Шэнь Янь оцепенела. Лицо её окаменело, она бессильно опустилась на пол, уставившись на Инь Шухуаня так, словно видела его впервые в жизни.
Если бы здесь присутствовал Цзи Си, он бы ни капли не удивился. Всем давно известно: Инь Шухуань любит исключительно себя. Иногда из банальной вежливости он снисходит до обычных смертных, но в глубине души делит всё человечество строго на две категории: он сам и полные идиоты.
Цзи Си в его системе координат был «полезным идиотом, спасшим мне жизнь в детстве». А прежний Цзи Юань — «жирным идиотом, из кожи вон вылезшим, чтобы выскочить за меня замуж».
Шэнь Янь раз за разом испытывала терпение Инь Шухуаня, переступая все границы. И даже статус родной матери Цзи Си не давал ей привилегий. Чем грозит гнев избалованного молодого господина, долго объяснять не приходилось.
Уже в следующую секунду в гостиную ворвалась охрана. Шэнь Янь и Шэнь Цзяньчэна скрутили под руки и под предлогом незаконного проникновения вышвырнули за ворота.
Проклятия и крики вырывающихся родственников ещё некоторое время доносились со двора. Инь Шухуань поморщился и распорядился отправить эту парочку прямиком в особняк семьи Цзи, добавив строгий наказ: на порог их больше не пускать.
Только после этого он закатил глаза, чувствуя, как злость понемногу уступает место удовлетворению.
Доносов в полицию он не боялся: за Шэнь Цзяньчэном ещё со времён владения фабрикой числился грех с человеческой жертвой, из-за чего тот до сих пор даже на скоростной поезд билет купить не мог. Пойти в полицию? Равносильно явке с повинной.
Повернув голову, Инь Шухуань увидел Цзи Юаня, опустившегося на корточки возле дивана и подбиравшего осколки.
Эксклюзивный немецкий столик стоимостью свыше десяти миллионов юаней был выполнен из высококлассного закалённого стекла — и теперь разлетелся вдребезги от одного-единственного удара. Крупные осколки преломляли мягкий свет люстры, чарующе переливаясь даже в разбитом виде.
В своей прошлой жизни Цзи Юань никогда не видел стекла, а потому после перерождения обретал тихую радость в подобных блестящих безделушках. Он аккуратно поднял несколько крупных осколков, искренне сожалея о гибели такой красоты.
На мгновение Инь Шухуаня уколола совесть.
Он ведь и понятия не имел, через какой ад пришлось пройти Цзи Юаню и насколько мерзкой тварью была эта Шэнь Янь. Оттого и изводил его раньше холодным презрением...
М-да... Кто бы мог подумать, что бедняга питал к нему чувства под таким диким давлением?
Инь Шухуань сокрушённо вздохнул. Ему хотелось сказать хоть что-то, но между ними повисла тяжёлая тишина.
Цзи Юань понимал: момент для разговоров неподходящий. Сжав в ладони понравившийся осколок, он сухо бросил, что пройдётся, и вышел.
Из-за скандала с Шэнь Янь стемнело, визит к старому господину пришлось отложить, а поднимать тему развода прямо сейчас казалось нелепым. После подобного всплеска обоим требовалось время прийти в себя.
Инь Шухуань всё размышлял, не стоит ли объяснить свой порыв. Но тут же махнул рукой: к чему? Всё равно разводятся, лишнее слово ничего не изменит.
А Цзи Юань и подавно никогда ни перед кем не отчитывался.
Губы Инь Шухуаня дрогнули, но он так и не произнёс ни звука, лишь молча провожая его взглядом.
Особняк Инь Шухуаня располагался в самом сердце Цзяньцзина, на драгоценной золотой земле. Жилых высоток вокруг практически не водилось — лишь отреставрированные элитные особняки эпохи Республики да концептуальные, кусающиеся ценами бутики. В четырёхстах метрах дальше тянулась эстакада с веткой метро, а за нею возвышался знаменитый символ города — Гавань Штормов. Этот колоссальный коммерческий комплекс, возведённый корпорацией «Иньши», занимал полмиллиона квадратных метров. Три небесных небоскрёба Башни Штормов обрамляли крупнейший висячий сад с голографическими проекциями — настоящий технологический футуризм во плоти.
С наступлением темноты Башни Штормов зажигались мириадами неоновых огней. В бездонном ночном небе плавно вращалось колесо обозрения, и пёстрая, шумящая толпа внизу казалась лишь кадрами из старого немого кино.
Цзи Юань неспешно брёл по аллее, обрамлённой платанами. Лето ушло, уступая место зяблой осенней прохладе; пожелтевшие листья со шуршанием осыпались под порывами ветра. Сквозь витрины изысканных заведений пробивался тёплый янтарный свет, подчёркивающий недосягаемую роскошь этого квартала. В воздухе стоял тонкий, дурманящий аромат дорогого парфюма.
Предельная власть, немыслимое богатство — всё это у Цзи Юаня уже было в прошлой жизни. Абсолютная вершина, где ниже тебя — лишь миллионы преклоненных голов.
Но, восседая на том престоле, он не ведал ни радости, ни облегчения. Чем выше поднимаешься, тем тяжелее груз на плечах. В какой-то момент силы просто иссякли.
Купив в круглосуточном мини-маркете небольшую булочку, Цзи Юань опустился на парковую скамейку, предаваясь редким минутам покоя.
Всё верно. Кровавая кошмарная эпоха осталась позади. Теперь у него новая жизнь — та самая тихая, ничем не примечательная повседневность, о которой он тайком грезил. Чего ещё желать?
— Братик, братик! Извини, что отвлекаю... Можно тебя сфотографировать?
Детский голосок вырвал Цзи Юаня из размышлений.
Перед ним стояла девочка ростом едва ли до пояса. Аккуратное платьице, безупречные манеры — сразу видно, что воспитанием ребёнка занимались с любовью. Неподалёку стояли её родители: мать виновато улыбалась, а отец подбадривал дочку взглядом.
Малышка оглянулась на взрослых и, набравшись храбрости, продолжила:
— Нам в школе задали сфотографировать что-нибудь очень красивое. А ты такой красивый, братик! Можно сделать кадр? Надеюсь, я тебя не испугала...
Цзи Юань не удержался от улыбки и погладил её по голове:
— Конечно. Ты и сама милашка, давай сделаем совместный снимок. Тогда в кадре окажутся сразу две красоты.
Девочка залилась румянцем, но с радостью согласилась.
Когда кадр был сделан, родители ещё раз вежливо извинились перед Цзи Юанем. Раскланявшись, семейство неспешно пошло прочь.
Их силуэты растворялись в вечерних сумерках, а мягкий свет фонарей очерчивал их фигуры тёплым ореолом. Простая, трогательная картина: люди, крепко держащиеся друг за друга посреди любых житейских бурь.
Вдали мерцало море городских огней. А здесь, под одиноким фонарём, сидел Цзи Юань.
Он долго смотрел им вслед, пока не ощутил на тыльной стороне ладони прикосновение чего-то мокрого и шершавого.
Опустив взгляд, он увидел маленького чёрного котёнка, вынырнувшего из темноты. Малыш жадно заглядывался на булочку. Цзи Юань щедро отломил половину и ласково погладил зверька по спинке, словно пытаясь утешить его — а заодно и самого себя.
* * *
Вскоре после ухода Цзи Юаня Инь Шухуань отправился в душ. Ванная комната, как известно, — обитель катарсиса, святилище для просветления разума и исповедальня в одном флаконе...
Он нацепил пушистый розовый ободок с кошачьими ушками, убрав чёлку назад и открыв чистый лоб, отчего стал казаться совсем мальчишкой. И в этом священном месте предался размышлениям, ощущая лёгкий укол совести.
Инь Шухуань обладал невероятно живым, выразительным взглядом. Эта гипнотическая мимика делала его игру поистине гениальной; критики в один голос называли его самым одарённым актёром своего поколения.
В четырнадцать лет именно благодаря этим глазам он получил роль в авторской драме «Поднялся ветер». Инь Шухуань сыграл Мэн Сяна — одинокого, склонного к проказам гениального скрипача. Его персонаж рос в нищем, охваченном бунтами городке и мечтал лишь об одном: выступать на настоящей сцене. Вместо залов он играл на пшеничных полях, в старых театрах и на вокзалах, а его слушателями были выброшенные куклы и сломанные игрушки. В их обществе он не чувствовал себя одиноким. В финале картины герой умирал посреди золотой ржи.
Эта роль принесла ему премию «Золотой слон» за лучшую мужскую роль, превратив четырнадцатилетнего подростка в самого молодого киноактера-победителя в истории страны. Фильм также завоевал награды на международных кинофестивалях, произведя фурор в мировом кинематографе.
И вот теперь обладатель этих прославленных глаз сидел на кровати, смущённый и растерянный.
Отголоски откровений Шэнь Янь не давали ему покоя. Узнав, насколько беспросветным было детство Цзи Юаня, Инь Шухуань пришёл к неожиданному умозаключению:
«Неужели он влюбился в меня с первого взгляда и любой ценой рвался замуж только ради того, чтобы вырваться из лап мачехи?»
Конечно, факт использования всё ещё неприятен. Но согласиться с такой причиной куда легче, чем верить, будто Цзи Юаню нужны были лишь статус и деньги.
Тьфу-тьфу-тьфу! Какое ещё «легче»?!
Инь Шухуань поморщился от собственной наивности:
«Он меня что, зазомбировал?! Если мусор засунуть в подарочную упаковку, он не перестанет быть мусором! За какие грехи он выбрал именно меня?!»
... Хотя история и впрямь жуткая.
Инь Шухуань замучился от противоречий и рухнул навзничь на кровать. Подушки и плюшевые игрушки подскочили. Он сгреб мягкую куклу с лисьими ушками и удручённо спросил:
— Чжуди, скажи честно... я правда перегнул палку?
Да, этого плюшевого лисёнка действительно звали Чжуди!
На кровати обитала целая коллекция подобного добра — подарки фанатов, собранные за годы карьеры. Каждой игрушке Инь Шухуань давал имя лично, придирчиво выбирая слова по словарю. Среди них имелся и его собственный плюшевый двойник с забавно надутыми губками, регулярная звезда его соцсетей. Преданная «Императорская гвардия» прозвала игрушку «Инь Цзяоцзяо».
Игрушка выскользнула из рук и прилетела прямо ему в нос. Словно говоря: «Да, хозяин, ты с ним поступал отвратительно!»
«Но я же ничего не знал! — мысленно оправдывался Инь Шухуань. — Да и он хорош — нечего было устраивать подлянки ради собственного спасения! Он же брат Цзи Си. Попроси он меня человеческим языком, неужели я бы отказал?..»
Впрочем, тут Инь Шухуань прикусил язык. Реальность была такова, что равнодушие составляло его суть, а отказ помогать — железное правило. Так что насчёт «помог бы» он и сам не был уверен.
«Кстати, а что с Цзи Си?»
Инь Шухуань сел, сдвинув брови.
Зачем Цзи Си очернял брата? Зачем лгал?
Он сжал смартфон, собираясь набрать номер Цзи Си, но палец замер над экраном.
Как ни крути... Цзи Си оставался его единственным другом.
Инь Шухуань с детства купался в роскоши. Его окружала армада прислуги, но искренности в них не водилось. Попав в шоу-бизнес, он встречал лишь тех, кого интересовали его связи и деньги. Добавить сюда его сносный в кавычках характер — и к двадцати одному году у него не появилось ни одного близкого человека.
Кроме Цзи Си.
Инь Шухуань прекрасно понимал: начни он прямой допрос, этой дружбе придет конец.
... Хотя, потеря невелика.
Поколебавшись, он решил провести собственное расследование. Если выяснится, что Цзи Си плёл интриги у него за спиной — он лично с ним рассчитается.
Раздались три аккуратных стука. Нанятая помощница по дому поинтересовалась из-за двери:
— Молодой господин, когда господин Цзи вернётся, ему готовить прежнюю комнату?
После недавней встряски дорожившая жизнью девушка беззаветно преисполнилась уважения к Цзи Юаню. Она пришла к выводу, что прежде её сбила с пути истинного капризная натура молодого хозяина. Теперь следовало срочно менять ориентиры! Кто в доме главный? Молодой господин. А кто супруг молодого господина? Цзи Юань! Стало быть, Цзи Юань — настоящий хозяин этого дома!
Поэтому прислуга изо всех сил стремилась загладить вину. Завоевать расположение Инь Шухуаня требовалось ради работы, а вот заслуживать благосклонность Цзи Юаня — ради собственного выживания! Кому охота, чтобы её голову раздавили, как яблоко?
К тому же Цзи Юань невероятно изменился. Не только внешне — вся его аура стала иной, словно перед ней был совершенно другой человек. Увидев, как ловко он разделался с наглыми родственниками, она прониклась к нему искренним восхищением.
Мысль о том, что такой человек отправится спать в чулан, который выглядел хуже её собственной комнаты, не давала ей покоя. Это же шанс заработать очки! Не будь необходимости спросить разрешение у хозяина, она бы без колебаний постелила Цзи Юаню прямо в спальне Инь Шухуаня.
Услышав вопрос, Инь Шухуань вспомнил о кладовке, отведённой Цзи Юаню с подачи Му Юйлань. Раньше, сгорая от неприязни, он закрывал глаза на эти пакости. Но теперь... зная о его прошлом, закрывать глаза казалось верхом подлости. Как-никак, Цзи Юань всё ещё числился его законным мужем.
— Я понял, — отозвался Инь Шухуань, теребя плюшевую мордочку лиса.
Едва шаги за дверью стихли, он свирепо уставился на игрушку:
— Ах ты предатель, Чжуди! Это ведь ты прилетел мне прямо в физиономию! Раз уж ты так сопереживаешь Цзи Юаню, то и поручение выполнишь сам!
Игрушечный лис ответил безмолвным, глуповато-беспомощным взглядом.
* * *
Около девяти вечера Цзи Юань вернулся в особняк. В окнах горел свет. Инь Шухуань не любил темноту, поэтому лампы в доме никогда не гасли. Прежде Цзи Юань не придавал этому значения, но сегодня залитая огнями усадьба заставила его сердце сжаться.
В прошлой жизни, заканчивая разбор государственных бумаг за полночь, он возвращался в пустые, погружённые во мрак покои. Распахнутые ворота дворца казались пастью затаившегося чудовища. Позже, очутившись в этом мире, он жил у Цзян Юя, но тот вечно пропадал на съёмках, и квартира встречала его той же глухой темнотой.
А здесь... дом сиял огнями, точно поджидая его возвращения.
«О чём ты думаешь? — мысленно усмехнулся Цзи Юань. — Неужто с годами стал сентиментальным?»
Переступив порог, он привычно направился к своей кладовой. Задерживаться у Инь Шухуаня он не планировал и просить об удобствах не собирался, дабы перед разводом не чувствовать себя обязанным.
Особняк насчитывал четыре этажа. Кладовка располагалась на втором, в самом дальнем углу. На этом же этаже находились хозяйская спальня Инь Шухуаня, просторная гостевая и смежная комната, по убранству ничем не уступавшая хозяйской.
Разместить законного зятя в чулане по соседству с роскошной спальней — намеренная шпилька Му Юйлань. Так она указывала проныре его истинное место: «Даже женившись на моём сыне, ты останешься никем и будешь спать там, куда и собаку не посадят».
Впрочем, Цзи Юань лишь качал головой. Повидав в императорском дворце изощрённую жестокость наложниц, к интригам Му Юйлань он относился как к детской забаве.
Однако сегодня у двери кладовой его ждал сюрприз.
Узкая дверь была заперта, а на полу перед ней восседал умилительный плюшевый лисёнок. Его круглые глазки-пуговки смотрели на Цзи Юаня с забавной невинностью, чем-то очень напоминая самого Инь Шухуаня. В лапах зверёк держал нарисованную стрелку, указывавшую на дверь соседней спальни.
Цзи Юань поднял игрушку. На стрелке красовалась надпись, выведенная чудовищными, корявыми закорлючками:
«Чжуди сказал, что сегодня ты можешь поспать в соседней комнате».
Цзи Юань замер. Затем, словно догадавшись, перевернул лисёнка. На спинке прилип розовый стикер в форме клубнички:
«P. S. И не думай, что мы теперь миримся!»
Цзи Юань качнул головой. Одиночество, сжимавшее грудь весь вечер, мгновенно рассеялось, уступив место тёплой улыбке, которую он сам едва ли осознавал.