В ту ночь Цзи Юаню приснился сон.
Он уже давным-давно не видел сновидений о своей прошлой жизни. А если те и приходили, то обычно несли с собой лишь блеск клинков да суровые, истекающие кровью лица сродников из рода Фу — преданных подданных, погибших за престол. Каждое такое кошмарное видение заставляло его просыпаться в холодном поту, с бешено колотящимся сердцем.
Однако сегодняшней ночью всё было иначе. Впервые за долгое время ему снилось что-то светлое.
Это были редкие дни его спокойного, беззаботного детства. Едва Цзи Юаню исполнилось десять лет, как в поместье старого князя Ци — Ци Югуана — праздновали первый год жизни его законного внука, Ци Чэнсюэ. По этому случаю старый князь уставил пир на всю столицу, созвав в Чанъань всю знать империи Великая Чжоу.
Получил приглашение и род Фу. Незадолго до Праздника фонарей генерал Фу Чанхун вместе с семьёй отправился в поместье князя Ци. Всё Циванфу тонуло в огнях праздничных фонарей и шуме веселья.
Десятилетний Цзи Юань уже тогда напоминал не по годам серьезного взрослого: сдержанный, неулыбчивый, куда более зрелый, чем большинство его августейших братьев и сестёр. Выросший в генеральском доме, он почти не знал императорских отпрысков, а потому на пиру просто носил на руках двухлетнюю малышку Фу Юань, угощая её лакомствами с подносов и угощаясь сам.
Придворные и знатные гости относились к нему с явным пренебрежением. Для них он оставался лишь гонимым принцем, проклятой «звездой одиночества», брошенной императором Баоцзуном. Своим появлением на свет он свёл в могилу мать, а прорицатели предрекли, что он погубит и отца. Император Баоцзун невзлюбил младенца с первого дня и совершенно им не интересовался. К пяти годам Цзи Юань, обладавший не по возрасту острым умом, сумел воспользоваться усобицами во дворце и устроил всё так, чтобы вырваться из этого кошмара на свободу.
Найдя какой-то тихий уголок, Цзи Юань принялся лакомиться сладостями. Лишь к началу девятого вечера на людях появился драгоценный внук Ци Югуана.
Тогда Цзи Юань ещё не знал, что мальчику перед рождением предрекли «судьбу феникса». До него лишь доходили слухи, будто глаза у маленького Ци Чэнсюэ не такие, как у обычных людей, да ещё и родился он с нефритом во рту — отчего суеверный император Баоцзун невзлюбил и его. Это рождало в душе юного принца невольное чувство сострадания к сородичу по несчастью. Впрочем, Баоцзун не приходился мальчику отцом, и его немилость никак не отражалась на жизни ребёнка: князь с княгиней души в нём не чаяли, окружая безграничной любовью и роскошью.
Затерявшись среди молодых господ и барышень, Цзи Юань наблюдал, как маленький наследный княжич ползает по длинному столу, выбирая предметы во время обряда чжуачжоу. Счёты, трактаты «Четверокнижия» и «Пятиканония», золотые слитки, курительная трубка, маленькие клинки в шёлковых ножнах... Наследник неторопливо разглядывал разложенные вещи под тёплыми, подбадривающими взглядами гостей.
И этот ласковый шёпот взрослых пробудил в душе десятилетнего мальчика, ещё не успевшего полностью очерстветь, невольную зависть. Цзи Юань не помнил своего первого дня рождения — да и проводили ли для него этот обряд вообще? Однако перед сном он часто представлял, каково это — родиться в простой семье, где отец с матерью с любовью готовят подарок к каждому твоему празднику.
Он не знал — да и откуда ему было знать, ведь все его мечты строились на пустом месте, — что праздники могут быть столь шумными и радостными, а вокруг ребёнка может собираться столько людей, искренне желающих ему счастья.
И в тот самый миг, пока Цзи Юань стоял погружённый в свои мысли, маленькие пальчики наследника миновали все разложенные на столе сокровища. Малыш потянулся вперёд и крепко вцепился в край его рукава.
На этом сон оборвался.
В памяти смутно всплывали образы той встречи, но он был тогда слишком мал и со временем даже позабыл, переступал ли вообще порог Циванфу. Лишь годы спустя генерал Фу случаем поминал тот вечер, всякий раз со смехом рассказывая, как молодая чета князей Ци до смерти перепугалась, видя, как их драгоценный первенец схватил за рукав угрюмого десятилетнего принца, и бледнела от страха перед его немилостью.
Цзи Юань невольно усмехнулся: неужели уже в десять лет его имя наводило на окружающих такой ужас?
* * *
Минувшей ночью он беспокоился об Инь Шухуане и несколько раз приходил проверить, спала ли лихорадка. В последний раз, около четырёх утра, когда лоб юноши наконец остыл, Цзи Юань, обессиленный усталостью, так и заснул, прислонившись к краю кровати.
Размяв затекшие плечи, он потянулся — и тут же ощутил сопротивление. Лежащий на боку Инь Шухуань мёртвой хваткой сжимал край его рукава.
Цзи Юань на мгновение замер.
Ощутив, как рука опустела, Инь Шухуань распахнул глаза, но тут же сморщился от резкой, жгучей боли и рефлекторно зажмурился. На щеках ещё не высохли следы вчерашних слёз, а в глазах стояла невыносимая сухость. За бурными событиями прошедшей ночи он совершенно забыл о такой мелочи, как снять перед сном контактные линзы. Лишь сейчас, ощутив режущую боль, он вспомнил об этом.
Цзи Юань бесшумно поднялся. Он не знал, с чего начать разговор, поэтому в комнате повисла тягостная, неловкая тишина. Помявшись пару мгновений, Цзи Юань тихо произнёс:
— Я схожу за завтраком.
Инь Шухуань ещё долго сидел на кровати. Голова всё ещё кружилась. Ему потребовалось немало времени, чтобы по крупицам восстановить в памяти события прошедшего дня. Едва вспомнил о причинённой боли, как к горлу подступил комок, а глаза снова защипало от слёз. Но вчерашний день остался позади — какое право он имеет плакать сегодня?
Изнывая от рези, он сдёрнул линзы. Однодневные плёнки сжались в сухие сморщенные комочки — точь-в-точь как его собственное сердце. Потёрнув веки, он посмотрел вокруг: все предметы в комнате расплылись, словно за матовым стеклом. Этот дефект зрения был у него с самого рождения, и за долгие годы он научился с ним жить.
Понурив голову, Инь Шухуань подошёл к раковине. Из зеркала на него смотрело бледное лицо с опухшими, покрасневшими глазами, в тёмно-синих зрачках которых застыла мертвенная пустота.
Когда Цзи Юань вернулся с пакетами, Инь Шухуаня в номере уже не было. Он сдержал обещание: действительно больше не досаждал своим присутствием.
Цзи Юань застыл на пороге с завтраком на двоих в руках. Несколько мгновений он неподвижно смотрел на пустую комнату, затем бросил взгляд на плотно закрытую дверь напротив. В душе его царил полный сумбур.
* * *
Позже от Инь Шухуаня пришло длинное, сбивчивое сообщение в Мессенджере.
Он писал, что прежние обиды и недопонимания были не со зла — он просто ничего не знал. Но Цзи Юань имеет полное право не прощать его, а все те «купоны на искупление» теперь аннулированы, ведь сам он глубоко убеждён, что прощения не заслуживает. В каждой строчке звучала отчаянная мольба: пусть Цзи Юань ни в коем случае, ни за что на свете не начинает его ненавидеть. Он изменится, честно! Он больше никогда не будет прежним. И добавил обещание: он не станет трогать Лу Цзюэсина и не втянет в эти разборки никого из посторонних.
Последний абзац дался Инь Шухуаню с большим трудом: индикатор «набирает сообщение…» то появлялся, то исчезал в течение получаса, прежде чем на экране возникли пара коротких строк.
Он обещал больше не крутиться перед глазами каждый день — только бы Цзи Юань не испытывал к нему отвращения.
«Я всё ещё хочу любить тебя. Если тебе от этого неприятно, я больше никогда не скажу об этом вслух. Пожалуйста... разреши мне просто тихо любить тебя».
И в самом конце шло едва заметное, боязливое добавление: «Если ты действительно так сильно любишь Лу Цзюэсина... просто не говори мне, ладно? Я сделаю вид, будто ничего не знаю».
Впрочем, эту последнюю реплику он тут же отозвал, так что Цзи Юань даже не успел толком её разглядеть.
Глядя на длинные полотна текста, пропитанные самоуничижением и робостью, Цзи Юань испытывал странное, ни на что не похожее чувство. На сердце словно навалилась тяжесть, отозвавшаяся тупой, щемящей болью.
Откинув голову, он тяжело рухнул на кровать. Ему казалось, что он предпочёл бы видеть прежнего Инь Шухуаня — капризного, заносчивого, высокомерного и несносного, чем этот сжавшийся комок... Которому, похоже, требовалось собрать в кулак остатки всего своего мужества только для того, чтобы отправить пару фраз.
* * *
С началом официальных съёмок дорамы «Реки и горы без грёз» вся съёмочная группа ощутила, как изменилась атмосфера на площадке. Инь Шухуань будто в один миг лишился прежнего ребячества и шумного задора. Он резко повзрослел: целыми днями избегал людей, забившись либо в свой трейлер со сценарием в руках, либо закрывшись в гримёрке. А если и появлялся перед камерами, то почти не ронял ни слова, ограничиваясь лишь рабочими репликами с режиссёром, сценаристами и партнёрами по кадру.
Он бросил даже своё любимое развлечение — игровой автомат с мягкими игрушками, который режиссёр Юань Хуэйхуан когда-то специально купил, чтобы порадовать юную звезду. Похоже, забава окончательно утратила свой смысл, и автомат за символические две сотни юаней перекочевал к соседям на смежную площадку.
И хотя угрюмое настроение молодой звезды подмечали абсолютно все, а сам он держался со съёмочной группой подчёркнуто отстранённо, Цзи Юань отчётливо видел: дальше всего от себя Инь Шухуань держал именно его.
Как и обещал, парень из кожи вон лез, чтобы лишний раз не мозолить ему глаза — дико боялся, что его навязчивое внимание вызовет отвращение. Раскрытая и пылкая влюблённость в один миг превратилась в тайную, скрытую глубоко в душе.
Цзи Юаню оставалось только диву даваться. Он ведь чёрным по белому дал понять, что никакой ненависти к нему не питает! Кто бы мог подумать, что прочтение того дневника нанесёт мальчишке настолько тяжёлую травму. Если прежде его самооценка зашкаливала за все мыслимые пределы, то теперь, сколь бы твёрдо ему ни твердили правду, он попросту отказался в неё верить.
Дошло до того, что при попытках Цзи Юаня пойти навстречу Инь Шухуань инстинктивно подавался назад, спасаясь бегством.
К примеру, на совместной читке сценария рядом с Цзи Юанем и режиссёром Юанем оставались свободные стулья. Инь Шухуань бросил на место подле Цзи Юаня едва ли не умоляющий взгляд, но тут же взял себя в руки и пересел подальше — к Юаню Хуэйхуан.
В другой раз, когда Сестра Яо — актриса Сье Яо — угощала всех шашлычками, они одновременно потянулись за одним шампуром. Едва пальцы Цзи Юаня случайно коснулись руки Инь Шухуаня, тот отпрянул с таким видом, будто задел раскалённое железо. Он мгновенно потерял аппетит и, забившись в угол с текстом роли, весь вечер просидел с мрачным видом.
Цзи Юань... испытал от этой сцены крайне смутные чувства. Глухая досада и глухое раздражение прочно поселились в его душе.
Ему претила эта робость и кротость в поведении Инь Шухуаня. Конечно, такой мальчишка тоже по-своему вызывал симпатию, но прежняя взбалмошная «принцесса» казалась ему куда более живой и привлекательной...
Поймав себя на этой мысли, Цзи Юань изумился собственной глупости. Настроение совсем испортилось, а клубок противоречивых чувств запутался ещё сильнее.
Прежде он никогда не принимал всерьёз пылкие признания Инь Шухуаня, сдувая их как детскую забаву: юнец скоро остынет, найдёт новую игрушку и тут же забудет о своём увлечении. Однако поведение юноши за последнюю неделю искренне его поразило. Цзи Юань и представить не мог, что тот увяз в своих чувствах настолько глубоко.
Сам Цзи Юань не ощущал глубокой связи с этим веком и вовсе не помышлял обзаводиться семьёй. На его плечах лежало слишком много тайн, чтобы делиться жизнью с кем-то чужим. К тому же он органически не переваривал игры с чужими чувствами. В глубине души он оставался человеком старой закваски, мечтающим о единственной спутнице жизни да о паре ребятишек — сыне и дочери, чтобы исполнить свой долг и обрести покой. Впрочем, сделай он допущение, что его избранником станет мужчина, то не стал бы требовать наследников — но потребовал бы безупречной, непреклонной верности.
Инь Шухуань — как по своему происхождению, так и по характеру — абсолютно не годился на роль спутника жизни.
Цзи Юань горько усмехнулся. Стоит ли связывать кого-то собой? Разве мало горя он принёс в прошлой жизни роду Фу?
Всякий раз, вспоминая старшего брата по оружию, Благородную супругу, гибель учителя и его жены, Цзи Юань чувствовал, что виновен перед ними по гроб жизни. То, что он вообще дышит и ходит по этой земле — уже неслыханная милость судьбы. Какое право он имеет мечтать о человеческом счастье?
Он и сам не замечал, как страшная гибель близких превратилась в непроглядную тень, в тяжкие оковы, превратившие его в загнанного звера. В своём сердце он оставался вечным должником рода Фу — должником, который обязан расплачиваться собственной сломанной судьбой.
* * *
Тем временем на площадке всё чаще стал появляться Лу Цзюэсин. Во-первых, у него выдался перерыв в съёмках, а во-вторых, узнав о «чувствах» Цзи Юаня, он словно вернулся в юношеские годы, сгорая от мальчишеского желания видеть объект своих грёз изо дня в день.
И его визиты выводили из себя не только Инь Шухуаня, но и дежуривших у ворот фанаток-фотографов из фан-клуба «Енотов».
— Да что этот Лу Цзюэсин опять припёрся?! Снова к Лу Юю? Да почему они просто не запрутся где-нибудь вместе навечно!
— А фанатки пейринга «Лун Юэ» вообще вопят, что он приехал к нашему А Юаню! Ха-ха! Видели бы они, как А Юань на него «обращает внимание»!
Девушки шёпотом проклинали гостя, сжигая его ненавидящими взглядами.
— Эх, а я-то надеялась, что на съёмках «Реки и гор без грёз» мы разживемся сочным контентом! А тут Цзяоцзяо и А Юань вообще почти не общаются! Фандом «Золотой терем прячет Цзяо» снова вынужден питаться крохами!
— Да ладно тебе, нам не привыкать крохи подбирать! Хотя ты права, между ними в последнее время какая-то странная атмосфера... А ведь раньше так хорошо ладили.
— Может, поссорились? Для парочек это нормальное дело!
— А вдруг они просто избегают друг друга на людях? Фейковым парочкам шифроваться не надо, а вот настоящие супруги всегда скрывают чувства! Вот видишь — это же прямое доказательство, что «Золотой терем» — канон!
— А-а-а-а! Сестра, твои теории — просто сахарная вата! Визжу от восторга!
Помимо «Енотов», вокруг площадки крутились и папарацци из стана пейринга «Лун Юэ». Каждый приезд Лу Цзюэсина заставлял фанаток фанатеть в соцсетях с новой силой — их сообщество уже взлетело на второе место в трендах!
«Еноты» лишь презрительно фыркали: эти бедняги даже не видят, что инициатива исходит от одного Лу Цзюэсина! Липнет изо всех сил, а в итоге останется у разбитого корыта! На что сторонники «Лун Юэ» язвительно парировали: мол, Инь Шухуань с Цзи Юанем — простые коллеги. Живут на одной площадке и ни одного совместного кадра! Какая же это супружеская пара? Скорее уж бывшие!
От таких наглых выпадов фанатки «Енотов» тряслись от праведного гнева.
Впрочем, ни один из троих участников этой драмы даже не подозревал о бушующих в сети страстях.
Инь Шухуань изо всех сил пытался загрузить себя работой до изнеможения — лишь бы в голове не оставалось места для скорбных мыслей. Стоило ему на миг остаться без дела, как перед глазами снова возникали строки из дневника Цзи Юаня, полные трепетной любви к другому, и слёзы сами подступали к глазам.
— И чего этот Лу Цзюэсин опять к нам припёрся? — Сье Яо, только что обсуждавшая с ним сцену, подняла голову и, подперев подбородок рукой, уставилась на гостя. — Уже второй раз за неделю... Он что, западают на Цзи Юаня?
Инь Шухуань так сжал в кулаке сценарий, что костяшки пальцев побелели.
Сье Яо, ничего не замечая, увлечённо продолжала сплетничать:
— Слушай, а ведь ходили слухи, будто Лу Цзюэсин из «этих»... Ну, по парням! Я думала — утка, а оно вон как! Помнится, они с Цзи Юанем уже снимались вместе, у них ещё был тот популярный пейринг наставника и ученика. Неужели между ними и впрямь вспыхнула искра прямо на съёмках?
Она игриво толкнула Инь Шухуаня локтем:
— А ты как думаешь?
Глотая слёзы и изо всех сил сдерживая ноющую боль в груди, Инь Шухуань глухо буркнул:
— Завязывай ты с этими сплетнями.
Сье Яо надула губы:
— Ну и сухарь! Проявляй уважение к старшим, а? Не думай, что раз мы давно знакомы, тебе всё сойдёт с рук!
Они знали друг друга давно. Несмотря на более чем десятилетнюю разницу в возрасте, между ними сложились вполне тёплые отношения, а на новых съёмках они и вовсе сблизились. Сье Яо искренне считала юношу своим «близким дружком», а потому не стеснялась в выражениях.
Заметив, что парень совсем сник и перестал отвечать, актриса слегка подтолкнула его:
— Да что с тобой? Ходишь сам не свой. Даже фанаты заметить успели, а паблики со сплетнями вовсю трубят, будто тебя бросили. Неужто правда?
«Правда... — мысленно отозвался Инь Шухуань. — Хотя какая там правда, если мой роман гигнулся, даже не начавшись».
Сье Яо махнула рукой:
— Ладно, проехали! Нынче вечером я угощаю всю съёмочную группу ужином — развеем твою тоску!
Инь Шухуань пропускал её слова мимо ушей. Всё его внимание приковал к себе силуэт Лу Цзюэсина, усевшегося подле Цзи Юаня. Он твердил себе: «Не кисни, не давай этому типу повода для насмешек!» — но захлестнувшая сердце ревность и обида не поддавались никаким уговорам.
Ему было... невыносимо больно.
Закрыв глаза, Инь Шухуань отвернулся, заставляя себя не смотреть в ту сторону. Однако веки налились свинцом, а строчки сценария мгновенно расплылись в туманной пелене подступивших слёз.
Лу Цзюэсин уловил этот взгляд и, обернувшись к Цзи Юаню, небрежно улыбнулся:
— Что ты молчишь? — А затем как бы невзначай добавил: — А у вас тут царит душевная атмосфера. Я-то думал, Инь Шухуань общается только с тобой, а он, оказывается, и со Сье Яо на короткой ноге. Все болтают без остановки.
Цзи Юань хранил ледяное молчание. Эта суровая, неприступная холодность лишь сильнее распаляла интерес Лу Цзюэсина.
Спустя долгое мгновение Цзи Юань ровным, сухим голосом произнёс:
— Ты сам-то не чувствуешь, насколько ты навязчив?
Лу Цзюэсин опешил. Не дав ему опомниться, Цзи Юань поднялся и без лишних слов пересел на другой край площадки.
Гость остался сидеть в полном замешательстве и неловкости. Что с ним стряслось? Только что ведь всё было нормально!
* * *
Когда Сье Яо через ассистента объявила о предстоящем банкете, съёмочная площадка взорвалась радостными возгласами.
Инь Шухуань поначалу собирался отнекаться, но, прознав, что приглашён и Лу Цзюэсин, мгновенно передумал. Оставить Цзи Юаня наедине с этим типом?! Ну уж нет! Он мог заставить себя реже попадаться Цзи Юаню на глаза, но позволить сопернику воспользоваться моментом — никогда!
После завершения дневных съёмок Цзи Юань невзначай окинул взглядом площадку. Все спешно собирали вещи, торопясь в ресторан китайского хот-пота. Когда он обернулся, вокруг уже никого не было — и, разумеется, Инь Шухуань тоже испарился.
А ведь прежде, стоит затихнуть команде «Снято!», этот паршивец первым делом бежал к нему...
Цзи Юань чувствовал: парень переходит все границы. У этого мальчишки что, совсем мозги набекрень? Капризам и дурости тоже есть предел — дуется целую неделю! Ремень по нему плачет, не иначе!
В душе его закипало глухое, необъяснимое раздражение, мгновенно переросшее в настоящий гнев. Его величество давно не испытывал такой ярости. Появись Инь Шухуань перед ним прямо сейчас — получил бы хорошую трёпку!
* * *
Вечером Инь Шухуань намеренно задержался и пришёл в ресторан с опозданием. Он рассчитывал сначала оценить, где сядет Цзи Юань, а затем примоститься на некотором отдалении: так, чтобы видеть его сам, но не мозолить ему глаза.
К его удивлению, Цзи Юань задерживался ещё сильнее. К тому моменту, когда Инь Шухуань занял место, Цзи Юань только появился на пороге отдельного кабинета.
Инь Шухуань невольно сжал пальцы — от Цзи Юаня так и веяло ледяным холодом и тяжёлым давлением.
И всё же при виде его сердце юноши радостно забилось. Впрочем, уже в следующий миг улыбка застыла у него на губах. Единственный свободный стул оставался рядом с Лу Цзюэсином — тот нарочно приберег его для Цзи Юаня!
Прожжённые обитатели шоу-бизнеса прекрасно умели читать между строк. В их кругах ориентация коллег давно не являлась тайной. Да и мог ли кто-то упустить из виду, с чего бы Лу Цзюэсину частенько наведываться на площадку, заваливать всех чаем с тапиокой да угощать десертами? Цель проглядывала слишком явно!
Присутствующие бросали на Цзи Юаня двусмысленные взгляды, гадая про себя: «Интересно, а наш-то по мальчикам или по девочкам?..»
Цзи Юань равнодушно окинул взглядом стол и направился прямо к режиссёру Юаню. Слева от Юаня Хуэйхуана находился технический проход для официантов, а справа сидел Инь Шухуань.
Захватив из зоны отдыха мягкий стул, Цзи Юань подошёл к режиссёру и с невозмутимым видом спросил:
— Режиссёр Юань, у вас слева найдётся место?
Юань Хуэйхуан онемел от такой непосредственности, но под давлением властной ауры собеседника тут же подскочил и спешно подвинул свой стул:
— Да-да, конечно! Тут полно места!
Инь Шухуань едва не подскочил, собираясь удрать, но Цзи Юань поставил стул ровно подле него. Опускаясь на сиденье, он одарил юношу настолько строгим, предостерегающим взглядом, что тот мгновенно прирос к месту.
Сердце в груди Инь Шухуаня заколотилось как безумное. Будь его чувства осязаемы, вокруг него уже порхали бы розовые пузыри!
В голове крутилась лишь одна-единственная мысль: «Что это значит?!»
В душе снова робко затеплилась надежда: «Неужели... неужели я хоть капельку ему нравлюсь?»
Однако, помня о горьком уроке, он не смел давать волю фантазиям и лишь упорно уставился в свой стакан, изредка бросая на соседа робкие взгляды.
Лицо Лу Цзюэсина на миг окаменело, но он быстро взял себя в руки и с непринуждённым видом завёл разговор с соседями.
Вскоре подали огромный дымящийся котёл и подносы с сырыми ингредиентами. Изголодавшиеся за день съёмок актёры и съёмочная группа не стали скромничать — как только бульон закипел, в ход дружно пошли палочки.
Инь Шухуань потянулся палочками к ломтику картофеля. В тот же миг к той же тарелке направились и палочки Цзи Юаня. Заметив это, Инь Шухуань панически вильнул в сторону и поддел кусок редьки...
«Чёрт! Кто вообще додумался положить редьку рядом с картошкой?! Гадость какая, терпеть её не могу!» — мысленно вопил он.
— Что, мои палочки ядовитые? — раздался подле него ледяной голос Цзи Юаня.
Поняв, что обращаются именно к нему, да ещё и таким строгим тоном, Инь Шухуань рефлекторно сжался от страха:
— Я... я просто люблю редьку.
Цзи Юань ничего не ответил, но продолжал смотреть на него с суровой строгостью.
Инь Шухуань невзначай вспомнил свою классную руководительницу из начальной школы... Хотя нет! Будь его учительница настолько красива, он бы с отличием окончил Цинхуа!
Едва вымолвив эту глупость, Инь Шухуань тут же сгорел от стыда! Наконец-то выпал шанс посидеть за одним столом, да ещё и Цзи Юань сам заговорил первым — а он выдал такую чушь!
В последнее время он обложился книгами, надеясь расширить кругозор и доказать, что не такой уж он и пустозвон. Он прознал, что Лу Цзюэсин окончил престижнейший университет, а на вступительных экзаменах занял седьмое место по всему городу! Это открытие задело его за живое: сам Инь Шухуань едва тянул на уровень второго класса старшей школы, да и те знания давно выветрились из головы после начала съёмок — теперь он мог гарантировать лишь то, что правильно прочтёт реплики из сценария... На фоне Лу Цзюэсина он выглядел полным невеждой.
Этот комплекс глодал его уже не первый день.
А тут ещё и эта проклятая редька!
Вернувшись мыслями к тарелке, Инь Шухуань уставился на кусок овоща, точно на смертельного врага. Он уже собирался незаметно выбросить его, как вдруг над его пиалой мелькнули чёрные палочки Цзи Юаня.
Цзи Юань ловко переложил в его пиалу исходящие паром ломтики картофеля и сочные кусочки говядины, а редьку забрал себе и неторопливо отправил в рот. Проглотив её, он, даже не подняв глаз, негромко бросил:
— Ешь давай.
Инь Шухуань застыл. В его душе словно распустились тысячи нежных цветов. Их становилось всё больше и больше, пока благоухающий букет не затопил всё его существо, пролившись на лицо самой сладкой, сияющей улыбкой за последние недели:
— Угу!
Цзи Юань даже растерялся... Неужели этого парня так легко растопить?
Ему оставалось лишь вздохнуть с улыбкой.
Опорожнив пиалу, Инь Шухуань тут же обрёл былую наглость. Невидимая стена, разделявшая их последние две недели, рухнула в одно мгновение.
— А я ещё вот это хочу, — подал голос парень.
— У тебя что, руки отсохли? Сам взять не можешь?
Инь Шухуань понизил голос до робкого шёпота:
— Я хочу, чтобы ты мне положил...
Цзи Юань лишился дара речи.
В чём-чём, а в умении садиться на шею, стоит лишь дать слабину, этому избалованному мальчишке не было равных!
Зажав палочки в зубах, Инь Шухуань с пылом взялся ухаживать за Цзи Юанем. Действовал он молниеносно: прижав к себе шумовку, он первейшие, самые сочные кусочки мгновенно вылавливал из бульона и переправлял прямо в тарелку Цзи Юаня.
Сье Яо не выдержала и расхохоталась:
— Эй, Инь Цзяоцзяо! Совесть у тебя есть? За этим столом что, один Цзи Юань сидит?
Инь Шухуань ничуть не смутился, а воссиял от гордости:
— Что, завидно, что сама не успеваешь? И вообще, с какой стати я должен ухаживать за тобой? Я за своим названым отцом ухаживаю! Это называется сыновья почтительность, поняла?
Сье Яо аж перекосило, а хмельной Юань Хуэйхуан хохотал до слёз, хлопая ладонью по столу. В «Реках и горах без грёз» Цзи Юань играл могущественного евнуха — Господина Девять Тысяч Лет, который приходился приёмным отцом персонажу Инь Шухуаня, Наследному принцу.
— Ах так! — вспыхнула Сье Яо. — Вообще-то по сюжету я его родная сестра! Почему ты не угодничаешь перед родной тёткой?
— Это совсем другое! — отмахнулся Инь Шухуань.
— И в чём же разница?!
Инь Шухуань небрежно бросил:
— Ты мне не нравишься.
— Кха!.. — Режиссёр Юань поперхнулся вином и зашёлся в безудержном кашле: — Кха-кха-кха!
Сье Яо застыла на секунду, растерявшись от такого признания. Быстро бросив взгляд на обомлевшего Лу Цзюэсина и на замерших гостей, она мгновенно повернула всё в шутку:
— Фи! Не больно-то и хотелось! Я тоже без ума от нашего А Юаня! Ну-ка, братец, сестрёнка подложит тебе лакомый кусочек!
Ведь в дораме она играла Святую деву Юй Сяосяо — сестру Девяти Тысяч Лет.
Благодаря её находчивости непринуждённая атмосфера за столом быстро восстановилась. Присутствующие предпочли счесть слова юноши шуткой, а у кого и закрались сомнения — предпочли держать язык за зубами.
Сплетни про Лу Цзюэсина они перемывать ещё могли... Но шутить за спиной столичного «наследного принца»? На такое ни у кого не хватило бы духу — кому охота вылететь из профессии!
* * *
К концу застолья большинство гостей успели как следует захмелеть. Те немногие, кто не пил, отправились за машинами. Инь Шухуань, разгорячённый небывалой радостью, тоже пригубил пару бокалов.
Прежде он никогда не пил алкоголя, предпочитая газировку да соки, а потому его «нормой» оставался ровно один бокал — после которого он моментально валился с ног.
Цзи Юань подхватил его под руку. Инь Шухуань плёлся, еле переставляя ноги. Заметив это, Лу Цзюэсин поспешил на помощь:
— Давай подсоблю?
Однако, едва увидев приближение соперника, Инь Шухуань оскалился, словно дикий котёнок, и заслонил Цзи Юаня собой.
— Я подвезу вас, — предложил Лу Цзюэсин.
— Не стоит, — сдержанно отрезал Цзи Юань. — Мы дойдём до холла.
— Давай хотя бы помогу донести?
Цзи Юань смерил его ледяным взглядом, от которого веяло смертью:
— Я сказал: не нужно.
Лу Цзюэсин оцепенел. В глазах этого юноши мелькнула настолько лютая, жаждущая крови ярость, что у него перехватило дыхание. Пока он стоял как вкопанный, Цзи Юань уже вывел пьяного парня на улицу.
В груди Лу Цзюэсина застрял липкий страх. Откуда у этого мальчишки взялась столь сокрушительная, пугающая властность? Этот взгляд не имел ничего общего с девической капризностью Инь Шухуаня...
Казалось, этот юноша действительно проливал человеческую кровь.
* * *
— Хе-хе... — тихо хихикнул Инь Шухуань.
— Чему радуешься? — невзначай спросил Цзи Юань.
Инь Шухуань заплетающимся языком, не скрывая ликования, пробормотал:
— Ты рявкнул на Лу Цзюэсина!
— Угу.
— Хе-хе-хе...
Цзи Юань вздохнул:
— А теперь что смешного?
Инь Шухуань поднял на него взгляд. Его прекрасные, блестящие глаза доверчиво уставились на Цзи Юаня, точно у преданного щенка, а голос прозвучал с абсолютной уверенностью:
— Ты больше не любишь Лу Цзюэсина.
Длинные ресницы юноши чуть дрогнули.
Цзи Юань почувствовал, как сердце в груди пропустило удар. Поспешно отведя взгляд, он пробурчал:
— Что за глупости, когда я вообще его... — Вспомнив про злосчастный дневник, он мысленно поморщился и поправился: — Да. Не люблю.
Инь Шухуань повис у него на плече, точно мягкая игрушка. Шёлковые пряди волос щекотали щёку Цзи Юаня. Мельком взглянув на него, Цзи Юань отметил, как на фарфорово-белой коже юноши разгорается нежный румянец, влажно блестят губы, а утончённые черты лица кажутся безупречными, точно выточенными из нефрита. На таком близком расстоянии эта красота оказывала гипнотическое действие.
«Недаром древние говорили, что перед красотой беспомощны даже герои... — невпопад подумал Цзи Юань. — В этом что-то есть».
Выбравшись к дороге, Инь Шухуань всё никак не мог выпрямиться — липнул к нему всей тушкой, словно лишённый костей. Прижавшись губами к самому уху Цзи Юаня, он еле слышно прошептал:
— А можно задать тебе один вопрос?
Цзи Юань повёл ухом от щекотливого дыхания:
— Ты громче сказать не можешь? Чего шепчешь-то?
Инь Шухуань, хмельной и необычайно трогательный в своей смущённости, с детской серьёзностью ответил:
— Если громко... я засмущаюсь.
Цзи Юань всегда сдавался перед лаской. Смягчившись, он спросил:
— Ну, и что за вопрос?
Юноша уткнулся ему в плечо и тихо сглотнул:
— Можно... можно я буду и дальше добиваться тебя?
Цзи Юань замер. Инь Шухуань, уловив эту паузу, уже испуганно собрался забрать свои слова обратно, как вдруг услышал исполненный тихой покорности голос:
— Можно.
Инь Шухуань распахнул глаза:
— Правда?..
Цзи Юань кивнул:
— Правда.
Инь Шухуань просиял и, вырвавшись, запрыгал на тротуаре, вопя на всю улицу:
— Ура-а-а! Я снова могу добиваться Цзи Юаня!!
Цзи Юань еле успел схватить его за одежду — хмельной юнец уже намеревался подскочить к случайному прохожему, чтобы поделиться своей радостью.
— Извините, мой друг перебрал... — смущённо бросил Цзи Юань прохожему.
Тот весело подмигнул:
— Да уж понятное дело! «Друг», ага!
Цзи Юань:...
Неподалёку две девушки из фан-клуба «Енотов», гулявшие по съёмочному городку, застыли на месте. Одна неуверенно произнесла:
— Погоди... Мне показалось, или это был голос Инь Шухуаня?
Вторая с ужасом уставилась на неё:
— Тебе не показалось... Но почему этот голос только что орал, что снова собирается добиваться Цзи Юаня?!
Помолчав, обе принялись усердно утешать друг друга:
— Наверное, это от голодания... Мы так давно не видели совместных кадров, что уже подхватили галлюцинации...