Услышав это имя, Цзи Юань ощутил странную смесь чувств: будто пыль наконец улеглась, подтверждая давно таившееся предчувствие.
Если его догадка верна, ответ лежал на поверхности.
Пробел в его памяти действительно был связан с Ци Чэнсюэ.
Ци Чэнсюэ…
В воспоминаниях он не исчез бесследно. Цзи Юань смутно помнил две их встречи в далёком детстве. Из них отчётливее всего врезался в память день, когда пятилетний Чэнсюэ стоял среди снегопада — редкий, необычный цвет его глаз тогда поразил Цзи Юаня до глубоких глубин души.
Цзи Юань на мгновение замолчал, а затем тихо произнёс, обращаясь к старцу Иню:
— В битве при Долине Отвесных Скал моя память сильно пострадала.
Старец Инь вскинул голову, зрачки его сузились:
— Память… пострадала?
Он хотел спросить, почему Цзи Юань не обмолвился об этом тогда. Но, вспомнил ту критическую обстановку и скрытный, осторожный характер Цзи Юаня, и понял: утаить подобное было единственным разумным решением. Случись другим принцам прознать о его состоянии, Цзи Юань просто не дожил бы до восшествия на престол.
— Надо же… Как же так… — по щекам старика покатились слезы.
Цзи Юань ощутил нарастающую тревогу:
— Отчего генерал так убивается?
— Помнит ли Ваше Величество, как вернулись из Долины Отвесных Скал в Чанъань? — спросил старец Инь.
Цзи Юань поджал губы:
— Не помню. Прежде я полагал, что дошёл сам… просто из-за помрачения рассудка забыл сам путь.
Старец вытер слёзы:
— Долина Отвесных Скал находится в тысяче ли от Чанъани. Будь Ваше Величество хоть трижды всемогущ, преодолеть такой путь пешком в подобном состоянии невозможно. Неужели вы действительно ничего не помните?
При этих словах сердце Цзи Юаня дрогнуло. Он уже догадывался, к чему ведёт разговор, но отчаянно отказывался верить.
— Я действительно ничего не помню, — Цзи Юань потер переносицу и открыл глаза. — Если генералу известна правда, прошу, скажите без утайки.
Старец Инь несколько раз запнулся, прежде чем выдохнуть сквозь всхлипы:
— Это Чэнсюэ принёс вас обратно.
Сердце Цзи Юаня словно сжала невидимая ледяная рука. Тупая боль перехватила дыхание.
«Ци Чэнсюэ…»
Сам звук этого имени прожёг горло, словно глоток расплавленного свинца.
— Почему же я… ни о чём не знал?..
— Когда Чэнсюэ приставил вас к поместью князя Ци, Ваше Величество уже лишились чувств, в вас едва теплилась жизнь. Вы пролежали без сознания три дня и лишь чудом выкарабкались с того света. А когда очнулись, Чэнсюэ даже не успел встретиться с вами — вы сразу же ушли в поместье рода Фу.
А затем…
Затем последовала кровавая драма: убийство братьев, принуждение отца к отречению, запятнанное имя и захват престола.
Об этом Цзи Юань помнил. Когда он очнулся, его раны действительно были тщательно перевязаны.
Значит, это Ци Чэнсюэ вытащил его…
Но зачем? Зачем он пошёл против всего мира, рискуя всем, чтобы спасти его?
В Долине Отвесных Скал легли костями двадцать тысяч воинов. Как он вообще сумел найти его среди этой горы трупов? Переворачивал одно тело за другим?..
И как он нес его на себе целый день и ночь через тысячи ли, по кручам, обрывам и ледяным рекам?..
Цзи Юань не смел всматриваться в эти образы. Чем глубже он погружался в них, тем сильнее становилось отчаяние. Старая рана с треском разошлась, выставляя запекшееся прошлое напоказ.
Ему стало трудно дышать.
Взглянув на старика, он задал вопрос, ответ на который оба знали заранее:
— Зачем Ци Чэнсюэ сделал всё это для меня?
Старец Инь тяжело вздохнул, и слёзы снова хлынули из его глаз:
— Ваше Величество… а вы как думаете?..
Цзи Юань не нашёл что ответить.
В кабинете воцарилась давящая тишина.
Цзи Юань сжал в ладони половинку Зелёного нефрита с фениксом. В его сознании, точно сквозь рассеявшийся туман, вспыхнула ясность. Что-то давнее, похороненное в глубинах памяти, рвалось наружу.
Старец Инь тихо продолжил:
— Чэнсюэ за всю свою жизнь не знал счастья. Когда невестка ещё носила его под сердцем, бродячий даос предсказал младенцу Судьбу Феникса. С этого предсказания и началась трагедия его короткой жизни. Через десять месяцев Чэнсюэ появился на свет с нефритом во рту. Родился мальчик, да ещё и с изъяном — глазами разного цвета. Император Баоцзун посчитал это дурным знамением. Чтобы сохранить жизнь внуку, мне пришлось укрыть его от мира. Пятнадцать лет он провёл безвылазно в четырёх стенах поместья князя Ци.
При словах «родился с нефритом во рту» пальцы Цзи Юаня сжались на камне ещё сильнее.
— Когда Чэнсюэ исполнилось пятнадцать, — продолжал старец, — мне удалось добиться милости от императора Баоцзуна, чтобы мальчик мог учиться в Академии Гоцзицзянь вместе с прочими дворянскими детьми. Хоть его и держали в заточении, он рос гордым, невероятно одарённым и пытливым. Двадцать первого числа третьего месяца Ваше Величество с триумфом возвращались с войной в столицу. На улицах яблоку негде было упасть, и Чэнсюэ с высокой стены впервые увидел вас издали…
Цзи Юань мгновенно вспомнил картину из Цзяньцзинского музея, которую видел не так давно. На ней был запечатлен именно тот день!
Картина, написанная рукой Ци Чэнсюэ: * «Вверяю я светлой луне печаль свою…»*
Слова старца Иня прозвучали подобно грому среди ясного неба. В голове Цзи Юаня вспыхнул гул, затмивший все остальные звуки.
— С пятнадцати лет и до самого своего последнего часа Чэнсюэ любил Ваше Величество пылко и беззаветно, — содрогаясь от рыданий, проговорил старец. — Он ушёл из жизни, так и не достигнув совершеннолетия. Несколько коротких лет пролетели для него как целая жизнь. Чэнсюэ не искал вашей взаимности. Но если в итоге он остался для вас лишь пустой тенью, не оставив даже следа в памяти… заслужил ли он такую участь? Даже на том свете его душа не найдет покоя…
В кабинете долго стояла тишина. Цзи Юань был не в силах сразу переварить обрушившуюся на него правду. Он застыл, точно изваяние.
Наконец его оцепенение спало, и он с трудом выговорил:
— Генерал, у меня есть последний вопрос.
Старец Инь немного справился с чувствами и вытер глаза.
Цзи Юань спросил сдавленным голосом:
— В день, когда я убил третьего князя и пошел против отца… пришли ли мне на выручку войска по приказу старшего брата-соученика?
В тот день, обезглавив Третьего князя, Цзи Юань ворвался в императорский дворец. Тогда у него не было намерения убивать Баоцзуна — он лишь бросил отрубленную голову предателя к подножию трона, требуя восстановить честное имя рода Фу.
Род Фу никогда не предавал государя!
Старец Инь помолчал, после чего тихо сказал:
— Неужели Ваше Величество ни разу не усомнились в этом?.. Род Фу тогда едва мог защитить себя, откуда бы у них взялись силы, чтобы привести войска вам на подмогу?
В глазах Цзи Юаня мелькнуло замешательство:
— Но в тот день я своими глазами видел Фу Ло во главе отряда…
— Лишь потому, что вернувшись из Долины Отвесных Скал, Чэнсюэ ослеп и был тяжело ранен. Находясь на грани жизни и смерти, он сам разыскал Фу Ло и передал ему командование своими людьми.
В голове Цзи Юаня словно рухнула вековая стена. Всё, во что он верил, всё, на чём строился его внутренний мир, разлетелось в прах.
Виски ломило от дикой, раздирающей боли.
Заметив его состояние, старец обеспокоенно подался вперед:
— Ваше Величество…
Значит, всё это время он заблуждался?
Это был не Фу Ло, а Ци Чэнсюэ?
Это Ци Чэнсюэ вытащил его из ада Долины Отвесных Скал, а затем спас от верной гибели во дворце.
В то время имя Цзи Юаня было запятнано, его клеймили мятежником. Чего стоило Ци Чэнсюэ убедить старого генерала рискнуть всем родом и поднять войска ради спасения обречённого принца?
Он был слеп… Как же он, не видя света, в лютую зимнюю стужу умудрялся делать всё это?..
Цзи Юань не смел думать дальше. Ему было страшно даже представить.
Как принять эту правду? Всего лишь из-за одного беглого взгляда с городской стены юноша отдал за него всё — вплоть до собственной жизни…
— Я…
Старец Инь смотрел на Цзи Юаня, пока тот сжимал в кулаке обломок нефрита.
—…Я виноват перед ним, — с трудом прошептал Цзи Юань.
Он даже забыл его. Стер из памяти без остатка.
Цзи Юань пробыл в кабинете невероятно долго. Когда старец уже решил, что тот окончательно погрузился в оцепенение, Цзи Юань слегка шевельнулся.
Его лицо выражало глубочайшую усталость, а в глазах застыла бездонная скорбь.
— Ваше Величество, — тихо произнёс старец Инь. — Не случись нам по воле судьбы переродиться в этой жизни, всё это так и осталось бы навеки погребено в земле. Теперь, когда я открыл вам правду, преданность и любовь Чэнсюэ не окажутся напрасными.
Цзи Юань с усилием подавил захлестнувшие его эмоции и спросил уже спокойнее:
— Генерал, а что стало с Ци Чэнсюэ потом? Имеет ли это отношение к древней гробнице в Тунчэне?
— Помнит ли Ваше Величество мятеж в Зале Сюаньу? — спросил старец Инь.
Цзи Юань кивнул:
— Помню.
Именно тогда закончилась его первая жизнь.
Пробыв на троне всего несколько лет, Цзи Юань планомерно воплотил в жизнь свой замысел. С той самой минуты, как он взошел на престол, он и не рассчитывал уйти из дворца живым.
В глазах подданных он оставался узурпатором, проклятием, убийцей братьев и отца. Он не мог позволить, чтобы это клеймо легло на род Фу.
К тому моменту Фу Юань уже благополучно родила маленького принца. Зародилась новая жизнь, и Цзи Юань мог уйти без сожалений.
С его смертью в империи Великая Чжоу наконец воцарился бы мир…
Уходя, он полагал, что свободен от долгов и ни перед кем не виноват. Единственной занозой в сердце оставалась стрела, пущенная рукой соученика.
Он был эгоистом: совершив столько тяжких грехов, всё ещё надеялся, что старший брат поймёт его мотивы.
Цзи Юань думал, что это предел. Но теперь понимал — он был куда более жесток и эгоистичен.
Он стёр из памяти всё, что сделал для него тот юноша, вычеркнул его чудовищную жертву — и всё ради собственного душевного спокойствия.
В горле встал комок, а глаза обжгло слезами.
— Я помню, — повторил Цзи Юань. — В день мятежа в Зале Сюаньу я погиб.
— Когда начался мятеж, я боялся, что Чэнсюэ бросится во дворец искать вас, — сказал старец Инь. — Поэтому я утаил от него происходящее. Он ничего не знал.
Скрыть правду от слепого было несложно.
Он ничего не видел, передвигался с трудом и мог лишь с тревогой расспрашивать деда и мать.
Младшая княгиня Ци, жалея сына, изо всех сил делала вид, будто ничего не произошло. Но чем безмятежнее она себя вела, тем сильнее становились его подозрения.
Он спрашивал, отчего на улицах Чанъани сегодня так тихо?
Спрашивал, почему с востока доносится запах гари?
Спрашивал, почему экипаж Его Величества, отправляясь на утренний прием, сегодня не проехал мимо ворот Чжэньу?.. Ведь с тех пор как Чэнсюэ ослеп, он каждый день сидел на башне поместья и слушал, как цокают копыта и гремят бубенцы на царской карете. Этот звук давал ему знать: с его любимым всё в порядке.
— Когда Чэнсюэ узнал правду, всё уже было кончено. Седьмое число двенадцатого месяца — день, когда Ваше Величество расстались с жизнью… был днём его рождения, — старец Инь снова зарыдал. — Он тайком ушёл от нас и, спотыкаясь, наощупь пробрался во дворец. Я до сих пор не понимаю, как слепой ребёнок сумел найти ваше… тело в огромном замке. Когда мы бросились на его поиски, он уже исчез вместе с вами. На снегу остался лишь кровавый след. Никто не знал, куда ушёл Чэнсюэ. Его мать от горя ослепла за одну ночь, поседела и вскоре скончалась.
Старец перевёл дыхание, пытаясь остановить слёзы:
— И только семь лет назад археологическая экспедиция в Тунчэне, в маленьком уезде среди гор и озёр, случайно наткнулась на древнюю безымянную гробницу. В ней обнаружили один гроб на двоих, два скелета, половинку разбитого нефрита и старинный свиток.
Один гроб на двоих. Вместе в жизни, вместе и в смерти.
Он подслушал его давнюю мечту, тайком купил усадьбу в Цзяннани и сбежал туда, чтобы разделить с ним вечный сон в одной могиле.
Даже эту последнюю короткую встречу он украл у судьбы.
Сломанным камнем оказалась половинка Зелёного нефрита с фениксом.
А на свитке был изображён день их первой встречи, написанный рукой Ци Чэнсюэ.
В день своего рождения он получил от судьбы такой ужасный подарок.
Цзи Юань не мог представить, что чувствовал юноша, когда, найдя его, коснулся лишь остывшего трупа.
Он вытащил его из месива двадцати тысяч тел, думая, что пробился к свету, а спустя несколько лет снова получил на руки мёртвое тело.
Перед глазами Цзи Юаня все поплыло. Ему показалось, будто он видит, как незрячий юноша дрожащими пальцами ощупывает его одежду, касаясь ещё тёплой крови, а в его угасших зрачках застывают ужас и растерянность.
Затем пальцы юноши натыкаются на стрелу, торчащую из горла. Он содрогается всем телом, губы его мгновенно белеют. Дрожащие ладони снова и снова касаются окровавленной шеи, словно он отчаянно пытается опровергнуть страшную догадку.
Убедившись, что дыхания нет, а тело остывает, превращаясь в лед, юноша сжимает труп в объятиях и заходитcя в беззвучном, раздирающем душу плаче.
Седьмое число двенадцатого месяца. Его день рождения.
В шестьдесят первый год правления Баоцзуна он так и не дождался от него простого «С днём рождения». За всю свою жизнь он так и не услышал от него «Ты мне дорог».
Хотя воспоминания Цзи Юаня ещё не вернулись полностью, сердце отозвалось такой нестерпимой болью, что он согнулся пополам. Когда он пришёл в себя, щеки уже были мокрыми от слёз.
И в этот миг он осознал: Ци Чэнсюэ никогда не был ему безразличен. Иначе почему одна лишь правда отозвалась в нем такой выжигающей тоской?
Никогда прежде Цзи Юань так страстно не жаждал вернуть свою память. Он хотел вспомнить всё. Каждую мелочь, связанную с этим юношей.
Значит, всё это время перед ним был не соученик. Всегда был только он.
Как же он мог забыть его? Как мог оказаться настолько бессердечным?
Грудь сдавило тяжелым валуном, не давая сделать даже вдох.
Он поднял глаза, в которых теплилась робкая, неопределённая надежда:
— Генерал…
Старец Инь, дрожа всем телом, опустился на колени. Отложив трость, он низко склонил голову и проговорил сквозь всхлипы:
— Ваше Величество… Чэнсюэ страдал всю прошлую жизнь. Единственное, чего он жаждал — хотя бы каплю вашей любви. Старый слуга дерзает молить Ваше Величество об исполнении этой мечты в новой жизни! Пусть Чэнсюэ… то есть Шухуань, упрям и избалован, но его чувства к Вашему Величеству чисты и глубоки. Молю, сжальтесь над ним!
Цзи Юань даже не успел озвучить вопрос, а старец уже дал на него ответ.
Он хотел спросить, действительно ли Ци Чэнсюэ — это Инь Шухуань. Действительно ли он, подобно ему самому, переродился благодаря Зелёному нефриту с фениксом?
Да, Цзи Юань уже и сам догадался.
Старик говорил, что их перерождение не было случайностью. И единственной вещью, связывавшей их всех, оставался Зелёный нефрит с фениксом.
У генерала была половинка Чэнсюэ, а у Цзи Юаня — своя собственная.
После смерти генерал забрал обломок с собой в могилу, сохранив тоску по внуку. Под действием магии камня он переродился в этом времени, чтобы продолжить их судьбу.
А позже похороненные в том же склепе молодой князь и его супруга, должно быть, тоже ощутили силу нефрита… Цзи Юань теперь понимал, почему Му Юйлань так искренне ненавидела его — это были узлы, завязанные ещё в прошлой жизни.
Чем сильнее связь с артефактом, тем отчетливее память после перерождения.
Поскольку Цзи Юань владел своим обломком постоянно, он, как и старый генерал, помнил всё с самого начала. А вот Ци Чэнсюэ, чей кусок остался в семейной усыпальнице и был забран дедом, не мог сохранить целостность воспоминаний…
На него действовала лишь сила второй половины нефрита.
В эту минуту у Цзи Юаня словно отлегло от сердца. Чувство острой боли сменилось тихой, спасительной радостью.
Он вспомнил о кулоне, который Инь Шухуань постоянно носил на шее.
Ци Чэнсюэ родился с нефритом во рту… И с самого детства этот ребёнок знал, кому отдаст свою драгоценность.
Цзи Юань ощутил странную, непередаваемую благодарность судьбе.
К счастью, они не разминулись. К счастью, судьба даровала им ещё один шанс.
Цзи Юань разомкнул пересохшие губы и бережно поднял старика с колен:
— Такую верность нельзя забывать. И невозможно оставить без ответа. Его чувства глубоки… и моё сердце отвечает ему тем же.
Старец Инь вытер лицо, достал из парчовой шкатулки половинку нефрита и с глубоким почтением вложил её в ладонь Цзи Юаня:
— Ваше Величество… эта вещь должна возвратиться к своему законному владельцу.