Хмель крепко ударил Цзи Юаню в голову. До тошноты не дошло, но землю под ногами он уже едва чувствовал. Когда Инь Шухуань подхватил его под руку, в нём вспыхнул было слабый порыв отстраниться, да только тело совсем размякло. Пришлось упереться в чужое плечо, чтобы просто удержать равновесие.
Инь Шухуань выпил лишь бокал шампанского, переключившись затем на сладкие газировки, так что на ногах держался уверенно. Впрочем, с его никудышной стойкостью к алкоголю даже этот бокал заставил голову слегка кружиться.
Свозь легкую пелену он услышал далекий голос Юань Хуэйхуана.
Цзи Юаню уже приходилось напиваться, но прежде это никогда не приносило ему такого удовольствия. Ковёр под ногами казался мягким, точно сахарная вата, и каждый шаг давался с трудом.
Приложив карту к замку, Инь Шухуань замер. Сердце в груди отбивало чечётку.
Они впервые оказались в отеле вдвоём, да ещё и в одном номере! А Цзи Юань к тому же пьян в дым... Божественное провидение, не иначе.
Но Инь Шухуань тут же мысленно дал себе пощёчину, изгоняя похабные мысли. Если он осмелится сделать хоть шаг... с характером Цзи Юаня наутро тот упечёт его в реанимацию, и общаться дальше придётся исключительно через видеосвязь.
В номере царил полумрак. Инь Шухуань, удерживая спутника одной рукой, другой пытался нащупать выключатель на стене.
Цзи Юаню эта хватка показалась неудобной, и он проворчал:
— Не держи меня.
Инь Шухуань ещё не успел зажечь свет, как Цзи Юань принялся вырываться из его объятий. Пьяные движения выходили мягкими, неловкими, так что Инь Шухуаню ничего не стоило сдержать его одной рукой.
В темноте Цзи Юань слегка удивленно расширил глаза. Соображал он туго, но, осознав, что вырваться из мертвой хватки не выходит, упорно закусил губу.
— Я сказал... отпусти! — буркнул он, наконец вырвавшись.
В тот же миг вспыхнул свет.
Инь Шухуань обернулся к нему — и вдруг прыснул со смеху.
От недавней борьбы пиджак Цзи Юаня перекосило, галстук съехал, воротник рубашки с одной стороны задрался вверх, а с другой нелепо смялся. Растрепанные волосы от трения об одежду наэлектризовались, и на макушке смешно торчал вихор.
Губы его выглядели пухлыми — то ли от блеска, то ли от хмеля они сочно влажно поблескивали, а алая родинка в уголке манила к себе, завлекая в опасную ловушку.
— Ты чего смеешься? — вознамерился нагнать строгости Цзи Юань, оперевшись о стену. — Дерзость!
Инь Шухуань зашёлся и вовсе неудержимым хохотом. Видя, что его грозный вид не производит никакого эффекта, Цзи Юань отчаянно насупился:
— Не смейся!
В его затуманенной алкоголем голове неспешно прокрутилась мысль: «Он что, насмехается над моей внешностью?»
Мысли путались, и в этот момент Цзи Юань почему-то вспомнил барышню из семьи Е, которую Му Юйлань прочила Инь Шухуаню.
А ведь она была очень хороша собой...
Держась за стену, он подошел к ростовому зеркалу, но ноги окончательно отказали, и он опустился прямо на пол, решив навести марафет сидя.
С максимально серьезным лицом Цзи Юань первым делом попытался пригладить торчащий вихор. Нажал — тот снова подпрыгнул. Неудача.
Тогда он принялся поправлять одежду: напялил галстук на шею как попало, а пуговицы на рубашке застегнул со сдвигом...
Инь Шухуань больше не мог на это смотреть. Подавив смешок, он нагнулся и подхватил его под мышки:
— Что ты затеял? Давай я помогу.
Цзи Юань не давался, извиваясь, точно упрямый кот. Инь Шухуань поднял только верхнюю часть его тела. В легком полумраке натянулась тонкая линия талии, обнажился плоский живот с фарфорово-белой кожей, отливавшей мягким глянцем под желтоватым светом бра.
Хмель подогревал вожделение Инь Шухуаня. Он давно сдерживал себя, и теперь во рту у него пересохло.
— Цзи Юань... вставай, — хрипло выдавил он.
Взгляды их пересеклись. Цзи Юань замер в его руках, глядя на него снизу вверх.
В тишине Инь Шухуань явственно слышал, как бешено колотится его собственное сердце.
Цзи Юань вглядывался в его лицо почти откровенно — от чистого, высокого лба к длинным густым ресницам, необычно темным зрачкам, прямому хрящу носа и, наконец, к тонким губам.
Взгляд застыл на его губах. Для Инь Шухуаня это прозвучало как недвусмысленный призыв. Разум отрезвел от вспыхнувшего безумия, и он наклонился. «Да хоть сдохну завтра — оно того стоит», — промелькнуло в голове.
За окном шел густой снег. В номер не проникало ни звука.
Инь Шухуань коснулся его губ. Цзи Юань не оттолкнул его.
Сердце Инь Шухуаня едва не выпрыгнуло из груди. Но Цзи Юань, не удержав равновесия, бессильно поплыл вниз.
Инь Шухуань подхватил его, сходя с ума от нежности и сладкого вкуса на губах — Цзи Юань был слаще любого десерта.
Цзи Юань, уткнувшись ему в грудь, обмяк, словно у него не было костей. И вдруг в абсолютной тишине проронил:
— Ты что... не можешь?
В голове Инь Шухуаня словно колокол оглушительно зазвенел. Последние капли благоразумия испарились без следа.
Не успел Цзи Юань осознать собственную дерзость, как его рывком вздернули на ноги.
В глазах потемнело. Мир качнулся, и в следующее мгновение его вжали в глубокий платяной шкаф напротив зеркала.
Спина больно ударилась о заднюю стенку, Цзи Юань хотел было выкрикнуть проклятие, но его рот тут же накрыли чужие губы. Второй поцелуй обрушился на него с неистовой силой, походя на шторм. Цзи Юань на инстинктивном уровне почувствовал опасность.
Пальцы Инь Шухуаня сжали его подбородок, вынуждая разомкнуть губы. Все протестующие стоны потонули в жадном, неистовом поцелуе, в котором сквозь накопившееся безумие прорывалась долго скрываемая любовь.
Алкогольный угар окончательно затуманил мозг Цзи Юаня, и он сдался на волю этой дикой, мимолетной страсти.
Однако через пару минут воздуху стало катастрофически не хватать. Цзи Юань понял, что попросту задыхается!
Он принялся брыкаться, но позади была стенка шкафа, а спереди его намертво прижал Инь Шухуань. Вырваться из этого плена было невозможно.
Тогда Инь Шухуань сдернул с него галстук и несколькими ловкими движениями привязал его правую руку к вешалке внутри шкафа.
Цзи Юань, лишённый возможности защищаться, замычал и забился изо всех сил — на этот раз уже без тени уступчивости.
Но Инь Шухуань будто вошел в азарт: чем сильнее Цзи Юань сопротивлялся, тем жестче он удерживал его, докрасна сжимая плечи и въедаясь поцелуем в его воспаленные губы.
Цзи Юань сглатывал влагу, чужие зубы прикусили его нижнюю губу до крови, и маленькая алая родинка вспыхнула, точно раздавленный лепесток.
Кое-как освободив руку, он обнаружил, что пиджак с него уже сдернут и висит на запястье, а несколько пуговиц на рубашке вырваны с мясом, обнажая ключицы и бледную грудь.
В зеркале напротив он увидел свое отражение: согнутые ноги, покрасневшие от шелковой ткани запястья, дорожки слез на щеках. От нехватки кислорода бледные щеки горели лихорадочным румянцем, а искусанные губы беспомощно глотали воздух.
Он выглядел как изысканная, хрупкая игрушка, отданная на забаву распаленному мужчине.
Эта мысль обожгла его такой волной стыда и унижения, что Цзи Юань потерял контроль.
Его взгляд вспыхнул диким, звериным гневом. Горло сжалось, он всхлипнул, а мокрые ресницы слиплись от слез.
Инь Шухуань, испугавшись такой ярости, наконец отпрянул. Но лишь на мгновение — тут же снова припал к его лицу, сцеловывая горячие слезы, точно пытался успокоить дикого зверька.
Теперь он был осторожен. Поцелуи сошли с глаз на переносицу, коснулись губ, задержались на подбородке и скользнули ниже, к тонкой шее.
Шея у Цзи Юаня была длинной и изящной, как у дев с древних фресок. Прикосновение заставило его запрокинуть голову и тихо застонать.
Инь Шухуань слегка прикусил его кожу, оставляя четкий алый след, а затем спустился ниже. Его рука легким, но властным жестом сжала его горло, вызывая темное, почти болезненное чувство полного обладания.
Цзи Юань обмяк, его пальцы беспомощно цеплялись за чужие плечи.
Алкоголь окончательно парализовал тело. Он прикрыл глаза, погружаясь в небытие.
Инь Шухуань, с трудом сдерживая себя, замер. В комнате установилась давящая тишина.
В следующее мгновение он бережно подхватил Цзи Юаня на руки и перенес на кровать. Боль в спине от жесткого шкафа сменилась мягкостью перины.
Темная тень накрыла его сверху. Инь Шухуань снова вонзился поцелуем в его губы, попутно сдергивая с него остатки одежды и расстегивая четвертую пуговицу на рубашке.
Цзи Юань окончательно поплыл, но когда чужая ладонь скользнула по его плечу, снимая рубашку, он слабой хваткой сжал запястье Инь Шухуаня.
Силы в этом жесте не было вовсе, однако Инь Шухуань замер. Но уже через секунду он мягко, но непреклонно отвел его руку в сторону и окончательно избавил от одежды.
Цзи Юань запрокинул голову, щурясь от яркого света ночника. Ноги сами собой подобрались, не давая сомкнуться.
Вскоре их тела сплелись в едином порыве.
Инь Шухуань выдвинул ящик ночного столика, нащупал флаконы и коробочки, лихорадочно вытаскивая их наружу.
Дыхание Цзи Юаня сбилось, влажный шепот и всхлипы заполняли пространство.
И именно в этот момент в дверь громко и некстати постучали.
Два удара прозвучали подобно грому посреди ясного неба, заставив обоих замереть.
Когда их губы разомкнулись, послышался тихий влажный звук.
Инь Шухуань опустил взгляд, разглядывая Цзи Юаня.
Тот смотрел на него мутным, полупьяным взглядом, а на бледных щеках пылал яркий румянец.
Из-за двери донесся громкий голос Юань Хуэйхуана:
— Сяо Инь! Я тут всем средство от похмелья принес, держи!
В номер никто не ответил.
Пьяный Режиссер Юань постучал кулаком еще пару раз:
— Сяо Цзи! Сяо Цзи внутри?! Спите уже, что ли?! Я вам лекарство притащил, а то завтра с больной головой проснетесь!
— Сяо... — Юань Хуэйхуан едва не провалился вперед: дверь резко распахнулась.
На пороге стоял Инь Шухуань. Свет из коридора падал ему в спину.
Будь Юань Хуэйхуан хоть немного трезвее, он бы ужаснулся тому, насколько жуткое и перекошенное от ярости у него было лицо.
Но алкоголь полностью затуманил мозг режиссера. Он неловко впихнул пачку с таблетками в руки Инь Шухуаню и пробормотал:
— Выпей обязательно... И конфетки от похмелья тут... Я же знаю, ты с детства сладости любишь...
Инь Шухуань выцедил сквозь зубы глухим, низким голосом, в котором все еще клокотала несбитая страсть:
— Превеликое... спасибо.
Юань Хуэйхуан хихикнул, громко икнул и мазнул рукой:
— Да брось... Чего там... Я же о вас пекусь...
Когда режиссер уплелся, Инь Шухуань не стал сразу возвращаться в комнату. Он остался стоять на пороге.
Дверь его номера выходила на открытый пассаж восьмого этажа, откуда открывался вид на зимний сад. Холодный ветер, несущий густые хлопья снега, ударил ему прямо в лицо, мгновенно сбивая пламя с распаленного тела.
Он... только что едва не...
Если бы не Юань Хуэйхуан, он не ручался бы за то, как далеко все зашло бы и чем бы это обернулось наутро.
Воспользовавшись беспомощностью пьяного Цзи Юаня, он чуть не совершил непоправимую лишь в страшных снах ошибку.
Но даже без последнего шага... то, что произошло, наутро объяснить будет невозможно.
На душе у Инь Шухуаня была сумятица. Он не жалел о содеянном, но до смерти боялся встретиться взглядом с Цзи Юанем, когда тот проснется.
Трусливый и эгоистичный мужик — вот он кто.
Инь Шухуань закрыл лицо руками. Уши и щеки вспыхнули густым румянцем.
«Боже мой... Что же я наделал?!»
Вернувшись в комнату, он увидел, что Цзи Юаня на кровати уже нет.
Из ванной доносился шум воды. Инь Шухуань собрал с пола скомканные вещи — свой пиджак, одежду Цзи Юаня — и сгреб всё в шкаф. Затем задернул плотные шторы и сел на край кровати, спиной к ванной.
Через полчаса вода смолкла.
В воздух взвился густой аромат отельного геля для душа вместе с клубами теплого пара. Матрас слегка просел — Цзи Юань с мокрой головой опустился на подушку, намереваясь уснуть.
Инь Шухуань заколебался, но затем аккуратно приподнял его, помог высушить волосы феном. За все это время они не обронили ни слова.
Поменяв подушку на сухую, он взглянул на беззащитное, спокойное лицо Цзи Юаня. Сердце затопила волна нежности. Он не удержался и коснулся пальцами его щеки, долго не сводя глаз.
Затем ополоснулся сам, вынул линзы, открывая свои естественные лазурно-синие глаза.
Надев отельную пижаму, Инь Шухуань опустился на корточки перед кроватью и тихо, с глубокой виной произнес:
— Прости... Я...
Он хотел сказать «я не специально», но врать самому себе не хотелось — он сделал это осознанно.
Инь Шухуань поджал губы и поднялся:
— Я уйду...
Оставаться здесь дальше казалось сделкой с совестью. Если наутро Цзи Юань очнется и увидит его рядом, он точно упечет его в больницу.
Он уже повернулся, чтобы уйти, как вдруг пальцы Цзи Юаня вцепились в его рукав.
Не открывая глаз, Цзи Юань тихо проронил:
—... Ложись уже.
Сердце Инь Шухуаня, казалось, умершее от страха, забилось с новой силой. Не раздумывая ни секунды, он юркнул под одеяло, улегшись на самом краю, так что между ними свободно поместились бы еще два человека.
Лишь оказавшись в постели, он смог вздохнуть свободно и задуматься над сказанным.
«Раз разрешил остаться... значит, не злится?»
«Хотя нет... Вдруг он просто не хочет лишних сплетен в съемочной группе, если я среди ночи пойду снимать другой номер?»
Он крутился с боку на бок, то радуясь, то погружаясь в уныние. Сон не шел.
Дождавшись, пока дыхание Цзи Юаня станет совсем ровным, Инь Шухуань осторожно подвинулся ближе.
Набравшись смелости, он протянул руку и аккуратно обнял Цзи Юаня за талию, прижимая к себе.
Замрев от страха, что его оглушительный пульс выдаст его с потрохами, Инь Шухуань вдохнул знакомый аромат геля для душа и на коварных волнах умиротворения наконец начал погружаться в сон.
Он и не подозревал, что в темноте пальцы Цзи Юаня крепко сжали край его пижамы.
И уж тем более не знал, что лежащий в его объятиях «спящий» красавец сгорал от стыда. Уши у Цзи Юаня пылали огнем, а в голове бушевал настоящий шторм из раскаяния.
Он вовсе не спал.
Единственная мысль гвоздем засела в его разуме: «Боже... Какая катастрофа...»
«Выкуп за Инь Шухуаня я не накоплю даже к следующей жизни».
Цзи Юань мысленно подсчитал свои текущие сбережения... и погрузился в глубокое, мрачное молчание.