Цзи Юань отлично выспался. В полседьмого сработали внутренние биологические часы, он поднялся, переоделся в легкий спортивный костюм и отправился на утреннюю пробежку.
В семь утра молоденькая горничная заметив, что дверь в спальню Цзи Юаня приоткрыта, дважды потихоньку постучала. Изнутри не донеслось ни звука.
Она осторожно толкнула створку и убедилась, что в комнате никого нет. Войти внутрь девушка так и не решилась, замявшись на пороге, как вдруг за её спиной раздался голос:
— Ты чего тут крадёшься?
Заговорившим оказался Инь Шухуань. Обыкновенно он любил поспать подольше, и единственной причиной столь раннего подъёма сегодня был плотный съёмочный график.
От неожиданности горничная вздрогнула, из-за чего её поведение показалось ещё более подозрительным.
Нахмурившись, Инь Шухуань подошёл ближе. В отличие от робости робкой служанки, он не испытывал ни малейших стеснений и бесцеремонно распахнул дверь настежь.
В комнате царила тишина.
Утреннее солнце заливало рабочий стол, заставляя отчаянно бликовать лежавший там прозрачный стеклянный осколок.
Зрачки Инь Шухуаня сузились. В голове мелькнула страшная догадка, и он в три шага пересек комнату.
Схватив стекляшку, юноша замёрз от потрясения. Это же вчерашний осколок! Откуда он в спальне Цзи Юаня?.. Неужели тот задумал покончить с собой?!
Никакого другого объяснения, зачем человеку в здравом уме подбирать и прятать у себя острый осколок, Инь Шухуань найти не мог.
И одновременно с этим его терзало недоумение: с чего вдруг Цзи Юаню сводить счёты с жизнью? Неужели он вчера так расстроился? Но ведь Инь Шухуань даже велел Чжуди относиться к нему получше...
Как бы то ни было, какое счастье, что он встал ни свет ни заря и раскрыл этот жуткий замысел!
Инь Шухуань немедленно сжал осколок в кулаке и унёс с собой, пресекая любые попытки суицида и спасая ни в чём не повинную жизнь.
* * *
Завершив пробежку, Цзи Юань по обыкновению отработал комплекс кулака семьи Фу и только после этого вернулся в дом.
После физических нагрузок он всегда принимал душ, так что, спустившись на первый этаж, благоухал едва уловимым молочным ароматом геля.
Вытирая полотенцем влажные волосы, Цзи Юань мельком глянул на стол и замешкался: стеклянного осколка на месте не было.
Сперва он подумал, что обозримое пространство его подводит. Но, осмотрев каждый уголок, окончательно убедился — находка пропала.
В этой усадьбе зайти к нему в спальню могли только двое: горничная и Инь Шухуань.
У служанки никогда не хватило бы дерзости брать чужое. Единственным подозреваемым оставался Инь Шухуань.
И зачем тому понадобился этот кусок стекла?
Цзи Юаня всегда завораживали прозрачные, блестящие вещицы. Вчера, увидев разбитый столик, он рассудил, что владельцу этот мусор всё равно не нужен, и не удержался — утащил один фрагмент к себе, чтобы рассмотреть получше.
Кто же знал, что Инь Шухуань обнаружит его так быстро?
В душе кольнуло глухое раздражение. Цзи Юань порывался было спросить, куда девали стекло, но вовремя вспомнил: вещь принадлежала хозяину дома. Пусть даже разбитая, она оставалась собственностью Инь Шухуаня, и требовать её назад у Цзи Юаня не имелось никаких законных оснований.
И всё же на сердце остался неприятный осадок.
За завтраком Инь Шухуань печёнкой почувствовал, что Цзи Юань пребывает в дурном расположении духа.
Тот и раньше часто молчал с каменным лицом, но сегодня от него так и веяло ледяным отчуждением.
Вслед за Цзи Юанем испортилось настроение и у самого Инь Шухуаня. Вчера вечером он впервые сжалился над парнем и проявил хоть какое-то подобие теплоты, а тот утром вздумал задирать нос! Какая наглость!
Инь Шухуань с досадой стукнул палочками по тарелке, пытаясь привлечь внимание и показать своё нетерпение.
Однако Цзи Юань даже глазом не моргнул — продолжал неторопливо и размеренно отправлять пищу в рот.
Спустя минуту Инь Шухуань понял, насколько глупо выглядит его демарш, и от неловкости распалился ещё сильнее. Он бросил скользящий взгляд на Цзи Юаня — и замер.
Инь Шухуань, убеждённый в собственной неотразимости, крайне редко разглядывал лица других людей, будь то мужчины или женщины. Но каждое движение Цзи Юаня за едой отдавало непередаваемым изяществом старинной знати. Чем-то это неуловимо напоминало манеры его собственного дедушки...
Чем дольше он всматривался, тем отчётливее понимал: мелкие привычки Цзи Юаня за столом действительно точь-в-точь повторяли повадки старца Инь!
Инь Шухуань мог прозакладывать голову, что не ошибается. У деда имелся весьма специфический этикет, непонятно где подсмотренный, — настоящий ископаемый раритет из древних времен, с кучей строгих правил и условностей. В детстве старик пытался приучить к этому и внука, чем до смерти того извёл, поэтому Инь Шухуань запомнил эти манеры на всю жизнь.
С какого перепугу Цзи Юань копирует дедушку?
Теряясь в догадках, юноша не мог оторвать глаз. Впервые после той памятной встречи в кантонском ресторанчике они сидели рядом без брани и упрёков.
За едой черты Цзи Юаня казались мягче обычного. Он отправлял в рот белоснежную рисовую кашу маленькими фарфоровыми ложками; мягкие губы обнимали гладкую глазурь, и меж них то и дело мелькал глубокий алый кончик языка. Влажный блеск горячей каши придавал его губам яркое, почти вызывающее очарование, а алая родинка в уголке рта горела, точно капля свежей крови.
Инь Шухуань неожиданно почувствовал, как к щекам приливает жар.
Словно столкнувшись с опасным врагом, он резко бросил палочки, отталкивая пиалу.
Цзи Юань вздрогнул от грохота и поднял глаза. На его нижней губе застыла полупрозрачная разваренная рисинка.
С этого ракурса картина показалась Инь Шухуаню ещё более смущающей. Почернев лицом, он, не сказав ни слова, поднялся и стремительно вышел из столовой.
Впрочем, взрывной характер Инь Шухуаня давно не был ни для кого секретом, поэтому Цзи Юань лишь воспринял эту вспышку как должную и спокойно доел свой завтрак.
Правило предков гласило: не брать больше трёх кусочков с одного блюда. Став императором, Цзи Юань строго следовал монаршему уставу, боясь вызвать презрение двора. Но здесь, в совершенно ином мире, времена изменились. Он не был закоснелым сухарём и понимал: чтобы выжить, нужно гибко подстраиваться под обстоятельства. Иначе он сгинул бы ещё в далеком прошлом.
В детстве жизнь в императорском дворце давалась ему тяжело. Лишённый материнской защиты, с дурными знамениями за спиной, он котировался при дворе едва ли выше комнатных болонок государевых наложниц. Слуги и евнухи без зазрения совести помыкали им, и пятилетний Цзи Юань, не ведая иного, часто подбирал с земли оброненные обедки. Лишь появление старшего брата-наставника спасло его из этого ада.
Печальные воспоминания минувших лет заставили Цзи Юаня тихо вздохнуть.
После поспешного ухода хозяина горничная, улучив момент, бегло посвятила Цзи Юаня в планы Инь Шухуаня. Она сообщила, что сегодня у молодого господина съёмки в рекламе. В подробности девушка не вникала, поскольку отвечала лишь за быт в усадьбе — у самого Инь Шухуаня имелся штатный штат из семи или восьми помощников, включая персональных и рабочих.
Цзи Юань выслушал этот отчёт с легким недоумением. С чего вдруг служанка делится с ним распорядком Инь Шухуаня? Они ведь на пороге развода... Не поздно ли признавать за ним статус хозяина дома?
Выполнив поручение, горничная с видимым облегчением улыбнулась и удалилась.
В этот момент в кармане Цзи Юаня ожил телефон. Прибором он пользовался крайне редко, и если бы не звонки Цзян Юя, вообще забыл бы о его существовании.
— Алло, Цзи Юань? У тебя есть время, дела уладил? — раздался в динамике бодрый голос агента. — Я тут присмотрел для тебя один эпизод. Работы на пару дней, не больше. Исторический сериал «Тростники» у режиссёра Цзян Фэй.
Цзи Юань рассчитывал сегодня обсудить с Инь Шухуанем условия развода, но тот умчался по делам с самого утра, да и самого его настигла работа. Выходит, разговор всё равно откладывается. Цзи Юань рассудил, что муж вряд ли вернётся до вечера, и решил отправиться на встречу с Цзян Юем.
Попрощавшись, он покинул усадьбу и пешком добрался до станции метро.
В вагоне несколько юных девушек начали украдкой наводить на него экраны смартфонов. Цзи Юань чувствовал, что в их действиях нет злого умысла, а потому не стал мешать.
Поезд стремительно мчался сквозь подземные тоннели, а за окнами мелькали яркие рекламные щиты. Внимание Цзи Юаня привлек плакат с надписью: * «Инь — твоим годам беспечности, Шухуань — твоему спокойствию! Инь Шухуань, с днём рождения! 22 ноября»*.
Он с интересом всмотрелся в изображение. На постере Инь Шухуань выглядел безупречно: чуть удлинённые волосы подчёркивали точёные черты лица, хотя, надо признать, снимки всё же уступали его живой красоте.
Цзи Юань помнил из разговоров с Цзян Юем, что подобным образом поклонники поздравляют своих кумиров. По размаху празднования публика часто судила о степени популярности артиста. Фанаты Инь Шухуаня считались самыми богатыми во всём шоу-бизнесе: они буквально росли вместе со своим любимцем и денег на него не жалели. Подготовку к его дню рождения всегда начинали за месяц, а все расходы поклонники бережно брали на себя. К примеру, аренда рекламных площадей в метро стоила астрономических сумм.
«Значит, он родился в день Малого Снега», — промелькнула в голове Цзи Юаня случайная мысль.
К тому времени они, вероятно, уже оформят развод.
По правде говоря, Инь Шухуань не вызывал у него глубокой антипатии. Если судить чисто внешне, его лицо Цзи Юаню даже нравилось. Не будь между ними этого нелепого брака, он с удовольствием любовался бы столь совершенным ликом. В конце концов, мужчинам свойственна слабость к красоте, и Цзи Юань в этом смысле не был исключением.
* * *
Возле дверей студии его встретил Цзян Юй.
Менеджер проявил такт и не стал задавать лишних вопросов о семейных делах своего подопечного. Вектор был задан четко: пока Цзи Юань не попадается на нарушении закона или тайных романах, агентство не станет вмешиваться в его личную жизнь.
Цзян Юй вручил ему новенький iPhone, пояснив, что аппарат нужен для работы с официальным аккаунтом в Вэйбо. Учётную запись создали заранее; пароль находился в общем доступе у команды — у самого Цзян Юя, ассистента Цю Си и сотрудников пиар-отдела, чтобы они могли оперативно публиковать анонсы.
— Если тебе неудобна эта система, можешь носить его просто с собой, — пояснил Цзян Юй. — Главное — делать публикации с него.
На платформе под каждым постом отображалась модель устройства. Если бы у начинающего артиста там светился старый кнопочный раритет, фанаты съели бы студию живьём за экономию на спичках. Когда Цзи Юань обзаведётся собственными рекламными контрактами, модель можно будет сменить.
Затем Цзян Юй достал распечатанный сценарий — он помнил, что Цзи Юань предпочитает бумажный формат.
Пока Цзи Юань пробегал глазами текст, менеджер ввел его в курс дела:
— Слышал что-нибудь о романе «Тростники» авторства Дунфэн Юси? В мои школьные годы этой книжкой зачитывался весь класс.
Собственных воспоминаний о школе у Цзи Юаня не было — лишь отголоски памяти прежнего владельца тела, наполненные мраком бесконечной травли.
Заметив, что тема не вызывает энтузиазма, Цзян Юй быстро сменил пластинку:
— Впрочем, я сам оригинальный роман только вчера прочёл, за ночь все четыреста глав одолел! Персонаж, которого я для тебя присмотрел, хорош. Нам бы этот кусок ни за что не достался, да актера, игравшего наставника героини, выгнали со скандалом. Он засудил продакшн и потребовал полностью вырезать его из кадра. Так что твои сцены — это пересъёмка, всё сделаем быстро. Тут работы всего на пару эпизодов, и оба — флешбэки. Сыграешь этого самого наставника в молодости.
«Тростники» повествовали о принцессе Хуайчжу по имени Сун Цзяньцзя. Потеряв родину после падения государства, она бежала из Лояна, скиталась по поднебесной, обзавелась верными соратниками и в конце концов отомстила врагам, восстановив династию.
Цзи Юаню прочили роль главного антагониста — родного дяди героини, князя-регента Сун Ляньчи. Именно он стоял за гибелью родителей принцессы и крахом государства. В самом сериале Сун Ляньчи представал сорокалетним седым интриганом — жестоким, хитрым и коварным.
Цзи Юаню же предстояло сыграть Сун Ляньчи в воспоминаниях героини: момент их первой встречи, когда дядя был ещё молод, дарил маленькой племяннице тепло и окружил её искренней заботой.
— Персонаж сложный, в книге он прописан глубоко, — Цзян Юй задумчиво покрутил подбородок. — Споров вокруг него куча. Сыграешь хорошо — прославишься, ошибешься — заклеют. Но основную тяжесть понесёт Чжао Бинь, он играет зрелого Сун Ляньчи, а актер он опытный. Тебе нужно просто выложиться на своем отрезке.
В актерских способностях Цзи Юаня менеджер больше не сомневался — после съёмок клипа «Роковое цветение персика» тот сумел его по-настоящему поразить. В сцене на балконе Цзи Юань выглядел так, словно вправду сошёл со страниц древних летописей! Такой природный дар встречается раз в десятилетие, и надо же было именно ему откопать этот самородок!
Сдерживая радость, Цзян Юй кашлянул и добавил:
— Не переживай из-за отсутствия опыта. Главное — расслабься. Мало кто умеет с ходу играть в исторических драмах. В конце концов, ты ведь никогда не был царственным дядей-князем, да и исполнительница главной роли отродясь принцессой не рождалась!
Цзи Юань лишь мысленно усмехнулся:
«Ошибаешься. Как раз князем-регентом я был. И опыт у меня богатейший».