Столичный град, улица Восточных Абрикосов.
Народ валил валом, экипажи и лошади вереницей тянулись по мостовой. Если присмотреться, прохожие только и делали, что вытягивали шеи, уставившись на небольшой свадебный паланкин: и полюбопытствовать охота, и подойти боязно.
— Слыхал? Старший министр-то наш сегодня свадьбу гуляет!
— Подумаешь, наложницу берет!
Старик с коромыслом, утыканным засахаренными ягодами на палочках, повернул голову. Заговоривший с ним ученый в зеленом халате выглядел утонченно — видать, не из Столичного града. Поглаживая седую бороду, старик мудро ухмыльнулся:
— Э-э, мил человек, ты не понял… Наложницу-то наложницу, да только наложника! Мужчину!
— Мужчину?!
Тот самый наложник, молодой господин Юань Ашэн, в этот момент восседал внутри паланкина. Красный шелковый покров скрывал его лицо, а сам он, совсем размякнув, бессильно откинулся на резное оконце.
"И надо же, додумался, старый хрыч! В такие-то года — и снова женихаться! Пятьдесят два года стукнуло, у него там хоть что-нибудь еще работает?"
Ашэн недовольно прикусил алые губы.
Чем больше он об этом размышлял, тем сильнее закипала злость.
Свадебный покров размеренно покачивался в такт шагам носильщиков, то и дело касаясь щеки. Это раздражало невероятно.
Не выдержав, Ашэн сдернул красную парчу с головы. Шелк, и без того помятый, вмиг сжался в белых пальцах, превратившись в плотный комок.
— Молодой господин, вы не волнуйтесь, уже скоро прибудем! — донесся снаружи звонкий голос.
— Кто еще волнуется! — огрызнулся Ашэн, усевшись по-турецки и уперев локти в колени, а подбородок опустив на ладони.
— Тогда накройте лицо обратно, — подал голос Доуэр, круглолицый мальчуган, едва достававший головой до подоконника паланкина. — Молодой господин… Госпожа ведь говорила…
Ашэн опустил длинные ресницы, слушая болтовню слуги, и лишь сильнее сжал шелк.
"Выкарабкался с того света — считай, уже в выигрыше".
— Вы что-то сказали, молодой господин?
Ашэн взмахнул покровом и с досадой накинул его прямо на макушку, посмеиваясь и сдувая свисающий край.
— Доуэр, тебе не кажется, что ты сегодня чересчур разговорчив?
— Правда, молодой господин? А я просто радуюсь! — Мальчишка вприпрыжку семенил рядом и за полчаса пути даже не запыхался.
Паланкин двигался с востока на Западную улицу.
Шум бойкой торговли постепенно утихал. По мере того как они продвигались вглубь кварталов, Ашэн невольно выпрямлял спину. От недавней развязности не осталось и следа.
Даже сидя за плотными занавесками, он ощущал, как вокруг сгущается чиновная строгая тишина.
Переулок Капающего Дождя на Западной улице — место, где обитала высшая знать Столичного града.
Ашэн почувствовал лёгкую боль. Опустив взгляд, он увидел на пальцах красные следки от ногтей. Заставив себя расслабить кисти, он мягко погладил подушечками пальцев пострадавшие места.
Здесь вам не современный мир. Феодальный уклад — беспощадный зверь, способный сожрать живьем. Оступишься — и сгниешь не только сам, но и весь род Юань подставишь.
К тому же человек, за которого его выдавали, был второй по величине «хищник» в империи после самого государя — Старший министр Гу Кэцзюэ. Старый педант и деспот.
Прежний хозяин этого тела был безобидным дурачком. Помимо смутных отрывочных воспоминаний, в голове ничего не осталось. Но из того, что Ашэн успел разузнать за пару дней: Старший министр свиреп, обожает читать нотации и стар как сама земля.
От этих мыслей плечи Ашэна под свадебным нарядом слегка дрогнули.
Паланкин качнулся и замер.
— Молодой господин, прибыли!
Занавесь распахнулась.
Носильщики чинно застыли поодаль, зато сваха, понизив голос, о чем-то перешептывалась с встречающими. Раздались торопливые шаги, остановившиеся в двух шагах от дверцы.
Сквозь щель под покровом Ашэн видел лишь пару туфель из красного сукна.
— Наложница Юань...
«Мать твою за ногу!»
Ашэн так сжал кулаки, что суставы побелели. Его едва не вывернуло наизнанку от такого обращения.
Вокруг послышалось покашливание.
Доуэр с опаской огляделся и уставился на сурового старика перед воротами.
Тот выглядел настолько угрюмым и грозным, что казался страшнее самой главной госпожи. Вся радость мальчишки мгновенно улетучилась, и он боязливо прижался к паланкину.
— Молодой господин, может... домой вернемся? Я больше не хочу играть.
Ашэн крепко зажмурился. Едва он разомкнул губы, как раздался скрипучий, глухой голос:
— Молодой господин Юань, наш хозяин все еще во дворце. Приносим извинения за накладку.
«Старого хрыча нет дома?»
Ашэн едва не вздохнул с облегчением. Лучше и быть не могло!
Сваха, проведшая не одну сотню свадеб Столичного града, мгновенно подхватила:
— Да-да, именно так! Молодой господин Юань, прошу вас!
Управляющий Гу Сян подал знак слуге.
Глаза свахи блеснули, когда она ловко сгребла кошелек с серебром.
— Благодарю Его Превосходительство! Благодарю, управляющий Гу! В таком случае я пойду.
Шелковый платок взвился в воздухе, и сваха уплыла прочь так быстро, будто летела по ветру.
— Молодой господин Юань, следуйте за мной, — сдержанно произнес Гу Сян, и на его обычно суровом лице мелькнуло подобие вежливой улыбки.
Доуэр глянул на узкую калитку, и та показалась ему пастью чудовища. Он невольно отступил на шаг. Но, поглядев на Ашэна в красных шелках, стиснул зубы и решительно схватил хозяина за локоть.
— Молодой господин, я с вами!
— Доуэр, если боишься — возвращайся, — тихо шепнул Ашэн.
Мальчишке нет и десяти лет, пугаться — дело естественное.
— Нет! Я буду с вами!
Гу Сян терпеливо ждал, пока слуга и хозяин договорят. Лишь когда те сделали шаг вперед, он неспешно повел их во двор.
Ашэн мог видеть лишь небольшую полоску земли перед собой. Извилистая дорожка вела через пышный сад: густая тень вековых деревьев дробила солнечный свет на мелкие блики на синеватом камне мостовой. Вокруг цвела пышная зелень, но само поместье казалось вымершим, будто стояло в глухой чащобе.
Если бы не размеренные шаги проводника, Ашэн решил бы, что его ведут в какой-то заброшенный угол умирать.
Он и не подозревал, сколь противоречивые чувства терзали идущего впереди управляющего. Гу Сян то сжимал, то разжимал кулаки, гадая: «Как же объясняться перед старшим молодым господином, когда тот вернется?»
Впрочем, Ашэна это волновало меньше всего — он просто устал. Поместье Гу поражало размахом. Седьмой месяц на дворе, жара стоит сумасшедшая, а на нем три слоя тяжелых шелков. Под конец пути пот уже выедал глаза.
Наконец Доуэр остановился.
Ашэн облегченно перевел дух, но тут же снова выпрямился.
— Молодой господин Юань, мы пришли. Ваши вещи уже доставили во двор Облачной Задушевности. Отдыхайте.
* * *
— Уф, чуть дух не испустил! — Ашэн сдернул покров и плошмя рухнул на кровать, раскинув руки и ноги, точно высушенная на солнце черепаха.
— Молодой господин, испейте чаю!
Доуэр отер рукавом лоб и поспешно подал пиалу с водой.
Ашэн проследил взглядом за узором полога, затем, упершись руками в ложе, сел. Осушив пиалу одним махом, он расслабленно откинулся на резное изголовье, уставившись затуманенным взором на залитый золотом двор.
* * *
Конец часа Чэнь.
Алые ворота дворца со скрипом распахнулись. По серому граниту площади потянулись длинные тени выходящих сановников.
На ярком солнце особо выделялся Гу Кэцзюэ. Пурпурное парадное одеяние с вышитыми серебром журавлями подчеркивало его статную, благородную фигуру. Он шел во главе чиновников — высокий, исполненный сдержанного величия, а каждый шаг рождал плавный шорох тяжелого шелка.
Взирая на него, придворные — оправившись от трепета — в который раз думали с затаенной завистью: «Какое счастье! Какая благодать родиться в семье, где сыну в двадцать три года прочат пост Старшего министра, а к двадцати пяти он укореняется на нем столь незыблемо! Предки в могилах, небось, от радости переворачиваются!»
Красив, умен, молод — истинный цвет державы!
— Старший министр Гу, поздравляем! Сердечно поздравляем!
Стоило кому-то подать голос, как сдерживаемый весь утренний совет гул выплеснулся наружу. Министр чинов и его заступник обменялись взглядами и стали боком подбираться ближе к Кэцзюэ.
— Наши поздравления, Его Превосходительство!
— Ха-ха-ха! С праздником вас, господин Гу!
Чиновники обступили его со всех сторон. Голос за голосом, приветствие за приветствием — в ушах Кэцзюэ это звучало так, будто вокруг закружился рой диких ос.
Брови его едва заметно сошлись к переносице, но он тут же вернул лицу бесстрастное выражение.
— С чем же вы меня поздравляете? — Голос оставался ровным, однако близкие люди уловили бы в нем глухое раздражение.
Седобородый чиновник рядом осекся и бочком выскользнул из толпы, с опаской взглянув на лицо Кэцзюэ.
"Дело дрянь..."
Но нашлись и те, кто не отличался чуткостью:
— Господин Гу, к чему эта скромность? Такое счастье пришло в ваш дом!
Кэцзюэ замер на солнечном пеку, прищурившись на суетящихся у выезда слуг. Опять что-то не так.
Он коротко кивнул стоявшим рядом сановникам:
— Прощайте, мне пора.
— Вот и правильно! Доброго пути, Его Превосходительство!
— Ну да, дома-то молодая ненаглядная... то есть наложник дожидается! Куда уж тут медлить!
— Слыхал я, будто это мужчина?
— А хоть бы и мужчина! Всяко лучше, чем господину Гу всю жизнь в бобылях коротать. К тому же со времен основания Великой Янь и мужья-мужчины у государей водились!
— И то правда, господин министр!
* * *
Подойдя к экипажу, Кэцзюэ бросил один лишь взгляд на Гу Дуна, замершего у подножки с виноватым видом.
Тот торопливо расплылся в подобострастной улыбке. Но едва хозяин поднялся в карету, слуга сдулся и отвесил ощутимый подзатыльник юнцу, прятавшемуся за его спиной.
Не успел Гу Дун перевести дух, как из кареты раздался сухой голос Кэцзюэ:
— Долго молчать будешь?
Гу Дун с заискивающей ухмылкой вытащил мальчишку на свет:
— Говори давай!
— С-старший молодой господин... — пролепетал тот, отдуваясь от жары. — Госпожа велела мне поджидать вас у дворцовых ворот. Поручила передать, чтобы вы сразу после совета возвращались домой.
Словно провинившийся обезьяныш, слуга юркнул обратно за спину Гу Дуна. Сказать правду господину — все равно что лезть в стойло к бешеному жеребцу!
В карете Кэцзюэ снял парадный головной убор и стал задумчиво постукивать пальцами по колену.
Матушка часто заводила речи о семейном очаге, и он привык пропускать их мимо ушей. Но чтобы посылать человека дежурить у дворцовых ворот — такое случалось впервые.
Пальцы замерли в воздухе. В голове всплыли обрывки фраз, сказанных чиновниками. Челюсти Кэцзюэ сжались, и он медленно опустил руку.
Лишь бы все это не оказалось правдой.
* * *
Поместье Гу.
Остановившись у главных ворот, Кэцзюэ смерил холодным взглядом старого управляющего, улыбавшегося с явным нажимом.
Потирая подушечки пальцев, Кэцзюэ шагнул через порог.
Гу Сян за спиной подал знак Гу Дуну и поспешил за хозяином.
— Где матушка?
— Госпожа отбыла, — низко поклонился старик, затаив дыхание.
Кэцзюэ повернул в сторону своего двора:
— Так зачем она велела мне скорее возвращаться?
Рано или поздно признаваться придется.
Управляющий глубоко вздохнул, выставил перед собой Гу Дуна, точно щит, и пробормотал совсем тихо:
— Госпожа просила, чтобы вы засветло проведали молодого господина Юаня.
Ступая по теневой стороне аллеи, Кэцзюэ вдруг замер прямо на пятне солнечного света и медленно развернулся.
— Молодого господина Юаня?
Под этим острым, тяжелым взглядом Гу Дун сжался и постарался неслышно отшагнуть от своего названного отца.
Седая бородка управляющего дрогнула, а голос окончательно сорвался:
— Молодого господина Юаня... то бишь наложника, что переступил сегодня наш порог. Вашего... наложника.