Венец праздничного вечера украсил исполинский торт.
Инь Шухуань терпеть не мог оказываться в центре внимания и загадывать желания под прицелом десятков глаз: в окружении многочисленных старших родственников он чувствовал себя капризной принцессой, которую никак не отнимут от груди.
«В детстве — ладно, но сейчас-то мне уже за двадцать! Позорище, да и только!»
Му Юйлань, напротив, обожала эту часть торжества и непрестанно подгоняла сына, умоляя задуть свечи и загадать самое заветное желание.
Оказывать публичное шоу Инь Шухуань не любил, а вот сам ритуал принимал близко к сердцу. Каждый год он подходил к этому с абсолютной искренностью — окажись рядом настоящая крёстная фея, она неизбежно прониклась бы его истовой молитвой.
Зажмурившись, юноша сосредоточился. В трепете свечного огня ему мерещилось лицо Цзи Юаня — без тени улыбки, но и без привычного холода.
Длинные прямые ресницы Инь Шухуаня опустились, отбрасывая мягкие тени на щёки. Он молитвенно сложил пальцы у подбородка и, слегка трепеща веками, отчаянно прошептал про себя: «Крёстная фея, очень тебя прошу... сделай так, чтобы Цзи Юань со мной не разводился!»
— Фу-у-у! — свечи погасли.
Зал разорвался аплодисментами. Гости — кто искренне, кто из вежливости — принялись радостно хлопать.
«Нашли чему радоваться, идиоты. Подумаешь, свечки задул», — мысленно огрызнулся Инь Шухуань.
Он небрежно отрезал пару кусочков торта и тут же потерял к угощению всякий интерес. Главный и единственный важный для него этап праздника завершился.
Вот только крёстная фея его так и не услышала. Тихий, спокойный голос Цзи Юаня прозвучал подобно приговору:
— Инь Шухуань, пойдём к дедушке.
Сердце юноши заколотилось — не от радости, а от тоскливого, разъедающего страха.
— Хорошо.
Сколько бы он ни оттягивал этот момент, неизбежное всё же настало.
* * *
В кабинете царил полумрак. Старец Инь сидел за столом, и его мутные глаза тонули в слезах. Увлажнившимся белоснежным шелковым платком он раз за разом вытирал веки, не в силах сдержать эмоций.
Проведя так несколько минут, дед поднялся, опираясь на резную трость, и в очередной раз открыл потайной ящичек в глубине книжного шкафа. Там, на тёмном бархате, покоилась накренившаяся, запятнанная засохшей кровью серебристо-алая нефритовая подвеска.
Много лет назад именно эта половинка нефрита даровала ему невероятную возможность — вернуться к жизни после смерти.
Старец Инь тяжело вздохнул. Он ведь не принадлежал этому веку. Его истинная родина осталась в далёком прошлом, во временах Великой Чжоу. Тогда его звали Ци Югуй — полководец и заслуживший титул Праздного князя. Он стоял у кормила власти, командовал отборными войсками и помог отцу императора Баоцзуна заложить фундамент великой империи.
Позже император Баоцзун проникся к нему глубоким подозрением. Ци Югую пришлось сложить оружие и удалиться от дел. Однако судьба сыграла с ним злую шутку: рождение внука совпало с недобрым знамением. Мальчик появился на свет, сжимая в ручке эту самую нефритовую подвеску, чем навлек на себя лютую ненависть суеверного правителя.
Баоцзун неоднократно пытался отобрать остатки влияния у рода Ци, привлекал высших сановников для клеветы и давления. На двадцатом году своего правления он бросил триста двадцать один человек семьи Ци в казематы, приговорив к смертной казни. Если бы не самоотверженная помощь седьмого принца, род Ци сгинул бы без следа!
Старец Инь сжал дрожащие пальцы. Воспоминания о тех днях утратили чёткость деталей, но образ юного князя, ещё не достигшего совершеннолетия, всё так же ярко всплывал в памяти. Такую милость можно было искупить только жизнью. Но юноша ничего не потребовал взамен, лишь негромко произнёс напоследок: «Лишь в лютый буран видна крепость сосны, лишь в смуту распознается верный слуга».
Похоже, в те смутные времена только седьмой принц верил в его честность...
Среди многочисленных сыновей Баоцзуна лишь этот седьмой принц, меченный проклятием с самого рождения, обладал задатками истинного правителя. Остальные братья предавались предательству, разврату и бесчинствам, презирая собственный народ.
Однако седьмого принца воспитал Фу Чанхун — Великий генерал, державший в руках нити военного могущества империи. Опора на род Фу предопределила трагическую развязку.
Как и предвидел когда-то Ци Югуй, получив титул князя Сяна, седьмой принц был фактически выслан из столицы. В возрасте двадцати пяти лет он возглавил поход против государства Нучихаэр. В Долине Отвесных Скал двухсоттысячная армия рода Фу попала в засаду и оказалась заживо погребена. Ядовитый жёлтый туман выжег всё живое на десять ли вокруг — эта страшная трагедия потрясла всю империю.
В то же время главный изменник при дворе, Вэй Цзюмин, вступив в сговор с цензорами, верховным судом и Третьим князем, направил императору донос. В нём князь Сян, Цзи Юцин, и генерал Фу Чанхун обвинялись в измене, сговоре с врагом и намеренном уничтожении армии. Гадкий навет требовал полного истребления рода Фу!
Старец Инь крепче сжал кулаки, внутренне содрогаясь от ярости: «Всё было совсем не так!»
К концу жизни Баоцзун, ослеплённый поиском эликсиров бессмертия, потерял контроль над государством. При дворце пышным цветом расцвела коррупция, принцы плели заговоры с чиновниками, борясь за престол и превращая страну в хаос.
Фракция Третьего принца обладала наивысшим влиянием, и именно Цзи Юцин стоял у него на пути. Это и стало истинной причиной его гибели.
Военная мощь семьи Фу вызывала страх, а их авторитет в народе был непререкаем. Даже не имея притязаний на престол, седьмой принц оказался виновен уже тем, что обладал такой силой!
Именно Третий князь вступил в сговор с врагами и передал государственные тайны правителю Нучихаэра. Из-за его предательства погибли двести тысяч воинов. Погиб генерал Фу Чанхун, погибла его супруга-врачевательница, погибли пять его сыновей... Выжил лишь младший, Фу Ло.
Старец Инь закрыл глаза, и по его щекам покатились слезы.
Род Фу... Плеяда верных воинов, отдавших жизни за страну и народ... И такая ужасная участь!
При молчаливом согласии Баоцзуна на Цзи Юцина навесили клеймо предателя. Даже погибшего, его смешали с грязью. Третий князь пылал к нему такой ненавистью, что не мог оставить в покое даже мёртвого.
После трагедии Баоцзун отправил всех оставшихся в столице членов семьи Фу в ссылку: мужчин — на каторгу, женщин — в публичные дома.
Законной дочери рода Фу, семнадцатилетней Фу Юань, пришлось вынести нечеловеческие мучения. Третий князь похитил её, надругался и выбросил обнажённой на городскую мостовую, созвав толпу.
Сидя на балконе ближайшего ресторана в окружении жён и наложниц, Третий князь с надменным хохотом выкрикивал:
— Десять лянов золота тому, кто осквернит её прямо сейчас! Есть смельчаки?!
Но ни один мужчина не сделал шага вперёд.
Она была дочерью Великого генерала Фу. Дочерью рода, который в лютый голод открывал амбары и раздавал хлеб. Девушкой, которая во время моровой язвы в Чанъани, рискуя собой, помогала матери врачевать простых людей!
Третий князь надрывался:
— Сто лянов золота!
— Тысяча лянов!!
— Десять тысяч лянов золота тому, кто решится!
Наконец, один из горожан сделал шаг вперед. Он медленно снял с себя верхнее платье, бережно укрыл им застывшую девушку и низко поклонился:
— Дочь князя... примите наши соболезнования...
Её помутневший взор едва заметно дернулся, фиксируя лица людей вокруг.
Все присутствующие на улице опустились на колени, и над мостовой пронёсся единый, скорбный гул:
— Дочь князя... примите наши соболезнования!
Третий князь от ярости перевернул стол с напитками.
Да, у двора были свои генералы, но для простого народа истинной защитницей оставалась эта хрупкая, убитая горем девушка... Бедная сирота, потерявшая отца, братьев и возлюбленного.
Старец Инь не мог больше продолжать эти воспоминания. Прошлое взрезало старые шрамы, под которыми всё ещё пульсировала живая боль.
Трагедия трёх поколений, вражда двух родов, падение империи и тайная, так и не высказанная при жизни любовь — всё это в учебниках истории превратилось лишь в скупые строчки. Страница перевернулась, унеся с собой реки крови и слёз.
Даже он... даже он был уверен, что Цзи Юцин погиб тогда в Долине Отвесных Скал.
Поэтому, когда его собственный шестнадцатилетний внук, окровавленный и израненный, принёс на руках бессознательное тело Цзи Юцина к воротам поместья Ци, старый генерал замер в полном оцепенении.
Шестнадцатилетний юноша ещё не успел стать крепким мужчиной. Его одежда была пропитана грязью и кровью — его собственной и Цзи Юцина. Руки Ци Чэнсюэ представляли собой сплошную рваную рану, ногти были содраны до мяса. Никто не знал, какую адскую боль он перенёс, как среди двухсот тысяч трупов искал тело юного князя.
Старец Инь знал лишь одно: после той ночи глаза его внука навсегда угасли, превратившись в неживую, непроницаемую тёмно-синюю гладь.
* * *
Инь Шухуань потер глаза. Му Юйлань тут же тревожно схватила его за руку:
— Что опять с глазами? Ну-ка дай посмотрю. Линзы пересохли?
— Нет, всё в порядке, — буркнул он.
Му Юйлань кликнула дворецкого, и тот мгновенно принёс глазные капли. Дворецкий прослужил в семье Инь больше двадцати лет и знал о врождённых проблемах юного господина абсолютно всё. В своё время они объездили лучших специалистов в стране и за рубежом, но врачи лишь руками разводили.
— Ну зачем ты носишь эти линзы дома? — с искренней болью произнесла Му Юйлань. — Глаза и так слабые, совсем себя не бережёшь, у меня же сердце разрывается...
— Не хочу ходить в очках, это выглядит отстойно, — отмахнулся Инь Шухуань.
Мать вздохнула, но спорить не стала. Дождавшись, пока сын прокапает глаза, она слегка подула ему на веки, словно пытаясь развеять боль.
Эта привычка осталась у неё с самого детства Шухуаня. Она души в нём не чаяла и баловала сверх меры. Обычно юноша не обращал внимания на подобные проявления нежности — в глазах матери он и в пятьдесят оставался бы ребёнком.
Но сегодня здесь был Цзи Юань!
Стоило ему просто закапать глаза, как мать принялась дуть на него, точно на маленького. Позорище!
Он резко отстранился:
— Хватит дуть, иди лучше к подругам. Нам с Цзи Юанем надо кое-что обсудить.
Подумав, что сын наконец решился поговорить о разводе, Му Юйлань просияла и беспрекословно удалилась.
Инь Шухуань повернулся к Цзи Юаню и мрачно проговорил:
— Пойдём к дедушке. Я заговорю первым. Ты же знаешь его характер — чуть что не по нему, сразу за костыль хватается.
— Ты заговоришь первым? — удивлённо переспросил Цзи Юань. — Не боишься, что он тебя отлупит?
— Да я к его ударам с детства привык, — фыркнул Шухуань. — А вот ты со своими худыми руками и ногами от первого же удара разрыдаешься. Слышать твои сопли — то ещё удовольствие.
— Понятно, — сухо отозвался Цзи Юань.
Инь Шухуань осекся.
* * *
В кабинете царила тишина.
— Правитель и слуга не предадут друг друга, а в следующей жизни вновь встретятся как государь и вассал... — прошептал старец Инь, убирая холодный нефрит обратно в шкатулку.
Эти слова он произнёс когда-то, когда Цзи Юцин взошёл на престол. То была клятва верности рода Ци...
— Эх... — вздохнул старец, опускаясь в кресло.
Перед его взором снова встал образ Цзи Юаня. Слишком похож... И имя, и внешность, и даже эта гордая, неуловимая осанка юного императора...
Старик не знал природы этой нефритовой подвески, но заключённая в ней таинственная сила не дала его душе уйти в небытие. Он переродился в новом теле, в новой эпохе. В тот момент даже он, повидавший на своём веку немало дерзостей, испытал глубокий трепет.
В этой жизни его звали Инь Жоцзюнь. Он родился в семье обычного рабочего, но попал в водоворот великих перемен. Во времена военных лихолетий он бросил торговлю, ушёл на фронт и примкнул к народному ополчению. Холодный ум и нестандартные тактические решения помогли ему дослужиться до высоких чинов и снискать незыблемый авторитет.
Инь Жоцзюнь полагал, что лишь ему выпала подобная судьба. Но когда у его сына родился первенец, старец, стоя под дверями родильного отделения, замер в шоке.
Новорождённый открыл глаза, и на деда воззрились невероятные, чистые тёмно-синие зрачки. А на мочке левого уха темнела точно такая же родинка, как у Ци Чэнсюэ в прошлой жизни.
Тогда старик окончательно уверовал в существование перерождения.
Год за годом, глядя на растущего Инь Шухуаня, он видел в нём того самого юношу, перенёсшего столько страданий. Сердце деда сжималось от жалости, он был готов достать для внука луну с неба, лишь бы искупить недоданное в прошлом.
Однако в мирное время подобное попустительство дало предсказуемые плоды. Когда старец опомнился, перед ним стоял настоящий капризный баловень судьбы.
При этой мысли на испещрённом морщинами лице старика мелькнула тёплая улыбка.
«Сяо Шу...» — покачал он головой.
Когда Инь Шухуань пошёл в начальную школу, рядом с ним появился мальчик по имени Цзи Юань.
Повинуясь чутью, старец Инь немедленно навел справки о его семье и увидел портрет ребёнка. В тот день он долго не мог поверить собственным глазам.
Неужели... неужели совпадения бывают настолько поразительными?
Он пытался осторожно проведать обстановку, но быстро понял, что ошибался. Цзи Юань был внешне похож на юного правителя, но ни характером, ни умом, ни повадками не напоминал его.
Старец Инь тогда лишь тяжело вздохнул: глупо было надеяться на чудо.
Позже отец Цзи Юаня попал в беду. К тому моменту Цзи Юаню исполнилось двадцать лет. Он изменился, набрав вес, и от прежнего сходства не осталось и следа.
Тем не менее, когда отец мальчика обратился к нему с просьбой позаботиться о сыне, старец согласился без колебаний. Во-первых, Цзи Юань когда-то спас жизнь Инь Шухуаню, а во-вторых, старик просто не мог пройти мимо юноши, чьё лицо напоминало ему о далеком прошлом.
Что касается их женитьбы... Тогда Инь Шухуань окончательно вывел деда из себя своей непутёвостью, и старик решил прибегнуть к крайним мерам. Брачные узы — не игрушка, но, вспомнив безответную тоску Ци Чэнсюэ, старец Инь пошёл на риск. Пусть хотя бы внешнее сходство будет рядом с его внуком...
Возможно, создав семью, юноша наконец остепенится?
Увы, надежды не оправдались. После свадьбы Инь Шухуань и духом не интересовался супругом, заставляя деда постоянно сомневаться в правильности своего решения.
Но сегодня, увидав Цзи Юаня, старец снова поплыл.
Слишком, слишком похож...
Парень похудел... И теперь от черт лица до самого морозного взгляда перед ним стоял вылитый Цзи Юцин.
Но старик уже сотни раз проверял эту информацию: Цзи Юань — это просто Цзи Юань, обычный человек, а не чьё-либо перерождение.
Стоит ли снова начинать проверки? Скорее всего, его ждёт лишь очередное разочарование.
Короткий стук в дверь прервал его размышления.
— Дедушка, это мы, — раздался за дверью голос внука.
Старец Инь торопливо смахнул слезы и придал лицу строгое выражение:
— Входите.
Инь Шухуань и Цзи Юань вошли вместе.
Старик на мгновение вновь ушёл в себя. Цзи Юань вежливо поклонился:
— Здравствуйте, дедушка.
В памяти старика этот голос и фигура слились с образом юного императора: «Инь-цин, когда небо и земля в согласии — процветает всё сущее, когда правитель и слуга едины — в стране царит мир...»
Цзи Юань сделал вид, что не заметил странного состояния старика, и перешёл к делу:
— Мы пришли просить вас о решении. Наш брак состоялся по вашей воле, но сейчас мы оба пришли к выводу, что насильно мил не будешь. Мы совершенно не подходим друг другу и хотим развестись. Надеемся на ваше согласие.
Инь Шухуань, слушая, как гладко и решительно Цзи Юань излагает всё это, почувствовал, как сердце сжимается от глухой боли.
Старец Инь с удвоенным вниманием посмотрел на Цзи Юаня:
— Это твоё личное решение? Тебя никто не принуждал?
— Нет. Я сам хочу развода.
Старик вздохнул:
— А ведь вы так хорошо смотритесь вместе... Вы точно всё тщательно обдумали?
Цзи Юань кивнул:
— Абсолютно.
Кабинет накрыло молчание. Старец Инь перевёл взгляд на внука. Инь Шухуань стоял с мрачным лицом и молчал. В глубине души он отчаянно надеялся, что дед сейчас вспылит, застучит тростью и наотрез откажется.
Но дедушка сегодня вел себя невероятно странно. Неужели у него начинается старческая деменция?
«Ай, нет-нет-нет, как я могу так думать про родного деда...» — тут же мысленно одёрнул себя юноша.
Старец Инь произнёс тихо и устало:
— Если вы, молодые, всё для себя решили, нечего меня спрашивать. Я стар, мне за вами не уследить.
Сердце Инь Шухуаня ёкнуло:
— Дедушка...
— Я знаю, что ты не любишь Сяо Юаня, — перебил его дед. — Но сделай так, чтобы Юйлань не вмешивалась в процесс развода.
— Я...
Дед взмахнул рукой, давая понять, что разговор окончен:
— Идите. Я хочу отдохнуть.
Инь Шухуань сжал губы и бросил взгляд на Цзи Юаня.
— Тогда мы пойдем, — попрощался Цзи Юань.
Поворачиваясь к выходу, он мельком взглянул на каллиграфические свитки, украшавшие стены кабинета. Уверенные, размашистые штрихи... Они сильно напоминали стиль, популярный во времена Великой Чжоу. Поговаривали, что Праздный князь славился именно такой каллиграфией. Кто бы мог подумать, что он увидит нечто подобное тысячи лет спустя?
* * *
Седьмого декабря выпал обильный снегопад.
Инь Шухуань категорически отказался от того, чтобы Цзи Юань уходил без гроша, поэтому раздел имущества потребовал привлечения юристов, что затянулось ещё на неделю.
Официальное оформление в Бюро гражданских дел назначили на середину декабря, аккурат перед Новым годом.
К тому моменту драма «Тростники», где Цзи Юань сыграл эпизодическую роль юного князя-регента Сун Ляньчи, уже подходила к концу на Юго-Восточном телеканале. Появление его персонажа вызвало настоящую бурю в сети:
«Да с таким злодеем я согласна на любые изъяны в сюжете!»
«Кто бы мог подумать, что этот дед в молодости был таким красивым...»
«Цзи Юань просто создан для исторических дорам! Внесите его в список главных красавцев в традиционных костюмах!»
«Теперь понятно, почему главная героиня всю жизнь не могла его забыть... Я бы тоже после такого красавца ни на кого не посмотрела!»
Инь Шухуань, сидя в машине у здания Бюро, листал фотографии Цзи Юаня в соцсетях. Стоило ему поднять голову, как объект его мыслей уже стоял перед автомобилем.
В этот день в Цзяньцзине вновь кружила метель. В северных широтах зима всегда сопровождалась затяжными снегопадами.
Они не виделись больше недели. Цзи Юань был в тёмном пуховике, на фоне которого его кожа казалась слепяще-белой, а алая родинка на губе выделялась ярким лепестком.
Инь Шухуань натянул маску повыше и негромко произнёс:
— Пошли.
Цзи Юань кивнул. Инь Шухуань, не желая торопить события, помялся на месте:
— Ты все документы взял?
— Все.
Отговорки закончились.
Внутри Бюро гражданских дел потоки людей делились на два направления: регистрация браков и оформление разводов. На лицах уходящих пар читались самые разные эмоции — от бурного счастья до глубокой печали и облегчения.
Инь Шухуань уже с трудом помнил день, когда они приходили сюда расписываться.
Подгоняемый Цзи Юанем, он двигался словно в тумане. Пара сухих штампов сотрудника — и между ними больше не осталось никаких формальных связей.
Перед Инь Шухуанем легло свидетельство о разводе.
Вот и всё. Они действительно развелись.
Глаза юноши застлала внезапная, жгучая влага. Слезы подступили так резко, что он не успел их сдержать, и капли одна за другой посыпались на документ.
Заметив это, Цзи Юань удивлённо замер. Инь Шухуань торопливо рукавом утёр лицо и проворчал, пытаясь сохранить лицо:
— Это... это я от счастья! Наконец-то я избавился от такого проблемного типа!
Цзи Юань на мгновение лишился слов, а потом иронично заметил:
— Надо же, как ты растрогался от счастья...
Похоже, Инь Шухуань действительно его недолюбливал, раз развод вызвал у него столь бурные эмоции.
Хотя Цзи Юань знал об отношении юноши к себе, в этот момент он всё же ощутил легкий укол в груди. Инь Шухуань был первым человеком, которого он увидел в этом новом мире, и Цзи Юань подсознательно испытывал к нему нечто вроде привязанности. К тому же со временем выяснилось, что парень вовсе не так уж плох — просто слишком избалован и вспыльчив.
Инь Шухуань всегда вызывал у него чувство легкой беспомощности. Сам предложил развод, сам же теперь и плачет. Капризнее, чем девушка Цю Си...
Неужели он действительно думает, что кто-то поверит в «слезы счастья»?
Цзи Юань тихо вздохнул:
— Инь Шухуань, я пойду?
Инь Шухуань поднял на него красные глаза.
— Чего ты так смотришь? — спокойно спросил Цзи Юань, покрутив в руках свидетельство. — Мы теперь чужие люди. Если возникнут вопросы — звони.
Подумав, что добавить больше нечего, Цзи Юань развернулся.
— Цзи Юань! — окликнул его Инь Шухуань.
Цзи Юань остановился. Юноша несколько секунд сжимал губы, прежде чем вытолкнуть из себя:
— Мы... мы ведь останемся друзьями?
— Конечно, — Цзи Юань обернулся и искренне улыбнулся.
На этот раз улыбка была настоящей — не дежурной, укладывающейся в пару пикселей, а живой и тёплой. Она зажгла его глаза, сделав выражение лица невероятно ярким, словно у шестнадцатилетнего юноши.
Вспышка алой родинки на губе подобно опавшему лепестку упала прямо в сердце Инь Шухуаня.
И он отчётливо услышал, как бешено заколотился его собственный пульс.
* * *
«Я снова холост».
Вернувшись домой, Инь Шухуань молча рухнул на кровать.
«Вот только радости нет никакой».
Перед глазами стоял исключительно образ Цзи Юаня.
Он достал телефон и открыл диалог в WeChat. Их переписка выглядела до смешного однобоко — абсолютно все сообщения начинал он сам.
Инь Шухуань: С добрым утром
Цзи Юань: 1
Инь Шухуань: Спокойной ночи
Цзи Юань: Принято
Инь Шухуань: С добрым утром
Цзи Юань: [ОК]
Инь Шухуань: Я соскучился!
Инь Шухуань: Вы отозвали сообщение
Цзи Юань: Принято, спасибо
«Чёрт бы побрал этого деревянного гетеросексуала!» — Инь Шухуань в сердцах отбросил телефон.
Теперь можно было не опасаться, что Цзи Юань догадается о его чувствах. Даже если написать ему в лоб «я тебя люблю», тот наверняка ответит лаконичным «1».
Как можно быть настолько непрошибаемым?!
Впрочем, кроме того единственного «Я соскучился», Инь Шухуань больше не позволял себе лишнего.
Да и то сообщение он отправил, будучи под хмельком в клубе у приятеля, где под оглушительный бас и пару бокалов легкого напитка потерял контроль над собой. Протрезвев через секунду, он в панике отменил отправку. Сердце колотилось громче ресторанных колонок.
И тут же статус Цзи Юаня сменился на «Печатает...»
Увидел!
Инь Шухуань готов был сквозь землю провалиться от ужаса. А в ответ пришло лаконичное: «Принято, спасибо».
«Спасибо ему, надо же!» — юноша от досады уткнулся лицом в подушку.
* * *
Цзи Юань тем временем был загружен до предела. Помимо занятий по актёрскому мастерству, популярность «Тростников» принесла ему ощутимую известность. Из категории «актера из соцсетей» он перебрался в реальный мир: теперь даже во дворе пожилые женщины тыкали в него пальцем с возгласом: «Ой, да это же тот самый князь-регент!»
Улицы города наполнились предновогодней суетой, а заглавная песня из сериала звучала из каждого торгового центра. Цзи Юаню пришлось начать носить маску на улице.
Вместе с тем ему поступило официальное приглашение от телеканала Манго на новогодний гала-концерт.
Это шоу считалось самым масштабным телесобытием страны после Главного новогоднего концерта. В этом году масштаб зашкаливал благодаря спонсорству компании Инь Сюя — отца Инь Шухуаня. Их Корпорация Инь как раз запускала новую социальную сеть и нуждалась в мощной рекламе.
Инь Шухуань, естественно, должен был выступать в качестве главного гостя. Одно его присутствие гарантировало телеканалу рекордные рейтинги.
Менеджер Цзян Юй, просматривая списки участников, натыкался на имена знаменитых кинозвёзд из Гонконга и Тайваня, популярных топ-идолов и десятков артистов первого и второго эшелонов.
Шоу обещало стать грандиозным, а площадка в Цзяньцзине вмещала более двадцати тысяч зрителей.
Поскольку Цзи Юань только начинал свой путь, отдельного номера ему не дали — запланировали дуэт с известным исполнителем.
Однако Цзян Юй столкнулся с неожиданной проблемой.
В преддверии концерта все агентства начали активную борьбу за дизайнерские наряды высочайшего класса. Естественно, лучшие костюмы забрали топовые артисты, а более доступные бренды расхватали юные идолы. Найти подходящий образ для Цзи Юаня оказалось задачей не из лёгких.