным тоном отрезала Му Юйлань. — Голова у него совсем не соображает. Пусть сидит дома и молится о прощении!
Затем её тон мгновенно смягчился, сменившись материнской лаской:
— Не бойся, Сяо Си. Если дедушка начнёт расспрашивать, я сама всё улажу.
Цзи Си благодарно кивнул и вновь перевёл взгляд на Инь Шухуаня:
— А-Хуань...
Но тот даже не посмотрел на него. Насупившись, Инь Шухуань уставился на Цзи Юаня, и в его голосе прорезались жестокие, повелительные нотки:
— Цзи Юань, пора бы тебе пораскинуть мозгами и усвоить: что можно говорить, а о чём следует молчать. И даже не думай снова выкидывать свои мерзкие фокусы. Я закрыл глаза на твою первую выходку, спустил вторую, но в третий раз пощады не жди.
«Первой выходкой» он считал изощрённые интриги, с помощью которых Цзи Юань вынудил жениться на себе. «Второй» — подсыпанный накануне одурманивающий отвар, с помощью которого тот пытался затащить его в постель. Это перешло все границы, задев гордость Инь Шухуаня за живое.
Высказав всё, чета Инь вместе с сыном и Цзи Си покинула особняк.
В гостиной воцарилось гнетущее, неловкое молчание. Прислуга, и прежде ни во что не ставившая бесправного «молодого хозяина», ограничилась сухостью сквозь зубы и ушла к себе в каморку.
Цзи Юань не стал опускаться до перепалки с челядью. Сейчас его волновал лишь мучительный спазм в желудке. Первостепенная задача — забрать свои сбережения и отправиться на поиски хоть какой-то еды.
За целый год совместной жизни они с Инь Шухуанем ни разу не делили ложе. Хоть их комнаты и располагались на втором этаже, одна находилась в левом крыле, а другая — в самом дальнем угле правого, так что пути супругов практически не пересекались.
Единственным исключением стала вчерашняя ночь, когда одурманенный Инь Шухуань по роковой случайности забрел к нему.
Судя по воспоминаниям прежнего хозяина тела, Инь Шухуань питал к нему лютую, въевшуюся под кожу ненависть. В его глазах Цзи Юань был коварным интриганом, не просто обманом урвавшим статус законного супруга, но и разлучившим его с любимым Цзи Си. За подобный грех тот заслуженно желал ему всех мук ада.
Теперь Инь Шухуань, вероятно, и слышать о нём ничего не желал. Что ж, Цзи Юаню это было только на руку. Оказавшись в чужом теле и в неизвестном мире, князь Сян чувствовал себя измотанным до предела.
К тому же физическое состояние прежнего владельца оставляло желать лучшего. Голова раскалывалась, сердце заходилось бешеным ритмом, а после пары шагов из груди вырывалась хриплая одышка.
Кое-как доковыляв до лестницы, тяжелея с каждым шагом, Цзи Юань дал себе нерушимый зарок: немедленно заняться своим телом.
Дело было даже не во внешнем убожестве этой туши. Такая ничтожная выносливость наводила на древнего воина лишь уныние. К счастью, внутренний источник ци — его цитадель духовной силы — остался нетронутым, а значит, вернуть былую форму и боевые навыки оставалось лишь вопросом времени.
Честно говоря, Цзи Юань не был чужд эстетики. Пускай эта новая оболочка уступала его прежнему царственному облику, запустить себя до состояния грязного, тучного и апатичного увала он не позволит.
Неудивительно, что Инь Шухуань воротил от него нос — князь Сян и сам испытывал к этой туше глубокое отвращение.
Ориентируясь по смутным обрывкам чужой памяти, Цзи Юань добрался до своей комнаты и толкнул дверь. Взглянув на убогое убранство, он лишь тяжело вздохнул.
Назвать это обителью «молодого господина» мог лишь слепец. Каморка служанки на первом этаже выглядела куда роскошнее...
В тесном помещении ютились лишь узкая кровать, пошарканный стол с единственным стулом да покосившийся шкаф. Найти в огромном, утопающем в роскоши особняке столь убогий угол требовало немалых усилий. Было очевидно: семейство Инь презирало парня до глубины души и намеренно сделало всё, чтобы его жизнь превратилась в нескончаемую каторгу.
Впрочем, до прошлых обид прежнего владельца Цзи Юаню не было дела. Честолюбивыми замыслами он не страдал и жениться на богаче не стремился. Всё, чего он хотел — поскорее покинуть этот дом. В прошлой жизни он стоял на вершине поднебесного олимпа, так станет ли владыка мира вымаливать подачки у местных нуворишей?
В этой новой жизни Цзи Юань мечтал лишь об одном: держаться подальше от чужих интриг и спокойно дожить свои дни.
В прошлом о таком простом счастье он не смел и помышлять. Это было заветным желанием его наставника... Впрочем, не время предаваться воспоминаниям.
«Что ж, — мысленно подвёл итог Цзи Юань, — раз уж судьба даровала мне второй шанс, нужно принять её дар с достоинством».
А для этого следовало немедленно съехать отсюда и раз и навсегда забыть об этой семейке.
Пожитков у него набралось немного: пара полинявших балахонов неимоверного размера, потёртый блокнот да одинокая фоторамка с портретом матери.
Присев на корточки, Цзи Юань некоторое время изучал замысловатый замок на чемодане. Разобравшись с механизмом, он про себя восхитился удобством и изяществом вещей этой эпохи. Уложив одежду, парень перелистал дневник и обнаружил между страниц несколько алых бумажек.
На ощупь они отличались от обычного пергамента — плотные, шуршащие, с замысловатыми водяными знаками. Судя по всему, местная звонкая монета.
Пересчитав наличность, Цзи Юань насчитал ровно сто двадцать юаней.
«Интересно, какова здесь покупательная способность? — задумчиво насупился он. — Что в этом мире можно приобрести на сотню с небольшим?»
Живот снова предательски заурчал, отзываясь тупой болью.
Пока он не найдёт источник дохода, каждая монета на счету. Не поведя и бровью, Цзи Юань стойко проигнорировал стенания собственного желудка и принял волевое решение экономить.
Лишений он не боялся. На войне, в походе, ему приходилось делить с солдатами и горькую кору, и дождевую воду из луж. Однажды его отряд провёл без крохи хлеба трое суток, так что железной выдержки и внутренней дисциплины древнему правителю было не занимать.
Помимо банкнот, из дневника выпала небольшая пластиковая карточка изумрудного цвета с рядами невнятных знаков.
Цзи Юань попытался извлечь из памяти прежнего хозяина её назначение, но чужие воспоминания сохранили фрагментарный, рваный характер. Смутное чутьё подсказывало: эта пластинка — нечто вроде векселя, по которому в местном заведении можно получить звонкую монету. А уж как именно... Разберётся на месте.
Обретя некоторую уверенность благодаря наличию сбережений, парень бережно убрал карточку и дневник на дно чемодана.
В этот момент из переплёта выскользнул и упал на пол невесомый листок бумаги.
— Хм? — Цзи Юань тихо издал удивлённый звук и подхватил его.
На листке от руки было выведено всего лишь несколько строк:
«Не знаю, в какой именно миг это началось, но находить тебя взглядом в любой толпе стало моей главной привычкой. Каждый раз, когда мне кажется, что я стал к тебе чуть ближе, оказывается, что я лишь перешагнул с одной далёкой звезды на другую... И всё же на этот раз мне верится, Лу Цзюэсин: я действительно стал ближе к тебе».