Съёмки фильма «Сон о реках и горах» должны были занять два месяца. График предусматривал четыре или пять локаций, а начиналось всё в кинематографическом городке Цзяньцзина. Там же проходила читка сценария и пятнадцатидневный курс базовой боевой подготовки.
Цзи Юань вернулся в спальню и вытащил чемодан — серебристо-серый, с небольшим вдавленным следом в правом нижнем углу. Нового он так и не купил, пользовался вещью прежнего владельца тела.
Уложив полдюжины осенних вещей, он заметил на дне неприметную тетрадь.
Цзи Юань замер на мгновение, испытывая лёгкую беспомощность. Эта дневниковая запись была единственной личной вещью прежнего Цзи Юаня. Он несколько раз порывался избавиться от неё, но не находил подходящего способа.
В дневнике описывалась безответная любовь к Лу Цзюэсину. Цзи Юань мельком пролистал пару страниц и больше никогда её не открывал. Не зная, куда её деть, он просто оставил тетрадь на дне чемодана, пожелав, чтобы она навеки осталась в темноте.
Достав другой, похожий блокнот для записей о персонаже, Цзи Юань принялся за работу.
Закончив, он взглянул на часы. Пора было собираться: начало официальных мероприятий назначалось на четыре часа дня, а небо снаружи затягивалось грозовыми тучами.
* * *
Инь Шухуань отказался верить, что человек на снимке — Цзи Юань.
Размытый силуэт в чёрной футболке и маске... разве можно узнать кого-то на таком расстоянии? Возможно, это лишь игра его собственного воображения.
Однако вмятина на чемодане Цзи Юаня доказывала обратное.
Она появилась за последние два года — в тот самый день, когда Инь Шухуань в порыве злости сам же её и оставил. Он уже не помнил причины той ссоры, но боль и обида, которые он тогда причинил Цзи Юаню, теперь вернулись к нему бумерангом.
Из соседней комнаты донёсся скрип открывающейся двери.
В эту секунду Инь Шухуань ощутил робкий, почти трусливый страх. Он боялся взглянуть Цзи Юаню в глаза. Боялся спросить напрямую, панически опасаясь услышать худшее.
Пальцы его дрожали. Сжав лицо ладонями, он погрузился в отчаянное молчание.
Да, он струсил. Он не смел искать правды, потому что разом лишился всей своей спеси.
Лучше утешать себя ложью, цепляясь за иллюзию покоя, чем узнать страшное. Вдруг это ошибка? Вдруг на фото совсем другой человек?
Инь Шухуань цеплялся за эти мысли, словно утопающий за соломинку, выискивая сотни причин верить, будто ошибся. Но чем дальше заходили его рассуждения, тем сильнее становился ужас.
Что, если... хотя бы на одну сотую процента... это правда?
Что, если Цзи Юань никогда его не любил?
Что, если тот, кого Цзи Юань любит на самом деле — это... Лу Цзюэсин?
Это было слишком кошмарно. Пережить такое он бы не смог.
И Инь Шухуань смалодушничал, предпочтя побег.
* * *
К началу октября съёмочная группа фильма «Сон о реках и горах» в полном составе собралась в кинематографическом городке Цзяньцзина.
Перед читкой сценария режиссёр Юань Хуэйхуан представил актёрам ключевых участников съёмочной группы, а затем познакомил команду со съёмочным составом.
Цзи Юань заметил, что Инь Шухуань выглядит паршиво: бледные губы, тёмные круги под глазами. Опять просидел всю ночь за играми?
Даже не осознавая этого, Цзи Юань поймал себя на мысли, что пристально наблюдает за Инь Шухуанем, и внутренне недоволен. Знал ведь, что предстоит работа, и всё равно просидел всю ночь — какая беспечность.
Вскоре появилась кинодива Сье Яо. Наблюдая за ней вблизи, присутствующие не могли скрыть волнения. Сье Яо оказалась именно такой, как о ней говорили: мягкой, элегантной и обходительной. Она искренне извинилась за лёгкое опоздание и угостила всех чаем с молоком, после чего команда окончательно прониклась к ней симпатией.
Помимо троих исполнителей главных ролей, на встрече присутствовал Лу Юй — артист из личной студии Лу Цзюэсина.
С Цзи Юанем у них были натянутые отношения. К тому же Лу Юй входил в узкий круг людей, знавших о прошлом браке Цзи Юаня и Инь Шухуаня. Во время читки он демонстративно игнорировал Цзи Юаня, то и дело норовя завязать разговор с Инь Шухуанем.
Роль спутника наследного принца досталась Лу Юю благодаря протекции его студии. У Юань Хуэйхуана были успешные проекты с Лу Цзюэсином, поэтому он пошёл навстречу и выделил молодому актёру небольшое место в картине.
Взгляд, которым Лу Юй одаривал Цзи Юаня, лучился нескрываемой неприязнью. Однако, помня о той пугающей ловкости, с которой Цзи Юань сломал ему руку, он сдерживался и не дерзил. Боль того перелома он запомнил надолго. Подавив спесь, Лу Юй предпочёл сесть подальше — рядом с Инь Шухуанем.
Цзи Юань не обратил ни малейшего внимания на эти ребяческие выпады, полностью углубившись в сценарий.
Юань Хуэйхуан улыбнулся:
— Раз уж все в сборе, я вкратце введу вас в курс сюжета «Сна о реках и горах».
Все подтянулись и внимательно заслушались.
Сценарий «Сна о реках и горах» не являлся адаптацией популярного сетевого романа, а был оригинальной работой самого Юань Хуэйхуана.
Действие разворачивалось в вымышленную эпоху и вращалось вокруг молодого наследного принца Янь Сюня, всемогущего евнуха Господина Девять Тысяч Лет и Святой девы рода Юй.
Инь Шухуань играл принца Янь Сюня, Цзи Юань — Господина Девять Тысяч Лет, а Сье Яо исполняла роль Святой девы Юй Сяосяо.
По сюжету, во времена династии Лян вспыхнула война между Севером и Югом, завершившаяся поражением южных племён. Чтобы выразить покорность, побеждённые отправили северному владыке бесценный дар — святую деву своего сильнейшего клана Юй, Юй Сяосяо.
Император, поражённый её неземной красотой, велел наследнику Янь Сюню встретить святую деву. Однако этот план сорвал Господин Девять Тысяч Лет.
Дело в том, что Юй Сяосяо была его родной сестрой. Рождённый в клане Юй, он оказался отвергнут собственной семьёй, и лишь младшая сестра оставалась его единственной родной душой.
Но главная причина, по которой он не мог допустить её брака с правителем, кролась в ужасной тайне: Святая дева Юй Сяосяо являлась родной дочерью императора!
В своё время пьяный правитель надругался над супругой главы клана Юй. Спустя девять месяцев на свет появились двойняшки — будущий Господин Девять Тысяч Лет и Юй Сяосяо.
Мальчик, с рождения удивительно похожий на императора, был брошен матерью, тогда как девочку оставили в клане.
И вот теперь, когда принц сопровождал святую деву на Север, Господин Девять Тысяч Лет решился на мятеж, что и запустило цепочку основных событий фильма...
«Своеобразное историческое роуд-муви?» — размышлял Цзи Юань.
Судя по замыслу режиссёра, сцен в дворцовых декорациях планировалось немного — основной упор делался на натуру.
Впрочем, момент, где сестра евнуха попадает во дворец и становится наложницей, внезапно всколыхнул давние воспоминания Цзи Юаня.
Это напомнило ему о Благородной супруге из Великой Чжоу.
В прошлой жизни они росли вместе. Она была законной дочерью из рода генерала, родной сестрой Фу Ло и его младшей соученицей — Фу Юань.
Озорная, искренняя и чистая душой, Фу Юань заслуживала счастливой жизни. Но из-за него, "проклятого небом", её осквернил августейший брат, и судьба девушки окончилась трагедией.
Чтобы отомстить за семью Фу и защитить её имя, Цзи Юань поднял мятеж. Убив третьего принца, он ворвался во дворец и прилюдно объявил Фу Юань своей невесткой.
С этого момента он шагнул в бездну предательства, ступив на путь, откуда не было возврата.
Тогда он чётко осознавал: пути назад нет. Единственное, что оставалось — спасти честь рода Фу. Он уже погубил верных престолу воинов этого семейства и не мог допустить, чтобы их имена были преданы позору навеки.
Пока Юань Хуэйхуан излагал фабулу, Цзи Юань изучил сценарий.
Сье Яо и Инь Шухуань глубоко погрузились в разбор своих персонажей. Юань Хуэйхуан всячески приветствовал, когда актёры делились мыслями. Он не требовал мгновенного вживания, но хотел видеть живой отклик.
Герой Инь Шухуаня, семнадцатилетний наследный принц Янь Сюнь, приходился внуком царствующему императору. В то же время он являлся приёмным сыном Господина Девять Тысяч Лет.
Изначально Янь Сюнь был императорским внуком. Но после того как евнух убил его отца, статус мальчика изменился на наследного принца. Желая унизить наследника, Господин Девять Тысяч Лет держал его подле себя. Будущий владыка Поднебесной вынужден был называть убийцу отца «батюшкой», чтобы сохранить жизнь. Как мог принц не питать глухой, выжигающей ненависти к своему покровителю?
И всё же его чувства оставались противоречивыми: ведь детство и юность прошли под опекой этого человека, и евнух по-своему заботился о нём.
Точно так же сложны и неоднозначны были чувства самого Господина Девять Тысяч Лет к принцу и к сестре.
К принцу он питал одновременно и ненависть, и странную жалость, видя в нём товарища по несчастью.
К Юй Сяосяо — отчуждение, смешанное с нерастраченной нежностью к единственной кровной душе.
Его натуре были присущи подозрительность, жестокость, изломанность и властолюбие, но за этой маской скрывалась глубокая трагедия.
— Конфликтность, — охарактеризовал героя Юань Хуэйхуан. — Он сам не понимает, чего хочет. Жуткое детство и предательство матери искалечили его душу. Этот человек отчаянно жаждет любви — исступленной, всепоглощающей. Но сам же отталкивает её, считая себя недостойным.
Цзи Юань слушал внимательно, делая пометки в блокноте.
— Сложный образ... — задумчиво произнесла Сье Яо.
Как опытная актриса, она видела немало ролей, но столь противоречивые персонажи встречались редко. Блестящее исполнение этой роли могло стать вершиной в карьере любого артиста, а неудача грозила вызвать лишь отторжение зрителей.
Инь Шухуань тоже зажёгся азартом: каждый настоящий актёр испытывает трепет перед глубоким, многогранным материалом.
— Главное, что я хотел бы видеть в Господине Девять Тысяч Лет, — продолжил Юань Хуэйхуан, — это хрупкость. В нём должно чувствоваться нечто надломленное, будто он сделан из тончайшего фарфора и готов рассыпаться в дребезги в любой миг.
Цзи Юань вспомнил фразы из анонса: «Врожденный изысканный аромат, сухая грация утончённой натуры».
Речь шла об утончённом, амбивалентном образе. К тому же — евнух. Режиссёр явно искал нечто андрогинное, но... хрупкость? Эта задача вызывала у Цзи Юаня затруднение.
Его собственный характер отличался несгибаемостью, взгляд был чистым, спокойным и уверенным. Сыграть надломленность казалось нетривиальной задачей.
Юань Хуэйхуан посоветовал ему посмотреть несколько классических лент, чтобы перенять у героинь естественную женскую хрупкость и уязвимость.
Цзи Юань лишь сдержанно улыбнулся, когда режиссёр назвал фильмы: «Китайская история призраков» с призраком Не Сяоцянь, «Окрашенная кожа» с лисицей Сяовэй...
«Задал же он задачку», — подумал он.
— Путь предстоит неблизкий, А Юань! — с напускной важностью подытожил режиссёр.
* * *
После читки начались съёмки для промо-материалов. Двухмесячный график был плотным.
Даже Инь Шухуань не находил времени для своих привычных попыток обратить на себя внимание, из чего Цзи Юань сделал вывод о высокой нагрузке.
Цзи Юань проводил вечера за разбором роли, а по обедам занимался в хореографическом зале.
Его боевая подготовка была безупречной, однако Юань Хуэйхуан искал особый рисунок движений: лёгкий, возвышенный, но без эффекта дешевой бутафории.
Цзи Юань нередко задерживался в зале дотемна. Инь Шухуань молча ждал его неподалёку, хотя в последнее время в его поведении появилось нечто странное.
Он часто смотрел на Цзи Юаня долгим, нерешительным взглядом, словно хотел что-то сказать, но не находил слов.
* * *
К середине октября, перед самым стартом съёмок, Юань Хуэйхуан регулярно заставлял Цзи Юаня демонстрировать промежуточные результаты.
И каждый раз режиссёр качал головой: техники казались ему поверхностными, внутренней хрупкости не хватало.
— А Юань, ты хоть раз в жизни любил? — внезапно спросил Юань Хуэйхуан.
Цзи Юань замер от неожиданного вопроса.
— По взгляду вижу, что нет, — вздохнул режиссёр. — Техника есть, но глубины не хватает. В глазах нет чувства! Представь то, что тебе бесконечно дорого. Что ты почувствуешь, если поймёшь: тебе это не достанется, и ты готов уничтожить это, лишь бы никому не досталось?
— У меня нет вещей, о которых я бы так жалел, брат Юань, — спокойно ответил Цзи Юань.
Разговор зашёл в тупик.
Понимая, что так дальше продолжаться не может, вечером Цзи Юань постучал в номер Инь Шухуаня.
Дверь отворилась. Взгляд Инь Шухуаня мгновенно вспыхнул радостью, но тут же угас, сменившись давленым смущением.
Это был первый раз, когда Цзи Юань пришёл сам. Инь Шухуань лихорадочно вспомнил, нет ли в комнате беспорядка.
Цзи Юань присел на диван и без лишних предисловий перешёл к делу, попросив совета по актёрскому мастерству.
Осознав цель визита, Инь Шухуань почувствовал укол разочарования: Цзи Юань пришёл лишь по работе...
Собрался он быстро. Понимая, что Цзи Юань застрял на сложном этапе, он корил себя за невнимательность.
Цзи Юань изложил суть проблемы: как совместить хрупкость и истеричную непреклонность в одном герое? И как передать сложное, искажённое чувство к принцу и сестре?
— Режиссёр говорит, что в моих глазах нет любви, — искренне произнёс Цзи Юань. — Но что это значит?
Инь Шухуань пристально посмотрел на него и тихо спросил:
— А ты... любил кого-нибудь?
От этого прямого, тяжёлого взгляда Цзи Юань поперхнулся словами. Атмосфера в комнате мгновенно сделалась густой и натянутой.
Цзи Юань отвёл взгляд.
В глазах Инь Шухуаня застыла глубокая печаль.
— Это имеет отношение к роли? — тихим голосом спросил Цзи Юань, опустив ресницы.
Инь Шухуань сжал кулаки. Вся та боль, которую он пытался заглушить в последние дни, вспыхнула с новой силой.
Ему хотелось потребовать ответа, разрезать этот узел раз и навсегда. Но слова застряли в горле.
— ... Забудь, — упаднически выдохнул он. — Считай, что я ничего не говорил.
* * *
День съёмки промо-фотографий настал.
Цзи Юань отправился в гримёрку спозаранку. Из-за плохой ночи он надеялся подремать в кресле, но гримёры постоянно просили его открыть или закрыть глаза, полностью разогнав сон.
Вздохнув, он решил перечитать свои записи. На столе лежал сценарий, но тетради с анализом персонажа не было.
Забыв её в отеле, Цзи Юань окликнул ассистента:
— Цю Си, сгоняй в номер, возьми мой блокнот со стола.
Цю Си, только что заказывавший доставку для группы, согласился и побежал в отель.
Забрав со стола похожую тетрадь, он, не глядя, сунул её в сумку и вернулся на площадку.
В гримёрке Цзи Юаня уже не было — костюмеры ушивали наряд евнуха, оказавшийся слишком свободным в талии.
Инь Шухуань завершил съёмку раньше. Закончив, он направился к Цзи Юаню.
В гримёрке оставался лишь визажист, убирающий кисти.
— Цзи Юаня вызвал костюмер, скоро вернётся, — пояснил мастер.
Инь Шухуань присел на стул Цзи Юаня и заметил на столе тетрадь.
— Это его разбор роли, — подсказал визажист.
Желая узнать, как Цзи Юань видит своего героя, Инь Шухуань раскрыл блокнот.
И в то же мгновение его застывший взгляд наткнулся на строки.
Это был не разбор роли.
Это был дневник.
* * *
Внезапная тревога сжала грудь Цзи Юаня.
Цю Си протянул ему стакан с раствором глюкозы:
— Переутомился, вот и тошнит. Пей.
В этот момент снаружи поднялся шум: приехал Лу Цзюэсин.
Его визит к Лу Юю выглядел предлогом, и Цзи Юань не питал иллюзий на этот счёт. Желая избежать встречи, он направился в гримёрку.
Но Лу Цзюэсин нагнал его у самого входа:
— Зачем уходить? Мы ведь не чужие люди.
— Я тебя не заметил, — сухо ответил Цзи Юань.
Лаконичный грим с изящной стрелкой на веках придавал лицу Цзи Юаня неуловимую утончённость. Лу Цзюэсин ощутил ускоренное биение сердца.
Цзи Юань толкнул дверь гримёрки — и замер.
Внутри стоял Инь Шухуань.
Его глаза были налиты кровью, губы дрожали, а в руках он сжимал ту самую тетрадь.
Дневник прежнего владельца тела. Записи о безответной любви к Лу Цзюэсину.
Сердце Цзи Юаня ушло в пятки.
Инь Шухуань прочёл всё.
«Мне нужно объяснить... Это писал не я...»
Паническая мысль пронеслась в голове. Но как объяснить? И стоит ли, если эта ложь может окончательно оттолкнуть Инь Шухуаня?
Мысли путались, но единственное чёткое желание было одно — заговорить.
Инь Шухуань заговорил первым. Его голос, надрывный и сиплый, прорезал тишину:
— Цзи Юань... ты всё это время считал меня конченым идиотом?
— Нет... — выдохнул Цзи Юань, ощутив, как земля уходит из-под ног.
Слёзы хлынули из глаз Инь Шухуаня. В порыве яростного отчаяния он швырнул стол, сбил стул, наполняя комнату грохотом:
— Да я и есть конченый идиот! За что ты так со мной?! За что?!
В этом крике звучали унижение, предательство и растоптанная гордость.
Он бросил дневник на пол. Тетрадь раскрылась.
Зашедший следом Лу Цзюэсин поднял её. Пробежав глазами по строчкам, полным страстной любви к нему самому, он застыл от шока.
Цзи Юань... любил его?
Тайное торжество мелькнуло на лице Лу Цзюэсина. Он встал рядом с Цзи Юанем.
Для Инь Шухуаня эта картина стала последней каплей. Смотря на них — спокойных, гармоничных, — он чувствовал себя жалким паяцем, лишним в чужой драме.
Он замолк. Слёзы всё ещё текли по щекам, но взгляд потух.
— ... Я был тебе противен? — тихо, едва слышно прошептал он.
Развернувшись, Инь Шухуань прошёл мимо Цзи Юаня к выходу.
— Инь Шухуань! — вырвалось у Цзи Юаня.
Лу Цзюэсин попытался удержать его за руку, но Цзи Юань резко вырвал запястье и бросился следом.
За окном хлестал холодный осенний дождь.